— Ты же понимаешь, что это абсурд? — Тимур поставил чашку на стол так резко, что кофе плеснул на скатерть.
— Абсурд — это когда во сне твоя жена превращается в фикус, — я судорожно схватила салфетку, промокнула пятно. — А когда муж каждую ночь уходит к одной и той же женщине, это уже закономерность.
— Алиса, милая, это всего лишь сны. Обычные сны.
— Пятнадцать ночей подряд — необычные сны, — я сжала салфетку в комок. — Я уже знаю её в лицо. Волосы до плеч, каштановые. Родинка над правой бровью. На ней всегда бежевый свитер.
Тимур вздохнул и потёр переносицу — классический жест, означающий "моя жена сходит с ума, а я пытаюсь быть терпеливым".
— Может, просто попей валерьянки?
— Валерьянку пьют коты, — я встала из-за стола. — А я пойду спать. Снова. Посмотрим, куда ты сегодня меня бросишь — в парке или в кафе. Вчера, кстати, было на вокзале. Очень символично.
Конечно, я понимала, что выгляжу как полная идиотка. Взрослая женщина тридцати четырёх лет обвиняет мужа в том, что происходит у неё в голове. Но проблема была в деталях. Эти сны были настолько яркими, настолько реальными, что утром я просыпалась с ощущением, будто действительно потеряла Тимура. Сердце колотилось, ладони потели, в горле стоял ком.
Мы женаты восемь лет. Я знаю, как он храпит после ужина с вином, как стирает только тёмные носки, складывая светлые "на потом", как по утрам сначала пьёт воду, потом кофе — строго в таком порядке. Я знаю каждую родинку на его спине и то, что он до сих пор пересматривает "Крепкий орешек" каждое Рождество. Мы обычная пара, которая ссорится из-за разбросанных носков и мирится из-за пиццы с доставкой. Никаких кризисов, измен или тайн.
И тем не менее каждую ночь я теряю его снова.
В ту ночь всё началось так же. Мы с Тимуром идём по улице, держась за руки. Я рассказываю что-то смешное, он смеётся. И вдруг он останавливается, отпускает мою ладонь.
— Прости, — говорит он. — Я должен идти.
— Куда? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— К ней, — и он кивает куда-то вбок.
Она стоит у витрины магазина. Тот самый бежевый свитер, каштановые волосы, родинка над бровью. Она улыбается, и Тимур идёт к ней, не оглядываясь.
Обычно на этом я просыпалась. Но сегодня сон продолжился.
Я пошла за ними. Они вошли в подъезд старого дома на улице Горького — я отлично помнила адрес, дом двадцать три. Поднялись на третий этаж. Квартира тридцать восемь. Я запомнила даже облупившуюся краску на двери.
Утром я проснулась с твёрдым намерением. Тимур уже ушёл на работу — он всегда уходит рано, потому что терпеть не может пробки. Я оделась, выпила остывший кофе и вызвала такси.
Дом на Горького, двадцать три существовал. Старая хрущёвка с облезлыми стенами и покосившимся козырьком над входом. Я поднялась на третий этаж, нашла квартиру тридцать восемь. Дверь была покрашена когда-то в зелёный цвет, краска облупилась — совсем как во сне.
Сердце колотилось так, что я слышала его стук в ушах. Я подняла руку, чтобы позвонить, и в этот момент дверь открылась.
На пороге стояла пожилая женщина в потёртом фиолетовом халате. Седые волосы собраны в небрежный пучок, на носу очки в толстой оправе.
— Девушка, вы к кому? — спросила она, разглядывая меня с любопытством.
— Я... — я запнулась. — Здесь живёт женщина с каштановыми волосами? Примерно тридцати лет? В бежевом свитере?
Бабушка нахмурилась.
— Милая, тут только я живу. Одна. Уже двенадцать лет, с тех пор как муж ушёл... ну, неважно. Вы точно не ошиблись адресом?
Я пробормотала извинения и практически сбежала. На улице прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Что я делаю? Разве нормальные люди разыскивают адреса из своих снов?
Вечером я ничего не сказала Тимуру. Сидела на кухне, молча ковыряя вилкой картошку, и думала, что с ней — со мной — что-то серьёзно не так.
— Ты сегодня чем занималась? — спросил он, наливая себе чай.
— Да так, по магазинам ходила, — солгала я. — Ничего особенного.
Ночью приснился новый сон. Та же женщина, тот же свитер. Но на этот раз она заговорила:
— Ты знаешь, где меня искать, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Квартира тридцать восемь. Только не сейчас. Через двадцать лет.
Я проснулась в холодном поту. Часы показывали четыре утра. Тимур мирно спал рядом, раскинув руки. Я посмотрела на него, на знакомые черты лица, на родинку у виска, которую я целую каждое утро. И вдруг меня осенило.
Женщина из снов не была любовницей. Она была мной. Будущей мной.
Каштановые волосы — я всегда хотела отрастить. Бежевый свитер — точно такой висит в магазине на соседней улице, я заглядываюсь на него уже месяц. Родинка над бровью — у меня она есть, просто я её всегда прикрываю чёлкой. А в сорок четыре я, наверное, перестану это делать.
Но если это я, то почему во снах Тимур уходит ко мне? От меня к... себе?
Следующим утром я пошла в тот магазин и купила бежевый свитер. Дома надела его, убрала чёлку, открыв родинку. Посмотрела в зеркало.
Она. Я. Мы.
— Алиса, ты чего? — Тимур вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем. — Свитер новый?
— Нравится? — спросила я, оборачиваясь.
Он замер. Полотенце медленно опустилось.
— Ты... — он сглотнул. — Ты очень похожа... нет, это бред. Прости.
— На кого похожа? — я шагнула ближе. — Тимур, на кого?
Он отвёл взгляд.
— Мне тоже снятся сны, — тихо сказал он. — Каждую ночь. Уже два месяца.
Комната поплыла перед глазами.
— Какие сны?
— Что я ухожу от тебя. К другой женщине. Которая... которая так похожа на тебя, что я не понимаю, это ты или нет. И каждый раз, когда я ухожу, чувствую, что поступаю правильно. Но утром просыпаюсь виноватым. Алиса, прости, я не хотел тебе говорить, чтобы не пугать.
Я опустилась на диван.
— Значит, нам обоим снится одно и то же?
— Похоже на то.
Мы молчали. За окном пролетела птица, где-то внизу хлопнула дверь машины. Обычный день, обычная жизнь. Только вот в ней больше нет ничего обычного.
— Может, это предупреждение? — осторожно сказала я. — Что мы... разойдёмся?
— А может, наоборот, — Тимур сел рядом, взял меня за руку. — Может, это способ показать, что мы боимся потерять друг друга? И проигрываем сценарий расставания, чтобы понять, что он нам не нужен?
— Хочешь сказать, наше подсознание решило устроить совместную терапию? — я хмыкнула. — Оригинально.
— Лучше, чем версия с квартирой тридцать восемь и путешествием во времени, — он усмехнулся.
— Ты знаешь про квартиру?
— Алис, я видел поисковые запросы в твоём телефоне. "Улица Горького дом 23", "что значит видеть себя во сне", "раздвоение личности признаки". Ты меня напугала.
Я прыснула — нервно, истерично. Потом рассмеялась по-настоящему. Тимур тоже засмеялся. Мы сидели на диване, хохотали как ненормальные, и мне вдруг стало легко. Впервые за две недели.
— Знаешь, что мы сделаем? — сказала я, вытирая слёзы. — Мы поедем к твоей свекрови. Да-да, к моей маме. Пусть она нас покормит борщом, расскажет, как правильно закрывать банки на зиму, и напомнит, что у всех Ивановых богатое воображение. Помнишь, она говорила, что твоему деду снилось, будто он кот?
— Помню, — Тимур потёр лицо ладонями. — И ведь правда, в нашей семье все немного странные.
— Немного? — я приподняла бровь. — Твоя тётя Марго до сих пор разговаривает с комнатными растениями и утверждает, что они отвечают.
— Ладно, сильно странные, — согласился он. — Но, знаешь... может, эти сны — просто напоминание?
— О чём?
— О том, что мы нужны друг другу. Что я не хочу уходить, а ты не хочешь терять. Даже во снах.
Я посмотрела на него — на знакомые глаза цвета крепкого чая, на неровный шрам на подбородке после падения с велосипеда в детстве, на родинку, которую я обожаю. И подумала, что, наверное, он прав.
В ту ночь мне приснилось, что мы идём по улице, держась за руки. Женщина в бежевом свитере стояла у витрины, как всегда. Тимур посмотрел на неё, потом на меня.
— Нет, — сказал он. — Спасибо, но нет.
И мы пошли дальше. Просто пошли, никуда не сворачивая. А женщина осталась стоять у витрины, и я вдруг поняла — это действительно была я. Та, которой я могла стать. Одинокой. Ждущей. В бежевом свитере, который никому не нужен.
Утром я проснулась первой. Тихо встала, прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода закипала, посмотрела в окно: рассвет окрашивал небо в розовый. Где-то пел петух — удивительно, мы живём в центре города, откуда тут петухи? Но пел. Настойчиво и радостно.
— Доброе утро, — Тимур обнял меня со спины, уткнулся лицом в шею. — Как спалось?
— Отлично, — улыбнулась я. — Мне снилось, что мы просто гуляем. Вдвоём. И никуда не расходимся.
— Мне тоже, — он поцеловал меня в макушку. — Значит, мы всё-таки синхронизировались.
Бежевый свитер я отнесла обратно в магазин на следующий день. Сказала, что передумала — не мой цвет. Продавщица пожала плечами и вернула деньги. А я вышла на улицу, вдохнула полной грудью и подумала: иногда самое страшное — это потерять того, кто рядом. Даже если всё это происходит только в голове.
С тех пор сны прекратились. У нас обоих. Мы так и не узнали, что это было — глюк, совпадение или что-то мистическое. Может, правда свекровины гены виноваты. А может, просто иногда подсознание кричит так громко, что его слышат двое.
И знаете, что самое смешное? Через три месяца мы действительно поехали к маме. Она накормила нас борщом, показала новые заготовки на зиму и между делом упомянула:
— А помните, я вам говорила, что Ивановым снятся вещие сны? Так вот, моему двоюродному брату однажды приснилось, что он женится на женщине в зелёной шляпе. Прошло двадцать лет — и правда женился! Только шляпа оказалась синей, но это ведь детали, правда?
Мы с Тимуром переглянулись и рассмеялись.