Восстание дворян-»декабристов» в царское время было (по договорённости между Николаем I и влиятельными семьями участников) досадным эпизодом «непослушания» с участием «одиночек», в советские годы стало частью революционного мифа (»декабристы разбудили Герцена» и понеслось…), в постсоветские — частью мифа контрреволюционного…
Но сейчас, кажется, теряет и это значение – в ситуации, когда идеология заменена эталонами, а политика – импровизацией, система власти истощает способности к собственному театрализованному воспроизводству. И никакие аллюзии к событиям двухвековой давности ей не страшны…
«Пугачёвы с университетским дипломом»
История молодых русских дворян - гвардейских офицеров и столичных чиновников, обсуждавшие проекты политического переустройства России таким образом, чтобы она приблизилась к ведущим европейским странам, где в то время господствовал иной политический и социальный климат, нежели тот, что к тому моменту царил в Российской империи, сегодня хорошо известна. Поэтому вряд ли стоит подробно пересказывать все перипетии подготовки и попытки обычного для того времени «верхушечного» переворота (таким способом приходили к власти и Екатерина Великая, и Александр I (Благословенный)).
Интересней то влияние, которое феномен декабристов оказал на русское/советское общество. Есть мнение, что декабристы стали архетипом русской интеллигенции, в который вшита метафора мятежа народолюбцев против антинародной власти. Ассоциация с декабристами, выдающимися революционерами прошлого, стала мощным инструментом, который подорвал царский режим в 1917 году. Поэт и исследователь Андрей Чернов, родственник декабриста Константина Чернова, выразил это так: «Историческая аналогия стала политической технологией».
Пришедшие к власти большевики времён «большого перелома» тщательно убрали подрывные смыслы, связанные с памятью о предшественниках. При Сталине народники-террористы были фактически запрещены, а дворянские революционеры стали представляться как патриоты — участники Отечественной войны, сражавшиеся против Наполеона, который был предтечей Гитлера.
В пору хрущёвской «оттепели» декабристы вновь стали своеобразным маркером оппозиционных устремлений уже новой, советской интеллигенции.
А в 1990-е декабристский «освобожденческий» миф умер вместе со фактической смертью советской интеллигенции - её обедневшие представители (безработные инженеры и нищие врачи) решили сосредоточиться на личных интересах и ценностях потребления. Вместе с интеллигенцией из публичного пространства испарился и декабристский миф Герцена.
Декабристы разбудили Чуйченко
Авторы книги «От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным» свидетельствовали, что именно второй российский президент стал невольным «реаниматором» герценовского мифа с помощью своего рассказа о том, как сотрудники КГБ в середине 1970-х остроумно предотвратили демонстрацию диссидентов на Сенатской площади.
«… взяли и сами организовали возложение венков, причем как раз на том месте, куда должны были прийти журналисты. Созвали обком, профсоюзы, милицией все оцепили, сами под музыку пришли. Возложили. Журналисты и представители дипкорпуса постояли, посмотрели, пару раз зевнули и разошлись. А когда разошлись, оцепление сняли. Пожалуйста, идите кто хочет. Но уже не интересно никому».
Первый вал декабристских метафор в новой России возник в начале нулевых вместе с разгоном «уникального журналистского коллектива» НТВ (2001), символическим штурмом приемной президентской администрации членами запрещённой затем Национал-большевистской партии (2004).
Второй – с «Маршами несогласных» (2005–2008) и протестами на Болотной площади (2011–2012). Которые получили отклик в официальном искусстве в виде спродюсированного Константином Эрнстом кинофильм «Союз спасения» (2019), который своей гремучей смесью высокобюджетной попсы и консерватизма не привлёк, а отпугнул зрителя. По замыслу сценаристов, их кинодекабристы искренни, но не святые. Прагматики во власти тоже думают о стране. Молодые идеалисты вступили в конфликт на Сенатской площади, что привело к страданиям. Нам нужно сплотиться вокруг Владимира Владимировича, которому нет альтернативы.
Общество стали активно убеждать в том, что любые декабристы — плохи. Что те, кто критикует действующую власть, даже если хотят России добра, на практике приносят ей зло и в этом схожи со своими давними предшественниками, потому что «идеалы возвышены, а методы порочны».
Впрочем, к двухсотлетию декабрьского восстания метафора мятежа полностью утратила свою мобилизационную силу. Хотя некоторые представители отечественного руководства продолжают борьбу с основоположниками освободительного движения, даже в 2025 году – то ли по инерции, то ли преследуя какие-то свои карьерные цели. Как, например, однокашник третьего президента России, министр юстиции РФ Константин Чуйченко, который на конференции «200 лет со дня восстания декабристов: уроки прошлого для настоящего» заявил, что «помыслы и действия декабристов сложно связать с понятиями чести и благородства».
Команда «Отбой!» и традиционные ценности
На остальных же в целом команда «Отбой», прозвучавшая из Кремля подействовала отрезвляюще. Подавший её Владимир Мединский повторил идею создателей фильма «Союз спасения», что по обе стороны баррикад были люди, искренне стремившиеся к благу своей Родины. Отсюда по логике должно следовать утверждение ещё одной «традиционной ценности», ценности кота Леопольда: «Давайте жить дружно!»
Мало того, некоторые, как, например, управляющий директор фонда «Общественное мнение Лариса Паутова, полагают, что «общество страдает от бездуховности» и что «нам нужны декабристы».
Всё это может рассматриваться как свидетельство, что власть больше не опасается восстания «новых декабристов». Герои 14 декабря снова рассматриваются в целом как «хорошие», хотя и с «некоторыми недостатками».
Инструмент импровизации
Правда, некоторые политологи предостерегают от того, чтобы слишком верить в однозначность и искренность любых заявлений представителей власти. Хотя бы потому, что на постсоветском пространстве идеологическая сфера давно заполнена внешними образцами из США, Европы и Китая, которые выступают не как цели, а как средства для импровизации. В таких системах идеология изначально сводится к ситуативному поощрению определённых нарративов, которые могут быть легко отброшены ради достижения новой «сверхцели», такой как борьба за единство, суверенитет или вертикаль власти. Это «биополитика чистого выживания», где любая логическая структура оправдывает тактические шаги в данный момент.
И изменение отношения к декабристам – частное проявление такой тактики.
В ситуации, когда идеология заменена эталонами, а политика – импровизацией, система власти истощает способности к собственному театрализованному воспроизводству. И никакие аллюзии к событиям двухвековой давности ей не страшны…