— Сто двадцать восемь тысяч четыреста тридцать два рубля, — отчетливо произнес Игорь, не отрывая взгляда от жидкокристаллического дисплея. — Это только за утепление веранды. Я пересчитал по курсу того года, плюс инфляция, плюс мой личный трудовой коэффициент.
На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь мерзким, въедливым стуком дождя по металлическому отливу за окном. Было всего четыре часа дня, но ноябрьское небо уже навалилось на поселок тяжелой свинцовой плитой, и в кухне пришлось включить свет. Желтая лампочка под потолком жалобно мигнула, словно тоже хотела зажмуриться от стыда.
Елена стояла у раковины с мокрым полотенцем в руках. Вода с недомытой чашки капала на линолеум, но вытирать пол не было никаких сил. Внутри у нее словно провернули ржавый ключ — скрежетнуло, и все замерло.
— Что ты сказал? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. Что это дурная шутка. Что муж сейчас рассмеется, уберет этот глупец калькулятор и скажет: «Ленк, да ладно, я же просто прикидываю, сколько мы сэкономили».
Но Игорь не смеялся. Он сидел за их общим обеденным столом — тем самым, который они выбирали три дня, споря до хрипоты, дуб или сосна, — и выглядел пугающе серьезным. Перед ним лежала пухлая стопка пожелтевших чеков, какие-то мятые накладные и блокнот в клеточку, исписанный его мелким, бисерным почерком.
— Я говорю, Лена, что любовь любовью, а табачок врозь, — он назидательно поднял палец. — Мы решили, что дом — общий, делить будем всё.
— Кто «мы»? — тихо спросила Елена, чувствуя, как холодеют пальцы ног. — Игорь, ты о чем вообще? Мы двадцать пять лет вместе. Это наш дом. Мы его строили, чтобы внуков здесь нянчить, а не...
— А не что? — перебил он, и в голосе звякнули стальные нотки. — Не чтобы я вкладывался, горбатился, а потом остался с носом? Нет уж. Времена нынче сложные. Каждый сам за себя.
Он снова застучал по клавишам. Этот звук — *клац-клац-клац* — казался громче грома.
— Так, дальше. Фундамент под баню. Бетон я заказывал, помню, с премии. За доставку платил наличкой водителю, чека нет, но я записал в ежедневник за две тысячи десятый год. Плюс моя работа по вязке арматуры. Я тогда спину сорвал, помнишь? Лечение тоже сюда плюсуем. Спина-то на производстве пострадала, так сказать.
Елена опустилась на табурет. Ноги перестали держать. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот веселый парень, который носил её на руках через лужи? Где мужчина, который говорил: «Ленуся, нам бы только стены поднять, а там заживем»? Перед ней сидел чужой, мелочный бухгалтер собственной жизни, который решил подбить баланс их брака.
— Ты серьезно считаешь арматуру? — голос предательски дрогнул. — Игорь, ты считаешь лекарства от радикулита? А то, что я три года без отпуска работала, чтобы кредит за крышу закрыть досрочно, ты посчитал?
Игорь на секунду замер, палец завис над кнопкой «плюс».
— Крыша — это отдельная статья, — сухо отрезал он. — Кредит был на твое имя, да. Но платили-то мы из общего бюджета. А вот кто металлочерепицу наверх подавал? Я и зять. Зятя вычеркиваем, он бесплатно помогал, по родственной глупости. А мои трудочасы стоят денег. Я тогда, между прочим, мог шабашку взять, но поехал крыть крышу. Упущенная выгода, Лена. Экономика.
Он снова уткнулся в свои записи.
— Итак, плитка в ванной. Клей. Затирка... О, а вот это интересно. Бойлер. Я его чинил пять раз. Вызов мастера сейчас сколько стоит? Тысячи три? Умножаем на пять...
Елену затрясло. Это был какой-то сюрреализм. За окном гудел ветер, швыряя в стекло горсти мокрого снега пополам с дождем, а здесь, в тепле, рушилась жизнь. Рушилась не от криков и скандалов, не от битья посуды, а под сухой, методичный стук калькулятора.
— Зачем? — выдохнула она. — Игорь, скажи честно, зачем этот цирк? Ты уходишь? У тебя кто-то есть?
Муж скривился, как от зубной боли.
— Опять ты со своими бабскими глупостями. Никто никуда не уходит. Пока. Я просто привожу дела в порядок. Я хочу четко знать, какая доля в этом доме принадлежит мне в денежном эквиваленте. И хочу эту долю получить.
— Получить? — Елена обвела взглядом кухню. Обои в мелкий цветочек, которые она клеила сама, стоя на шаткой стремянке. Занавески, сшитые из остатков ткани. Каждая царапина на полу была ей знакома. — Как ты собираешься её получить? Отпилить половину дома ножовкой?
— Зачем ножовкой? — Игорь откинулся на спинку стула, довольный собой. — Мы люди цивилизованные. Я всё посчитал. С учетом материалов, работ, инфляции и морального износа моих нервов, твоя доля здесь... — он театрально посмотрел в итоговую цифру, — ну, скажем так, символическая. Процентов пятнадцать. Остальное — моё.
— Чего?! — Елена подскочила. — Пятнадцать?! Да это земля моих родителей! Участок на меня оформлен!
— Участок — это земля, Лена. Грязь, — пренебрежительно махнул рукой Игорь. — А дом — это строение. Неотделимые улучшения. Я в эти улучшения вложил душу и кошелек. Вот, смотри.
Он развернул к ней блокнот. Цифры прыгали перед глазами. Там было всё: от гвоздей до бензина, который он тратил на поездки в строительный магазин.
— Ты даже бензин посчитал... — прошептала она.
— А как же? Машина чья была? Моя. Амортизация, расходники. Всё по-честному. Короче, Лен. Вариантов у нас два.
Он сделал паузу, отпил остывший кофе из своей кружки с надписью «Любимому мужу» (подарок на 23 февраля) и поморщился.
— Первый вариант: мы продаем дом. Прямо сейчас. Деньги делим согласно моим расчетам. Мне — восемьдесят пять процентов, тебе — пятнадцать. Купишь себе комнатку в общежитии, на первое время хватит.
— Ты с ума сошел, — выдохнула Елена. — Я этот дом не продам. Здесь всё моё. Каждая доска.
— Я так и думал, — кивнул Игорь, словно ожидал этого ответа. — Тогда второй вариант. Ты выкупаешь мою долю.
— У меня нет таких денег! Ты же знаешь, у нас все накопления ушли на... на учебу Диме, на ремонт машины...
— Машины, которая, кстати, тоже записана на меня, но я её, так уж и быть, оставлю себе без дележки, — великодушно перебил он. — Нет денег? Бери кредит. Занимай. Продавай почку. Меня не волнует. Срок тебе — неделя.
Елена смотрела на него и видела перед собой не мужа, а калькулятор с ушами. Бездушную машину.
— А если я не соглашусь? — тихо спросила она. — Если я подам в суд? Суд поделит всё пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Это закон, Игорь. Совместно нажитое имущество.
Игорь усмехнулся. Улыбка вышла кривой, недоброй.
— Суд? Ну попробуй. Суды длятся годами, Лена. Адвокаты стоят дорого. А жить-то нам всё это время вместе придется. Ты думаешь, я тебе дам тут спокойно чаи распивать?
Он встал, прошелся по кухне, демонстративно шаркая тапками. Остановился у окна, глядя в темноту.
— Знаешь, я ведь не просто так начал считать. Я устал, Лена. Устал тянуть эту лямку. Я хочу пожить для себя. Купить нормальную квартиру в городе, с видом на парк, а не на соседский курятник. Хочу машину новую. И я свое возьму.
— Ты хочешь меня выгнать на улицу? — прямо спросила она.
— Почему на улицу? Я же говорю — пятнадцать процентов твои. Можешь поставить раскладушку в котельной, там тепло.
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает горячий, колючий ком. Слезы, которые она сдерживала, вдруг высохли, испарились от жара поднимающейся внутри ярости. Она столько лет молчала. Терпела его ворчание, его прижимистость, его вечное «зачем тебе новые сапоги, коньки еще не сносила». Экономила на себе, чтобы купить ему хорошую зимнюю резину, чтобы он, не дай бог, не убился на дороге.
И вот благодарность. Чек за клей для плитки.
— Хорошо, — сказала она неожиданно твердо. — Давай свои бумажки. Я проверю.
Игорь удивленно вскинул брови.
— Проверишь? Ты? Да ты в цифрах всегда путалась.
— Я проверю, — повторила Елена, протягивая руку. — Раз уж мы перешли на рыночные отношения, я хочу провести аудит.
Игорь хмыкнул и небрежно швырнул блокнот ей через стол. Тот проскользил по клеенке и остановился у самого края.
— Изучай. Только калькулятор не сломай, он профессиональный, дорогой. Тоже денег стоит.
Елена взяла блокнот. Открыла первую страницу. "2008 год. Песок — 2 машины. Цемент — 10 мешков". Почерк был аккуратным, но на полях виднелись какие-то пометки карандашом: вопросительные знаки, стрелочки.
Она листала страницы, и с каждым листом её страх сменялся холодным презрением. Он записывал всё. Даже то, что покупали её родители. "Теплица — подарок тещи" — было зачеркнуто, а сверху написано: "Монтаж теплицы (моя работа) — 5000 руб".
— Ты и мамину теплицу посчитал? — спросила она, не поднимая глаз.
— Монтаж мой был? Мой. Я три дня с ней возился, болты ржавые крутил. Теща только охала и ахала. Труд должен быть оплачен.
Елена захлопнула блокнот. Звук получился хлестким, как пощечина.
— Значит так, Игорь. Неделя, говоришь? Хорошо. Я подумаю. А пока...
Она встала, подошла к холодильнику и достала оттуда начатую бутылку вина. Налила себе полный бокал, не предлагая ему.
— А пока убери со стола свои бумажки. Я ужинать буду.
Игорь опешил. Он ожидал слез, мольбы, истерики. Он готовился к тому, что она начнет собирать вещи или звонить сыну. Но такого спокойствия он не предвидел.
— Ты меня услышала? — нахмурился он, собирая чеки в стопку. — Срок пошел. Часики тикают.
— Услышала, услышала, — отмахнулась она, делая глоток. Вино было кислым, но сейчас это было даже приятно. Оно бодрило.
Игорь фыркнул, сгреб свои сокровища и, гордо задрав подбородок, вышел из кухни. Елена слышала, как он протопал в гостиную, как включил телевизор на полную громкость. Сквозь стену пробивались звуки какого-то политического ток-шоу, где все орали друг на друга.
Она осталась одна. Тишина на кухне была звенящей. Дождь за окном усилился, превращаясь в настоящий ливень.
"Что же делать?" — мысль билась в голове испуганной птицей. Денег у нее не было. Кредит ей с её зарплатой библиотекаря не дадут, тем более такой огромный, чтобы выкупить "долю" по аппетитам мужа. Сын сейчас сам в ипотеке, у него недавно родилась двойня, просить у него — значит, загнать его в петлю.
Она сидела так час, может, два. Вино в бокале закончилось. Телевизор в гостиной затих — видимо, Игорь уснул. Он всегда засыпал мгновенно, совесть его не мучила.
Елена встала, чтобы выключить свет, и вдруг её взгляд упал на старый комод в углу кухни. Там, в нижнем ящике, под скатертями и полотенцами, лежала жестяная коробка из-под датского печенья. Та самая, "волшебная" коробка, куда они двадцать лет складывали все документы на дом.
Она медленно подошла к комоду. Выдвинула ящик. Коробка была на месте, холодная и гладкая на ощупь.
Елена открыла крышку. Запахло старой бумагой и ванилью. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении Димы, кадастровый паспорт, договор купли-продажи земли...
Она перебирала бумаги, и вдруг её руки наткнулись на что-то твердое на самом дне. Это была не бумага. Это была флешка. Маленькая, черная, с красным ободком. Она совершенно забыла про неё.
Три года назад Игорь попал в небольшую историю на работе. Что-то там было с недостачей на складе, он тогда бегал белый как полотно, просил её спрятать какие-то файлы. "Ленка, убери, чтоб никто не нашел, это моя страховка". Потом всё улеглось, он сказал, что всё решил, а про флешку, видимо, забыл. Или думал, что она её выбросила.
Елена повертела флешку в руках. Интересно, что там?
В этот момент дверь кухни распахнулась. На пороге стоял Игорь. Он был в трусах и майке, заспанный, но глаза его горели нездоровым блеском. Он явно не спал, а лежал и думал.
— Лен, я тут еще кое-что вспомнил, — сказал он, даже не глядя на коробку в её руках. — Пока лежал, пересчитывал в уме. Забор. Профнастил я брал у Петровича по дешевке, но ставил-то сам. Это еще тысяч сорок. Так что цифра растет.
Он прошел к холодильнику, достал минералку и жадно отпил прямо из горла.
— И вот еще что. Я подумал, что ждать неделю — это слишком долго. Я же вижу, ты платить не собираешься. Денег у тебя нет и не будет.
Он вытер губы тыльной стороной ладони и повернулся к ней. На его лице играла злая, торжествующая ухмылка.
— Поэтому я решил ускорить процесс. Раз мы делим всё, то и пространство будем делить фактически. Прямо сейчас.
— Что это значит? — Елена сжала флешку в кулаке так, что пластик врезался в ладонь.
— Это значит, — Игорь сделал шаг к ней, — что с завтрашнего дня второй этаж закрыт. Я туда врезаю замок. И гараж тоже. А чтобы площадь не простаивала и приносила доход в счет твоего долга...
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Я сдал второй этаж. Бригаде отделочников. Пять человек, мужики простые, работящие. Им тут объект рядом делать, жить негде. Платить будут хорошо, наличкой.
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Ты... ты пустишь в наш дом чужих мужиков? — прошептала она. — К нам в дом? Сюда?
— Не в "наш", а в "мой", — поправил Игорь. — Моя половина, что хочу, то и делаю. Они приезжают завтра в восемь утра. Так что убери свои вещи из ванной, там теперь будет много народу. И да, плитой они тоже будут пользоваться. По графику. Твое время — с двух до трех дня.
Он нагло подмигнул ей, развернулся и пошел к выходу. У двери он обернулся:
— Спокойной ночи, соседка. Привыкай к новой жизни.
Елена осталась стоять посреди кухни. В одной руке у неё была крышка от коробки с печеньем, в другой — маленькая черная флешка. В ушах звенело от его слов. Пять чужих мужиков. Завтра. В восемь утра.
Она посмотрела на часы. Было половина второго ночи. Времени почти не оставалось.
Злость, холодная и расчетливая, вдруг затопила её сознание, вытесняя страх. Ах, ты хочешь войну, Игорек? Ты хочешь делить всё? Ты хочешь калькулятор?
Елена медленно разжала кулак и посмотрела на флешку. Если там то, о чем она думает... то его расчеты с заборами и клеем покажутся детским лепетом.
Она решительно подошла к столу, отодвинула в сторону его блокнот с цифрами и достала из ящика свой старенький ноутбук.
— Ну давай посмотрим, — прошептала она в темноту, — сколько на самом деле стоит твоя "доля".
Палец нажал кнопку включения. Экран засветился голубым светом, озаряя её лицо — лицо женщины, которой больше нечего терять. За окном выла метель, но Елене вдруг стало жарко.
Продолжение
Продолжение рассказа — 99 рублей
(обычная цена 199 рублей, сегодня со скидкой в честь Черной Пятницы)