— Остынет всё, не морочься, мам, — бросил сын, не поднимая глаз от телефона.
Галина Петровна стояла у плиты, держа в руках половник. На плите закипал суп — пересоленный, как оказалось. Она машинально попробовала и поморщилась. Соль жгла язык. И голосу не нашлось, чтобы сказать хоть слово.
— Какой запах, мм… пересолила, да? — протянула невестка, заглядывая через плечо. — Бывает. Главное — настроение, правда?
На кухне пахло хлоркой — утром мыла полы, чтобы сыну и его Кате всё было чисто к приезду. Чистые занавески, новая скатерть, свечи даже поставила — смешно, конечно. Праздничный ужин: сын вернулся из командировки, обещал рассказать «новости».
Галина молча черпнула суп и поставила кастрюлю на маленький огонь. За спиной загудел холодильник.
— Мам, ну ты садись уже! — крикнул из комнаты сын. — Всё готово!
Села. По привычке — не напротив, а сбоку, чтобы не мешать. Перед ней — тарелка, бокал, всё чинно. Катя разливает вино, улыбается так, будто хозяйка здесь — она. Впрочем, так и есть.
— Мы тут подумали, — начал сын, всё так же глядя в телефон, — может, пора кое-что поменять.
— Что поменять? — осторожно спросила Галина.
— Ну, квартиру, мам. Тесно ведь всем.
Катя вытянула губы, подхватила разговор:
— Просто, если продать эту, можно взять побольше. Или ближе к нам. Нам внуков уже пора… а там места для всех — сам бог велел.
Галина уловила, как Катя невзначай сказала «эту». Не «нашу».
— Это ведь моя квартира, — тихо сказала она. — Наш с отцом дом.
— Ну мы же семья, — с ласковой улыбкой произнесла невестка. — Всё же для всех, правильно?
Сын, наконец, поднял глаза, но не выдержал взгляда матери. Сделал вид, что наливает себе ещё вина, и пробормотал:
— Мам, ты не принимай в штыки, ладно? Просто рассуждаем.
Галина кивнула. Рассуждают, значит. Хорошо. Пусть рассуждают.
Вино обожгло язык, словно тоже пересолено. Она молчала, слушая, как Катя рассказывает планы — кухня побольше, балкон застеклить, а если повезёт — даже своя ванна, «а не эта советская теснота».
Сын заулыбался, поддакнул, и всё — словно её за столом и не было. Она видела только, как руки у Кати — ухоженные, с красным лаком — ловко раскладывают салат по тарелкам. Её же руки — дрожали, когда цеплялись за край скатерти.
— Мам, ты что, не ешь? — спросила Катя, разливая бульон.
— Потом, — выдавила Галина.
— Только аккуратнее, суп солёный получился, — с легкой усмешкой добавила та.
В комнате запах борща смешался с сигаретным дымом — кто-то из гостей открыл форточку. Галина встала, пошла за чайником, чтобы хоть чем-то заняться. Вокруг говорили, смеялись, обсуждали, как сделают «перепланировку», «кредит» и «переезд». Она стояла молча, будто вокруг шёл совсем другой разговор — лишь фон чужой жизни.
Когда чайник закипел, она насыпала в чашку ложку за ложкой — рука сорвалась, и сахар рассыпался по столу. Катя хмыкнула:
— Мам, может, ты отдохни? Устала, наверное?
— Да, — тихо ответила Галина. — Наверное.
Все засмеялись над какой-то другой шуткой, не про неё. Смех хлынул горячей волной, но внутри у неё будто всё окаменело.
Праздничный ужин — телевизор бормочет в углу, свечи коптят, на скатерти след от вилки. Сын что-то рассказывает — про коллег, про премию. Катя слушает, кивает, наливает ещё вина. И говорит почти шёпотом, но Галина услышала:
— С мамой всё решим позже. Главное, чтобы без скандала. Она добрая, не создаст проблем.
— Конечно, маме только лучше будет. Ей одной проще.
Все смеются. И тут кто-то — не разобрать кто, может, и невестка, может, сын, — бросил небрежно, словно между делом:
— Обуза, конечно, но что делать, возраст…
Мир вокруг будто провалился в тишину. Даже телевизор стих. Только чайник на плите зашипел, заскрипела дверь балкона.
Галина медленно поднялась. Ложка звякнула о тарелку. Никто не заметил сразу — все заняты. Она надела кофту, застегнула — молния не захотела сходиться. Дёрнула — зубцы не срослись.
— Мам, ты куда? — спросил сын, только тогда заметив её движение.
— Домой, — просто ответила она.
— В смысле домой? Ты же дома… — Катя смутилась, усмехнулась искусственно.
Галина посмотрела на неё — долго, без слов. Потом взяла сумку и вышла.
На лестнице пахло сыростью и мусоропроводом. Свет мигал — лампочка перегорела. Она ступала осторожно, чтобы не поскользнуться — гололёд под ногами поблёскивал, будто издевался.
На улице моросило. Ветер хлестал в лицо, а внутри стоял гул — не обида даже, а пустота. Шаги отдавались по мокрому асфальту глухо, будто и земля не хотела слушать.
Остановилась у аптеки. За стеклом женщина продавала бумажные салфетки, чай от давления, витамины. Всё буднично. Галина стояла и не знала, куда идти.
Сумка тяжелая — пачка лекарств, платок, кошелёк и баночка варенья, которую Катя утром велела убрать «в холодильник, а то некрасиво на столе».
Она вспомнила это, и внутри что-то дрогнуло. Губы тронула горечь — и вдруг ей стало смешно. Громко, странно, со слезами. На прохожих никто не оглянулся — зима, вечер, суета.
Телефон вибрировал в кармане. Сын: «Мам, не дуйся, мы просто обсуждали. Вернись, а?».
Она смахнула сообщение. Потом набрала ответ — и стерла. Второй — стерла. И просто выключила телефон.
Дошла до остановки. В витрине киоска отражение — серая шапка, лицо усталое, губы дрожат. За спиной кто-то кашлянул:
— Мест нет, подождёте следующую.
Пожала плечами. Подождёт. А куда спешить?
Села на лавку под навесом. Мимо проходили люди с пакетами, кто-то ел шаурму, кто-то ругался в трубку. Всё было до боли обычное, ровное.
А внутри у неё тянуло, как после долгого бегства. Слово «обуза» звенело в голове, как ложка о дно кастрюли.
Она даже не заметила, как рядом присела женщина в тёплом платке, с собачкой. Та заговорила первая:
— Холодно нынче, да?
— Холодно, — машинально ответила Галина.
Собачка дрожала. Женщина укутала её платком, улыбнулась:
— За жизнь плачешь, что ли? Или за кого-то?
Галина посмотрела в сторону — фонари, мокрый асфальт, редкие снежинки.
— За себя, — тихо сказала.
Автобус подошёл, шипя тормозами. Она встала, но не пошла. Телефон снова завибрировал. Она достала — сообщение от невестки:
«Если изменишь решение — пиши. Мы так и не обсудили до конца. Ты нас пойми».
В этот момент на экране высветилась ещё одна СМС. На секунду сердце сжалось — но номер был чужой, неизвестный. Одно короткое сообщение:
«Вы оставили заявление. Подтвердите приезд на оформление квартиры. Завтра в 11.00».
Галина замерла. Ветер ударил в лицо сильнее, косынку чуть не сорвало.
Продолжение