— Миш, ты куда? — София обернулась от плиты, где на сковороде шипели котлеты.
Муж стоял в прихожей, натягивая куртку. Пятница, восемь вечера. Эльвира сидела за столом с альбомом и фломастерами, старательно выводя что-то красным цветом.
— Мам позвонила. Говорит, полка упала в коридоре, — Миша застегивал молнию, не глядя на жену. — Нужно повесить обратно.
— Сейчас? — голос Софии стал тише. — Миш, мы же хотели кино посмотреть. Ты обещал Эльке.
— Я быстро. Час максимум, — он наклонился к дочери, поцеловал в макушку. — Папа скоро вернется, зайка. Не скучай.
Девочка подняла глаза от рисунка:
— А мультик посмотрим потом?
— Конечно.
Дверь хлопнула. София выключила плиту и прислонилась лбом к кухонному шкафчику. Час. Он сказал час. Но она уже знала, как это будет. Вернется он в лучшем случае за полночь, уставший, с готовыми оправданиями: мама просила еще вот это починить, да разговорились, да время незаметно прошло.
— Мам, папа правда скоро придет? — Эльвира смотрела на нее серьезными карими глазами.
— Не знаю, солнышко, — София присела рядом, обняла дочку за плечи. — Давай ужинать будем?
Утром субботы она проснулась одна. Рука скользнула по холодной простыне справа. София повернула голову — подушка не помята. Значит, опять ночевал у матери. Телефон показывал без пяти десять.
Из детской доносился тихий мультяшный голос — Эльвира уже проснулась, смотрела планшет. София накинула халат и вышла на кухню. На столе стояла записка, написанная торопливым почерком Миши: «У мамы труба протекала. Вызвал сантехника, жду. Позвоню».
Она скомкала бумажку и швырнула в мусорное ведро. Труба. Конечно. У Ирины Юрьевны всегда что-то случается по выходным. То розетка искрит, то дверь скрипит, то батарея холодная. И сын бежит, бросая все.
Телефон зазвонил ближе к обеду.
— Сонь, прости, — голос Миши звучал виноватым. — Тут такое началось. Сантехник только в девять приехал, воду перекрывали во всем подъезде. Мам вся на нервах.
— Понятно, — София сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. — А мы тут как? Тоже на нервах, между прочим.
— Я понимаю, но что мне было делать? Бросить ее одну с потопом?
— У тебя дочь есть! Которая весь вечер ждала папу! Которая засыпала с планшетом, потому что ты обещал и не пришел!
— Сонь, ну не ори. Я не специально.
— Ты никогда не специально! — она перешла на шепот, потому что Эльвира играла в соседней комнате. — Каждую пятницу, каждую субботу, каждое воскресенье ты у матери. У неё всегда что-то срочное. А у нас что? У нас ничего срочного не бывает?
Миша молчал. Потом вздохнул:
— Приеду вечером. Поговорим нормально.
— Вечером, — повторила София и положила трубку.
Она подошла к окну. Во дворе дети катались на велосипедах, молодая пара шла, держась за руки. Обычный субботний день. Только у неё муж в другом районе города решает проблемы своей матери, а дочка сидит дома одна.
София открыла ящик письменного стола и достала толстую папку с надписью «Квартира». Платежки по ипотеке, все подряд, с две тысячи восемнадцатого года. Когда она брала эту однушку, ей было двадцать четыре. Студенческое общежитие надоело до тошноты, хотелось своего угла. Родители помогли с первым взносом, остальное легло на её плечи.
Тогда она еще не знала Мишу. Познакомились через год, в две тысячи девятнадцатом. Он работал мастером на мебельной фабрике, она — менеджером в торговой компании. Встречались два года, поженились. Переехал к ней, потому что своего жилья у него не было. Жил с матерью в двушке на окраине.
София листала документы. Вот платежки времен декрета — часть платила она сама из накоплений, часть мама Виктория, часть сестра Ольга. Миша тогда помогал, но не так, чтобы можно было сказать «мы вместе платили». Скорее, подкидывал деньги на продукты и коммуналку.
«Сохраняй все чеки, — говорила мама, когда София собиралась замуж. — Все до последнего. Мало ли что в жизни бывает».
Тогда эти слова казались странными. Зачем хранить бумажки, если они любят друг друга? Но мама настояла, и София послушалась. И сейчас, глядя на аккуратные стопки документов, она была благодарна за этот совет.
Миша вернулся поздно вечером. Эльвиру уже уложили спать. Он прошел на кухню, плюхнулся на стул.
— Устал как собака.
София стояла у раковины, спиной к нему. Молчала.
— Сонь, ну не дуйся. Я же не нарочно.
— Ты всегда не нарочно, — она обернулась. — Миш, мне надоело. Правда надоело. Каждые выходные одно и то же. Твоя мать всегда важнее.
— Она одна! — он провел ладонями по лицу. — Ей помочь некому.
— А у тебя дочь есть! Семья! Или мы для тебя так, между делом?
Миша поднял голову. В его глазах мелькнуло раздражение:
— Что ты хочешь? Чтобы я бросил мать одну? Она меня вырастила, всю жизнь на меня положила.
— Я хочу, чтобы ты хоть иногда был с нами! — голос Софии сорвался. — Эльвира тебя не видит. Она уже привыкла, что папы по выходным нет. Это нормально, по-твоему?
— Сонь...
— Знаешь что? Может, нам вообще разойтись. Раз я так мешаю твоей заботе о маме.
Повисла тишина. Миша смотрел на неё во все глаза.
— Ты серьезно?
— Очень, — София скрестила руки на груди. — Мне это все надоело. Жить втроем, где третья — твоя мать, которая даже не здесь. Мне нужен муж, а не человек, который иногда заглядывает домой переночевать.
Миша встал, прошел мимо неё в комнату. София слышала, как он ходит туда-сюда, потом хлопнула дверь ванной. Вода зашумела в душе.
Она опустилась на стул, положила голову на руки. Впервые за семь лет она произнесла это слово вслух. Развод. И от этого стало одновременно страшно и как-то легче.
***
Понедельник начался как обычно. София отвела Эльвиру в садик, поехала на работу. Миша уехал на фабрику раньше, даже не попрощавшись. Весь вечер воскресенья они молчали, обходя друг друга по квартире.
В обед ей позвонила мама.
— Как дела, доченька?
— Нормально, — София смотрела в окно офиса на серое небо. — Мам, я тут подумала... Может, правда развестись?
— Что случилось? — голос Виктории стал встревоженным.
София рассказала про выходные: про полку, трубу, вечное пребывание Миши у свекрови.
— Понимаю тебя, — вздохнула Виктория. — Но ты подумай хорошенько. Развод — это серьезно. Эльвира еще маленькая.
— Я думала семь лет, мам. Ничего не меняется.
— Тогда решай. Только помни — все документы по квартире у тебя на руках. Храни их.
София положила трубку и уставилась в компьютер. Работа не шла. Мысли путались, буквы в отчетах расплывались.
А в это время Миша сидел в курилке фабрики со своим напарником Витей и жаловался на жизнь.
— Представляешь, развода хочет! — он мял в руках пустую пластиковую бутылку. — Из-за того, что я матери помогаю.
— Ну ты часто к ней мотаешься? — Витя закурил, выпустил дым в сторону.
— Бывает. По выходным в основном. У нее всегда что-то ломается.
— Каждые выходные?
Миша задумался. Последние месяца три — да, почти каждые. То одно, то другое.
— Жене-то обидно, наверное, — Витя стряхнул пепел. — Сидит дома одна с ребенком, ждет тебя.
— Так я ж не гуляю где-то! Матери помогаю!
— Это ты так думаешь. А жена видит, что ты выбираешь не ее.
Миша хотел возразить, но слова застряли в горле. Выбираешь не ее. Это правда?
Вечером он приехал к матери. Ирина Юрьевна встретила его на пороге, в цветастом халате, с довольным видом.
— Сынок! А я как раз картошечку пожарила, твою любимую. Садись, поешь.
Они сели на кухне. Миша молча жевал картошку, мать что-то рассказывала про соседку Валентину Петровну, про цены в магазине, про коллегу на работе.
— Мам, — перебил он наконец. — Соня хочет развестись.
Ирина Юрьевна замерла с вилкой на полпути ко рту.
— Что?!
— Говорит, я мало времени с ними провожу. Что я все время у тебя.
— Так ты же мне помогаешь! — мать с грохотом опустила вилку на тарелку. — Я одна, мне больше некому! Она что, хочет, чтобы я в развалинах жила?
— Не знаю, чего она хочет.
— Вот выгонит она тебя из квартиры, — Ирина Юрьевна наклонилась к сыну, глаза сузились. — Думаешь, на улице окажешься? Квартира-то общая!
— Мам, она была у Сони до брака.
— Но ты в ней живешь! Ремонт делал, мебель покупал! Значит, имеешь право на половину!
Миша почесал затылок. Вообще-то ремонт делали еще до его появления. Он только обои переклеил в коридоре. И мебель покупали в складчину, но больше на Сонины деньги.
— Не уверен, что так работает, мам.
— Еще как работает! — мать встала, принялась ходить по кухне. — Валентина Петровна рассказывала, как ее племяннице после развода половину квартиры мужа отсудили. Хотя она в ней всего три года прожила!
— Это другое...
— Ничего не другое! Если она тебя выгонит, мы к юристу пойдем. Ты семь лет в этой квартире живешь, платил, помогал. Это совместное имущество!
Миша слушал и чувствовал, как в голове все запутывается. С одной стороны, квартира правда была Сонина. С другой — он там столько лет прожил, конечно, тоже вкладывался во что-то.
— Я не хочу ее квартиру отнимать, — пробормотал он.
— А она хочет тебя из семьи выгнать! — Ирина Юрьевна подсела к нему, положила руку на плечо. — Сынок, ты должен защищать свои права. Если уж она на развод решилась, то пусть по справедливости делит. Половина квартиры — твоя.
Миша уехал домой поздно, голова гудела от маминых слов. Квартира, права, юрист, половина... А дома его ждала София, которая даже не подняла глаз от книги, когда он вошел.
***
Во вторник вечером София укладывала Эльвиру спать, когда в дверь позвонили. Миши не было — задержался на фабрике, предупредил эсэмэской. Она глянула в глазок и похолодела. Ирина Юрьевна, в коричневом пальто, с сумкой через плечо.
София открыла дверь.
— Здравствуй, — свекровь прошла в прихожую, даже не дожидаясь приглашения. — Миши нет?
— Нет еще.
— Ничего, я с тобой поговорить хотела.
София проводила свекровь на кухню, сама осталась стоять у двери. Ирина Юрьевна уселась на стул, сумку положила рядом.
— Миша мне все рассказал, — начала она, разглядывая Sofia внимательным взглядом. — Про развод твой.
— Это наши с Мишей дела.
— Как же не мои? — свекровь усмехнулась. — Он мой сын. И я не хочу, чтобы его обижали.
— Никто его не обижает.
— Ты хочешь его бросить! Из-за того, что он матери помогает! — Ирина Юрьевна повысила голос. — Я одна воспитывала его, работала, не спала ночами. А теперь что? Он должен от меня отвернуться ради тебя?
София сжала кулаки. Спокойно. Нужно говорить спокойно.
— Ирина Юрьевна, я не прошу Мишу от вас отворачиваться. Я прошу его быть отцом для своей дочери. Которая его почти не видит.
— Ерунда! Он же дома живет!
— Живет, — кивнула София. — Только по выходным его никогда нет. Потому что он у вас. Каждую субботу, каждое воскресенье.
— У меня одной никого нет! — свекровь стукнула ладонью по столу. — Мне помощь нужна! Или по-твоему, я должна все сама делать?
— Можно мастера вызвать. Сантехника, электрика. Они для этого и существуют.
— За деньги?! — Ирина Юрьевна скривилась. — Зачем платить чужим, когда у меня сын свой есть?
София почувствовала, как внутри закипает. Вот она, правда. Зачем платить, когда можно сына эксплуатировать бесплатно.
— Миша — не бесплатный мастер на все руки, — она говорила тихо, но твердо. — Он отец. Муж. У него свои обязанности.
— Обязанности! — Ирина Юрьевна вскочила. — Да я тебе вот что скажу! Ты вообще кто такая? Захомутала моего сына, в свою квартиру затащила, теперь командуешь!
— Это моя квартира, — София шагнула вперед. — Я ее купила до того, как вообще Мишу узнала.
— Ничего, — свекровь сощурилась, глаза стали жесткими. — Квартиру мы у тебя заберем, если надумаешь на развод подавать. Миша имеет право на половину. Он в браке в ней жил, семь лет! Это совместное имущество!
София замерла. Сердце колотилось где-то в горле.
— Неправда. Квартира была до брака.
— А ремонт на чьи деньги? — Ирина Юрьевна наступала, тыкая пальцем в воздух. — А мебель? А коммуналка? Миша платил! Значит, вкладывался! Значит, при разводе половина его!
— У меня все документы есть, — прошептала София.
— Найдем хорошего юриста, — свекровь усмехнулась. — Докажем, что имущество совместное. У Валентины Петровны племянница через суд половину квартиры мужа отсудила. И ничего, живет себе!
— Уходите, — София подошла к двери, распахнула ее. — Прямо сейчас.
— Еще пожалеешь! — Ирина Юрьевна схватила сумку, прошла к выходу. — Думаешь, тебе Миша нужен? Да он к матери вернется! И квартиру через суд получит! Вот тогда останешься на улице с ребенком!
Дверь захлопнулась. София прислонилась к стене, ноги подкашивались. Руки дрожали. Из детской донесся тихий голос Эльвиры:
— Мам, кто приходил?
— Никто, солнышко, — София вытерла глаза. — Спи.
Она прошла в комнату, достала телефон. Пальцы тряслись, когда набирала мамин номер.
— Алло?
— Мам, — голос сорвался. — Ирина Юрьевна была. Говорит, квартиру через суд заберет.
— Дура она, — спокойно сказала Виктория. — Сонечка, успокойся. У тебя все документы на руках. Квартира куплена до брака, оформлена на тебя. Ипотеку платила ты. Даже в декрете не Миша платил, а я с Олей. Помнишь?
— Помню.
— Вот. У тебя каждая платежка сохранена. Каждый чек. Она просто пугает.
София опустилась на диван, зажала телефон между ухом и плечом.
— А вдруг она права? Вдруг через суд...
— Не вдруг, — перебила мама. — Закон на твоей стороне. Но если боишься, сходи к юристу. Проконсультируйся. Будешь точно знать.
Они поговорили еще минут двадцать. Когда София повесила трубку, стало чуть легче. Мама права. Нужно к юристу. Узнать точно, что и как.
Миша пришел через час. Молча разделся, прошел на кухню. София сидела там, перед ней лежала раскрытая папка с документами.
— Ты матери говорил про развод? — спросила она, не поднимая глаз.
Миша замер у холодильника.
— Ну... говорил.
— И что она сказала?
Он помялся, потом пробурчал:
— Переживала. Расстроилась.
— Миш, она тут была. Час назад.
Он обернулся, лицо стало виноватым.
— Зачем?
— Поговорить хотела, — София подняла голову, посмотрела на него. — Сказала, что заберет у меня квартиру через суд. Что ты имеешь право на половину.
— Я не говорил ей такого!
— Но и не остановил, верно? — она встала. — Твоя мать сюда пришла, угрожала мне. А ты даже не в курсе.
Миша подошел к столу, опустился на стул.
— Мам просто волнуется. Она не хотела...
— Не хотела?! — София ударила ладонью по столу. — Миш, она мне в лицо сказала, что отсудит квартиру! Что я на улице окажусь!
— Сонь, квартира твоя. Я это понимаю.
— Понимаешь ты! — она схватила папку, швырнула на стол перед ним. — А защитить меня? Сказать матери, что это не ее дело? Нет, ты даже не подумал!
Миша листал документы, не понимая, что хочет услышать жена.
— Я не знал, что она придет...
— Дело не в этом! — София прошлась по кухне. — Дело в том, что ты никогда не на моей стороне. Всегда твоя мать важнее. Что она скажет, то ты и сделаешь.
— Это не так!
— Тогда скажи мне — когда ты в последний раз сказал ей «нет»? — она остановилась, скрестила руки на груди. — Когда в последний раз отказался ехать по ее звонку?
Миша молчал. Не мог вспомнить.
— Вот именно, — кивнула София. — Ты не умеешь. Для тебя мама — святое. А я с Эльвирой — так, фон.
— Сонь, я люблю вас...
— Любить мало, — она подошла к нему, присела на корточки, посмотрела в глаза. — Миш, я правда думаю о разводе. Потому что так дальше нельзя. Мне не нужен муж, который живет с матерью. Мне нужен партнер. Который выбирает меня и дочь.
Она встала, вышла из кухни. Миша остался сидеть, глядя в стену. Внутри все перевернулось.
***
Пятница на работе выдалась тяжелой. София путалась в цифрах, дважды отправила отчет не тому клиенту, забыла про совещание. Начальник отдела, Андрей Козлов, заметил это к обеду.
— София, зайди ко мне, — он кивнул в сторону своего кабинета.
Она прошла следом, опустилась на стул напротив его стола.
— Что случилось? — Андрей откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. — Ты сегодня вся не здесь.
— Простите, Андрей Викторович. Просто... личное.
— Понимаю. Но работа страдает. Может, расскажешь? Вдруг помогу советом.
София не собиралась говорить. Но слова сами полились наружу. Про Мишу, который всегда у матери. Про угрозы свекрови. Про то, как она боится развода и одновременно понимает, что по-другому нельзя.
Андрей слушал молча, кивая. Когда она замолчала, спросил:
— Квартира до брака была?
— Да. В две тысячи восемнадцатом купила. С Мишей познакомилась только в девятнадцатом.
— Тогда это твоя личная собственность. При разводе не делится.
София подняла глаза:
— Правда?
— Абсолютно. Особенно если ты ипотеку сама платила. У тебя документы есть?
— Все. Каждая платежка с две тысячи восемнадцатого года.
— Вот и отлично, — Андрей улыбнулся. — Тогда никакие угрозы свекрови не страшны. Хочешь, дам телефон хорошего юриста? Сходишь на консультацию, все узнаешь точно.
— Спасибо, — София почувствовала, как внутри что-то отпустило.
— Но, — Андрей наклонился вперед, — дело ведь не в квартире, правда? Дело в том, что твой муж выбирает мать вместо вас.
София кивнула. Точно. Квартира — это просто предлог. А суть глубже. Миша не умеет расставлять приоритеты. Не умеет говорить матери «нет». И от этого страдает вся их семья.
Вечером она приехала домой и увидела Мишу на диване. Он сидел, уткнувшись в телефон. Эльвира играла на ковре с куклами.
— Опять к маме собрался? — спросила София, снимая куртку.
— Нет, — Миша поднял голову. — Дома сегодня.
— Чудеса, — она прошла на кухню, начала доставать продукты из сумки.
Миша подошел, прислонился к дверному косяку.
— Сонь, нам надо серьезно поговорить.
— Валяй.
— Либо ты перестанешь меня пилить из-за матери, либо я правда уйду.
София замерла с пакетом молока в руках. Обернулась.
— Что?
— Я устал, — Миша скрестил руки на груди. — Устал от твоих претензий. Мать одна, ей нужна помощь. Это моя обязанность. А ты превращаешь каждый мой визит к ней в скандал.
— Миш, ты слышишь себя? — София поставила молоко на стол. — Каждый твой визит? Ты там каждые выходные! Каждый праздник!
— Ну и что? Она моя мать!
— А Эльвира твоя дочь! — голос Софии сорвался на крик. — Которая тебя не видит! Которая засыпает одна, потому что папа опять у бабушки!
Из комнаты донесся испуганный детский голос:
— Мама?
София сжала губы, прошла к дочери. Эльвира сидела на ковре, прижимая к груди куклу. Глаза большие, испуганные.
— Все хорошо, солнышко, — София присела рядом, обняла девочку. — Все хорошо.
Когда Эльвира уснула, София вернулась на кухню. Миша сидел там, мрачный.
— Миш, — она села напротив. — Послушай меня внимательно. Либо ты начинаешь строить семью со мной и Эльвирой, либо я подаю на развод. Это не угроза. Это решение.
— Ты же понимаешь, что останешься без квартиры? — он смотрел на нее тяжелым взглядом.
София усмехнулась:
— Нет, Миш. Это ты не понимаешь. Квартира моя. Куплена до брака. Ипотеку платила я. И при разводе ты не получишь ничего.
— Мам говорила, что через суд...
— Твоя мать много чего говорит, — перебила София. — Но закон на моей стороне. А вот семью я действительно потеряю, если ничего не изменится.
Миша молчал, глядя в пол. Потом встал, ушел в комнату. София осталась сидеть одна. Внутри было пусто и одновременно спокойно. Она сказала все, что хотела. Теперь выбор за ним.
***
Субботним утром София проснулась от звонка сестры.
— Сонь, привет. Как дела?
— Так себе, — она села на кровати, потерла глаза. Миша спал, отвернувшись к стене.
— Слушай, приезжай ко мне в магазин. С Элькой. Погуляем, поговорим.
— Оль, не хочется...
— Приезжай, — настаивала Ольга. — Давно не виделись.
София вздохнула. Ладно, почему нет. Дома все равно сидеть тяжело.
Они приехали к обеду. Магазин сестры был небольшой, но уютный. Товары для дома, посуда, текстиль. Ольга встретила их у входа, обняла Эльвиру, поцеловала в макушку.
— Заинька моя! Как выросла!
Девочку отправили в подсобку с планшетом и печеньем. Сестры сели в углу торгового зала на мягких пуфах.
— Рассказывай, — Ольга смотрела внимательно.
София рассказала. Про визит свекрови, угрозы, про разговор с Мишей. Ольга слушала, хмурилась, качала головой.
— Да она совсем обнаглела! — воскликнула она наконец. — Квартиру отнять хочет! Да у нас все чеки, все платежки! Я сама тебе в декрете деньги переводила, все через банк!
— Знаю. Но вдруг...
— Никаких вдруг, — Ольга наклонилась вперед. — Слушай, давай так. В понедельник идем к юристу. Вместе. Пусть он тебе все объяснит официально. Будешь точно знать свои права.
София кивнула. Правильно. Нужна консультация.
— А Миша как? — спросила Ольга.
— Молчит. Вчера сказал, что устал от моих претензий. Что мать важнее.
— Ну он и... — сестра осеклась. — Сонь, а может, правда развестись? Зачем тебе такой муж?
— Эльвира его любит.
— Эльвира его не видит, — жестко сказала Ольга. — Ты сама говоришь, он все время у своей матери. Какой толк от такого отца?
София молчала. Потому что сестра была права. Толку никакого.
Они вернулись домой вечером. Миша сидел на диване, смотрел телевизор. Даже не повернул головы, когда они вошли.
— Папа! — Эльвира кинулась к нему. — Пап, давай поиграем!
— Потом, зайка, — он продолжал смотреть в экран.
— Но ты всегда говоришь «потом»! — девочка надула губы.
— Эля, иди в комнату, — тихо сказала София.
Дочка послушалась. София прошла на кухню, налила себе воды. Руки тряслись от ярости. Дочь просит поиграть. Дочь, которую он видит раз в неделю нормально. И он отмахивается.
Она вернулась в зал, встала перед телевизором.
— Миш, посмотри на дочь.
— Что? — он раздраженно поднял глаза.
— Посмотри на нее. Она просит тебя поиграть. Просит внимания. А ты отмахиваешься.
— Сонь, я устал...
— Ты всегда устал! — она подошла ближе. — Всегда занят! Всегда у матери! А когда дома — сидишь в телефоне или у телевизора!
Миша встал, прошел мимо нее на кухню. Открыл холодильник, достал что-то. София пошла следом.
— Ты меня слышишь вообще?
— Слышу. Ты каждый день одно и то же говоришь.
— Потому что ничего не меняется!
Он обернулся, лицо злое:
— А что я должен делать? Бросить мать?
— Нет! — София подошла вплотную. — Ты должен научиться распределять время! Твоя мать — взрослый человек! Она может сама вызвать мастера! А твоя дочь — ребенок! Которому нужен отец!
— Ты просто ревнуешь!
— Ревную?! — она рассмеялась, но без радости. — К твоей матери?! Миш, ты в своем уме? Я хочу, чтобы у моей дочери был отец! Который с ней проводит время! Который помнит, что у него семья!
Миша поставил кружку на стол, прошел в комнату. София осталась стоять посреди кухни. Слезы катились по щекам, но она их не вытирала.
Вечером, когда Эльвира спала, София достала календарь. Открыла приложение в телефоне, где отмечала дни. Красным — когда Миша был дома полностью, с утра до вечера. Желтым — когда приезжал вечером. Серым — когда уходил к матери.
За последние два месяца красных дней было четыре. Четыре дня из шестидесяти. Она сделала скриншот, отправила Мише в чат. Без комментариев.
Он прочитал сообщение через минут десять. Потом долго молчал. София сидела на кухне, слушала тишину. Наконец дверь в комнату открылась. Миша вышел, бледный.
— Это правда? — он показал на телефон.
— Да.
Он подошел к детской, тихо приоткрыл дверь. Эльвира спала, раскинув руки, обнимая плюшевого зайца. Миша стоял на пороге, глядя на дочь.
— Я не думал... — голос сорвался.
София подошла, встала рядом.
— Вот. Четыре дня за два месяца. Это все, что твоя дочь получает от тебя.
Миша закрыл дверь, прошел обратно на кухню. Сел, уткнулся лбом в ладони.
— Что мне делать?
— Выбирать, — просто сказала София. — Либо мать, либо семья.
Он поднял голову, посмотрел на нее:
— Почему я должен выбирать?
— Потому что мать требует тебя каждые выходные. Каждый праздник. А семья тоже нуждается во внимании. И ты не можешь разорваться.
Миша молчал. Потом спросил:
— А если я скажу маме, что буду приезжать реже?
— Тогда будет шанс, — София села напротив. — Но говорить мало. Нужно делать.
Он кивнул. Встал, ушел в комнату. София осталась одна. Надежда теплилась где-то внутри, но она не давала ей разгореться. Слов она наслушалась. Теперь нужны действия.
***
Понедельник. София взяла на работе отгул на пару часов. Ольга приехала за ней в обед, они поехали к юристу, которого посоветовал Андрей.
Юрист оказался мужчиной лет пятидесяти, с внимательными серыми глазами. Выслушал историю, попросил показать документы. София разложила перед ним папку.
— Так, — он листал платежки, договор ипотеки, выписку из банка. — Квартира оформлена на вас в две тысячи восемнадцатом году. С супругом познакомились позже?
— В две тысячи девятнадцатом.
— Женаты с какого года?
— С двадцатого.
Юрист кивнул, продолжал изучать бумаги.
— Платежи по ипотеке все от вас? — он поднял глаза.
— Да. Часть я сама, часть мама помогала, часть сестра. Вот тут переводы, — София показала распечатки.
— Понятно. А супруг участвовал в выплатах?
— Иногда. Но не регулярно и не много.
Юрист откинулся на спинку кресла, сложил руки на столе.
— Хорошо. Вот что я вам скажу. Квартира, приобретенная до брака и оформленная на одного супруга, является его личной собственностью. Она не входит в режим совместной собственности супругов.
— То есть? — Ольга подалась вперед.
— То есть при разводе эта квартира не делится. Остается у того, на кого оформлена. В вашем случае — у Софии.
София выдохнула. Почувствовала, как с плеч свалился огромный камень.
— А если муж говорит, что тоже вкладывался? — спросила Ольга.
— Нужны доказательства, — юрист развел руками. — Чеки, платежки, договоры. Если супруг докажет, что его средства пошли на ремонт или улучшение квартиры, он может требовать компенсации. Но не половины квартиры. Только компенсацию за вложенные средства.
— У него нет таких доказательств, — сказала София. — Ремонт делали до него. Мебель покупали вместе, но в основном на мои деньги. И чеков у него нет.
— Тогда ему нечего предъявить, — юрист улыбнулся. — Вы в полной безопасности. Ваша свекровь может угрожать сколько угодно, но закон на вашей стороне.
Они вышли из офиса. Ольга обняла сестру за плечи.
— Ну что, полегчало?
— Да, — София улыбнулась. Впервые за неделю по-настоящему. — Полегчало.
Вечером она вернулась домой. Миши не было. Позвонила ему. Он взял трубку не сразу.
— Алло?
— Где ты?
— У мамы, — голос глухой. — Соня, нам поговорить надо.
Сердце упало. Вот и все. Он выбрал мать.
— Говори.
— Только не по телефону. Я скоро приеду.
Он приехал через час. София сидела на кухне, пила остывший чай. Слышала, как он разделся, прошел в комнату — посмотреть на Эльвиру. Потом вышел, сел напротив.
— Я был у мамы, — начал он. — Сказал ей, что по субботам и воскресеньям я с семьей.
София подняла глаза. Не поверила.
— Что?
— Сказал, что если что-то срочное — пусть вызывает мастера. Я не бесплатный сервис для всех ее нужд.
— И что она?
Миша усмехнулся, но без радости:
— Устроила истерику. Кричала, что я предатель. Что бросаю ее. Что она для меня ничего не значит.
София молчала. Ждала продолжения.
— Я сказал, — Миша посмотрел ей в глаза, — что она значит для меня много. Но у меня есть жена и дочь. И они не меньше важны. Мам пригрозила, что перестанет со мной общаться. Я ответил — ее выбор. Но я выбираю вас с Эльвирой.
София не знала, что сказать. Внутри все сжалось в комок.
— Миш...
— Подожди, — он поднял руку. — Я понимаю, ты мне не веришь. И правильно делаешь. Я семь лет был плохим мужем и отцом. Бегал к матери, оставлял вас. Я правда не замечал, как мало времени провожу дома.
— Миша, при разводе ты не получишь квартиру, — выпалила София. — Я сегодня у юриста была. Он сказал, квартира моя. Полностью.
Миша помолчал. Потом кивнул:
— Я знаю.
— Знаешь?
— Я не тупой. Квартира была до брака. Конечно, она твоя. — Он провел рукой по волосам. — Мам просто... запудрила мне мозги. Говорила, что я имею право, что половина моя. Но я понимаю, что это неправда.
София смотрела на него. Искала подвох, ложь. Но видела только усталость и что-то похожее на раскаяние.
— И что теперь? — спросила она тихо.
— Теперь я хочу исправиться, — Миша наклонился вперед. — Хочу быть нормальным отцом. Мужем. Проводить с вами время. Сонь, я не прошу сразу все простить. Прошу дать мне шанс.
София закрыла глаза. Внутри боролись надежда и недоверие.
— Слова, Миш. Мне нужны не слова. Мне нужны поступки.
— Понимаю, — он встал. — И я докажу.
Он ушел в комнату. София осталась сидеть. Не плакала, не радовалась. Просто ждала. Посмотрим, говорила она себе. Посмотрим.
***
Прошла неделя. Миша приходил с работы домой, играл с Эльвирой, помогал с ужином. Телефон звонил — Ирина Юрьевна названивала каждый вечер. Он сбрасывал.
В пятницу вечером они сидели втроем на диване, смотрели мультфильм. Эльвира прижималась к отцу, что-то щебетала. Миша слушал, кивал, улыбался.
София смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Медленно, осторожно. Но оттаивает.
Суббота. Утро. Миша не уехал. Остался дома. Они позавтракали вместе, потом пошли в парк. Эльвира бегала впереди, смеялась. Миша держал Софию за руку.
— Мам вчера написала, — сказал он. — Попросила прощения. Сказала, что перегнула.
— И что ты ответил?
— Что прощаю. Но условия остаются. Выходные я с семьей.
София кивнула. Хорошо. Это хорошо.
— А про квартиру? — спросила она.
— Сказал ей, что это твоя квартира. Что я не претендую. Что если разведемся — это мои проблемы, но не ее.
— Как она?
— Молчала. Потом сказала «понятно» и повесила трубку.
Они шли по аллее, осенние листья шуршали под ногами. Эльвира нашла каштан, принесла показать.
— Пап, смотри какой!
— Красивый, зайка, — Миша присел, разглядывал каштан вместе с дочкой.
София стояла рядом и думала — может быть, получится. Может быть, они справятся. Он меняется. Медленно, но меняется.
Вечером, когда Эльвира спала, они сидели на кухне. Пили чай. Миша рассказывал про работу, про новый заказ на фабрике. София слушала, иногда вставляла комментарии.
— Сонь, — он замолчал, посмотрел на нее. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдалась сразу. За то, что дала шанс.
София пожала плечами:
— Я еще не дала. Я жду поступков, помнишь?
— Помню, — он кивнул. — И я постараюсь.
Она встала, убрала чашки в раковину. Потом обернулась:
— Миш, я не выбросила документы на квартиру. И не выброшу. На всякий случай.
Он не обиделся. Просто кивнул:
— Правильно. Береженого Бог бережет.
София прошла в комнату, легла на кровать. Закрыла глаза. Впереди была неизвестность. Изменится Миша по-настоящему или нет — покажет время. Вернется ли свекровь с новыми претензиями — неизвестно.
Но сейчас, в эту минуту, София чувствовала что-то похожее на покой. Она защитила себя. Отстояла свои границы. Не сдалась под напором. И это было главное.
А папка с документами лежала в ящике стола. На всякий случай. Потому что София Ларионова больше не была наивной девочкой, которая верила на слово. Она стала женщиной, которая знала себе цену и умела защищать свое.
И это было только начало их новой истории.