Глава 3
Звонок оборвался на полуслове. Елена несколько секунд сидела, вжавшись в спинку кресла, с мёртвой тишиной в ушах. Потом её тело вздрогнуло, будто от удара током. Она набрала номер снова. Беспрерывно. Раз за разом.
«Абонент временно недоступен...»
Холодная волна паники поднялась от самого желудка, сдавив горло. Она не думала, не анализировала. Действовала на автомате, как в критической ситуации в операционной. Быстро накинула пальто, схватила ключи и сумку с медицинским минимумом, который всегда был при ней.
Ночь была сырой и холодной. Она выскочила на улицу, ловя такси. Её руки тряслись так сильно, что она с трудом открыла дверцу.
— Куда? — буркнул водитель.
Елена застыла. Она не знала, где он. Он не успел сказать. Встретимся у... У чего? У кафе? У неё? У него в офисе? Её разум, обычно ясный и острый, был парализован.
— Просто... езжайте в центр, — выдавила она, уставившись в телефон. Она начала звонить всем, кто мог что-то знать. Общим знакомым, которых было мало. Его помощнице, номер которой нашла в старом email. Та ответила сонным, удивлённым голосом: «Андрей Владимирович? Он должен был быть дома. У него завтра ранняя встреча...»
Домой. К нему домой. Она знала адрес. Однажды, в приступе мазохизма, нашла его на карте и представила, как он там живёт с другой женщиной. Сейчас это была единственная зацепка.
— Измените маршрут, — голос её звучал чужим. — На Таманскую, 15.
По дороге она услышала вой сирен. Не одной, а нескольких. Её сердце упало. Такси свернуло на нужную улицу, и картина открылась во всей её ужасающей простоте. За полквартала до его дома — пробка, мигание синих огней, оцепление. Два искореженных автомобиля. Один — чёрный внедорожник, знакомый до боли. Его машина.
Елена выскочила из такси, не дожидаясь сдачи, и бросилась вперёд, но сильные руки полицейского преградили ей путь.
— Нельзя, гражданка! Отойдите!
— Я врач! — крикнула она, и это было правдой. — Там мой... там может понадобиться помощь!
— Врачи уже на месте, — сухо ответил сотрудник. — Помощь не требуется.
Эти слова, сказанные таким безличным, казённым тоном, ударили её сильнее, чем вид аварии. «Не требуется». Значит, всё кончено.
Она отступила на шаг, упираясь взглядом в кучу металла, которая ещё несколько часов назад была его машиной. Из-под колёс выбивалось что-то тёмное, похожее на лужу. На асфальте валялся детский плюшевый медвежонок, выброшенный ударом из чужой, сминаемой в лепёшку иномарки. Мир потерял звук. Она видела, как двигаются люди в форме, как светят фонариками, как что-то фотографируют, но не слышала ничего, кроме гула в собственной голове.
Потом её взгляд упал на носилки. На них лежала фигура, накрытая от головы до ног непроницаемым материалом цвета асфальта. Из-под покрывала свисала рука с дорогими часами на запястье. Часы, которые она узнала бы из тысячи.
Всё. Конец. Финал. Её мир, только-только обретший краски, рассыпался в черно-белую пыль.
Она не помнила, как добралась домой. Не помнила, как разделась, как легла в кровать. Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала внутри леденящую, абсолютную пустоту. Ни боли, ни слёз, ни мыслей. Просто вакуум, в котором перестало существовать даже её собственное тело.
Утро пришло безжалостное и солнечное. Зазвонил телефон — клиника. Дежурная сестра беспокоилась: «Елена Сергеевна, у вас первый обход через полчаса, вы будете?»
Будет. Конечно, будет. Что ей ещё оставалось? Её жизнь теперь была там, за стенами операционной. Там, где можно было заглушить внутренний крик гудением аппаратуры, сосредоточиться на чужом сердце, потому что своё больше не имело значения.
Она пришла на работу, бледная, но собранная. Говорила ровным, профессиональным тоном. Провела две плановые операции. Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Она была Вишневской. Гранитной скалой.
Через три дня она наткнулась на короткую заметку в новостной ленте: «В результате ночного ДТП на Таманской улице погиб бизнесмен Андрей Костромин. По предварительным данным, виновником аварии стал водитель иномарки, не справившийся с управлением». Фотография. Его улыбка. Та самая, с которой он смотрел на неё.
В тот же вечер, запершись в своём кабинете, она наконец заплакала. Беззвучно, раздирающими душу рыданиями, от которых сводило живот. Она плакала по нему. По их несостоявшемуся будущему. По своей украденной, глупой надежде. По себе — одинокой, потерянной, снова опустошённой.
А через неделю судьба сделала свой следующий хст. Жестокий и циничный.
Дежурная медсестра вбежала к ней во время обхода, с широко раскрытыми глазами.
— Елена Сергеевна, к нам везут женщину с острой сердечной недостаточностью, беременную, двойня, седьмой месяц! Гемодинамика нестабильная, скорая в пути!
Елена кивнула, мгновенно переключившись в рабочий режим.
— Готовьте вторую операционную, предупредите неонатологов и перинатолога. История болезни?
— Только имя. Костромина. Ольга Игоревна.
Мир замер. Время остановилось. Звуки операционного блока стали приглушёнными, как под водой. Елена почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Повторите фамилию, — её собственный голос прозвучал где-то очень далеко.
— Костромина. Ольга Игоревна. Тридцать восемь лет.
Жена. Его жена. Та самая Ольга, с которой он «спал в разных комнатах». Которая не давала ему развода. Которая теперь, с его детьми под сердцем, умирала и ехала сюда, в её клинику. К ней.
Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось закричать или засмеяться истерически. Но она была Вишневской. Она сделала глубокий вдох, заставив дрожь в коленях утихнуть.
— Я беру её на себя, — сказала она ровным, металлическим голосом. — Готовьтесь.
Когда каталку с измученной, бледной женщиной ввезли в приёмное отделение, их взгляды встретились на секунду. Ольга смотрела сквозь пелену боли и страха. Елена — сквозь броню профессионального безразличия. И в этот миг она поняла: это не просто пациентка. Это её крест. Её расплата. Её приговор.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Начинаем, — сказала она команде и шагнула навстречу своей новой, невыносимой реальности.