Глава 2
Вернисаж проходил в лофте с высокими кирпичными стенами и бетонным полом. Воздух был густ от запаха вина, дорогих духов и претенциозных разговоров. Елена, в простом чёрном платье, чувствовала себя не на своём месте. Она привыкла быть центром внимания в операционной, но здесь, среди богемной тусовки, ощущала себя неуклюжим подростком.
Он нашёл её мгновенно, будто чувствовал её присутствие на каком-то животном уровне. Андрей был в тёмно-синем пиджаке без галстука, и от него веяло такой уверенной, спокойной силой, что у Елены на мгновение перехватило дыхание.
— Вы пришли, — сказал он просто, и в его глазах вспыхнуло облегчение и радость, которые он даже не пытался скрыть.
— Я не знаю, зачем, — ответила она честно, принимая бокал минеральной воды из его рук.
— Знаете, — возразил он мягко. — Просто боитесь в этом признаться.
Они ходили по залу, делая вид, что рассматривают абстрактные полотна. Разговор тек легко, как будто они знали друг друга годы. Он говорил о бизнесе без цинизма, о путешествиях без хвастовства, о дочери — с бесконечной нежностью. И вскользь, безжалостно честно, о ледяном молчании в собственном доме, о кровати, которая стала шириной с океан.
— Мы не спим вместе уже два года, — сказал он, глядя не на неё, а на агрессивное полотно с кляксами алой краски. — Спим в разных комнатах. Мы — идеальные соседи по коммуналке. Заботимся о ребёнке, ведём общий быт, делим счета. И медленно задыхаемся.
— Почему не уйдёте? — спросила Елена, ненавидя себя за этот вопрос, но отчаянно желая знать ответ.
Он повернулся к ней, и его лицо исказила гримаса боли.
— Страх. Привычка. Чувство долга перед Катей. Боязнь разрушить её мир. И… надежда, что, может, ещё можно что-то исправить. Хотя я уже давно не верю в это.
Он помолчал, а затем добавил тихо, почти шёпотом:
— До тех пор, пока не попал к вам. И не понял, что значит — снова дышать полной грудью. Знаю, это звучит как дешёвая мелодрама. Но это правда.
Елена хотела возразить, сказать что-то умное и циничное. Но слова застряли в горле. Потому что она чувствовала то же самое. Это электричество между ними, это ощущение пробуждения от долгого сна.
Они ушли с вернисажа раньше всех. Шли по ночному городу, и расстояние между ними постепенно сокращалось, пока их руки не соприкоснулись. Она вздрогнула от этого прикосновения, будто от удара током.
— Елена, — он остановился под фонарём, и свет падал на его серьёзное лицо. — Я не буду вам ничего обещать. Я не свободен. Но я не могу делать вид, что тебя нет. Это было бы ложью. Перед тобой, перед собой, перед жизнью, которая, чёрт возьми, дала мне второй шанс.
— Это неправильно, — прошептала она, но не отняла руку.
— Знаю, — согласился он. — Но что правильно? Молча гнить в несчастливом браке? Отрицать то, что заставляет сердце биться?
Он назвал её имя снова, и оно в его устах звучало как музыка. Как молитва.
Первый поцелуй случился у неё в подъезде. Нервный, жаждущий, полный отчаяния и надежды. Её спина прижалась к холодной стене, а его губы были тёплыми и настойчивыми. Мир сузился до точки касания. До стука двух сердец, выбивающих одну безумную дробь.
— Я не хочу быть вашей тайной, — выдохнула она, когда им удалось оторваться друг от друга.
— Я не хочу, чтобы ты ею была, — серьёзно посмотрел он ей в глаза. — Дай мне время. Я должен сделать это правильно. Ради Кати. Но я сделаю это. Просто… верь мне.
И она, всегда такая рациональная, такая контролирующая, поверила. Потому что в его глазах не было лжи. Была только боль, решимость и та самая искра, которая растопила лёд вокруг её собственного сердца.
Так начались их тайные встречи. Краденые часы в её квартире по вечерам, когда его жена думала, что он на работе. Долгие разговоры по телефону глубокой ночью. Прогулки в удалённых парках, где их никто не знал. Это был опасный, головокружительный танец на краю пропасти, но Елена не могла остановиться. Она летела в бездну, и ей было не страшно. Она чувствовала себя живой.
Однажды, лёжа рядом с ним в полумраке спальни, она спросила:
— Тебе не страшно?
— Страшно, — признался он, играя прядью её волос. — Страшно потерять тебя. Страшно сделать больно Кате. Но больше всего мне страшно проснуться лет через десять и понять, что я так и не решился жить так, как хочу. С тем, кого люблю.
Слово «люблю» повисло в воздухе. Первое. Непроизнесённое ранее. Он не стал его повторять, просто притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как её глаза наполняются слезами. От счастья. От страха. От предчувствия беды.
Он действительно пытался «сделать всё правильно». Говорил о том, что ищет хорошего семейного психолога, чтобы попробовать «цивилизованно» разойтись с женой, минимизировать травму для дочери. Но дни превращались в недели, недели — в месяц. Ольга, его жена, по его словам, то плакала и умоляла, то впадала в ледяное молчание, то угрожала отобрать Катю. Юристы, психологи, бесконечные разговоры… А они оставались в подполье.
Елена ненавидела себя за то, что стала «той самой» — другой женщиной. Но ещё больше ненавидела моменты слабости, когда думала: «А что, если он передумает? Что, если это всего лишь его способ скрасить серую жизнь?»
Однажды, после особенно тяжёлого дня в клинике, где она потеряла молодого пациента, она сорвалась.
— Я устала ждать, Андрей! Я устала прятаться! Я чувствую себя… грязной.
Он побледнел. Взял её лицо в ладони.
— Прости. Ты права. Это невыносимо и для тебя. Завтра. Завтра я заговорю с ней окончательно. Всё решено. Я принял решение.
Он выглядел твёрдым. Решительным. И Елена, уставшая и измотанная, позволила себе надеяться.
Вечером того дня он позвонил ей, как обычно. Голос его звучал взволнованно, но спокойно.
— Всё. Разговор был тяжёлый, но я всё сказал. Она в шоке, но… процесс пошёл. Завтра мы обсудим детали с юристом.
Елена выдохнула, чувствуя, как камень падает с души.
— Андрей…
— Всё будет хорошо, — перебил он её. — Я обещаю. Завтра, после встречи с юристом, я приеду к тебе. Встретимся у…
И в этот момент в трубку ворвался дикий, нечеловеческий звук. Визг тормозов, растянутый в вечность. Глухой, сокрушающий удар стекла и металла. Или это был удар по её собственному сердцу?
— Андрей? — крикнула она. — Андрей?!
Ответом была тишина. Глубокая, звенящая, абсолютная. Потом — отдалённые крики, сирена, нарастающая вдали.
— Андрей! — закричала она снова, бессмысленно, в пустоту.
Но трубка была мертва. Так же, как через несколько минут стало мертво сердце человека, которое она когда-то так мастерски починила. Судьба, которой она бросила вызов, ответила ей мгновенно и безжалостно.