Мой дед, когда его спрашивали про счастье, отвечал коротко: «Когда ничего не болит». В юности мне это казалось ответом уставшего человека. Сейчас понимаю, что это была концентрированная мудрость, добытая опытным путём.
Счастье — тема скользкая. Все о нём говорят, все его хотят, все точно знают, что его нет у соседа. При этом у соседа новая машина, а выглядит он как-то кисло. Значит, не в машине дело. Философы пишут тома, психологи проводят исследования, коучи продают вебинары, а человек на вопрос «ты счастлив?» по-прежнему чешет затылок и отвечает что-то вроде «ну... в целом... наверное». И это, пожалуй, самый честный ответ из возможных.
Карикатуристы всегда относились к теме счастья с профессиональным интересом и лёгким подозрением. Не потому что злые или циничные. А потому что карикатура — это взгляд сбоку, из-за угла, снизу. Это подмечание того, что люди стараются не замечать. А в теме счастья таких слепых пятен особенно много. Мы все эксперты по чужому счастью и полные профаны в своём собственном.
Нам ведь с детства внушали, что счастье — это некая конечная станция. Вот сейчас мы потерпим, достроим, доучимся, сдадим пятилетку за три года, купим, наконец, тот самый сервиз «Мадонна» и вот тогда оно наступит. Большое, светлое, с гарантией на вечность.
Мы жили в режиме отложенной радости. Счастье было чем-то вроде парадного костюма, который висит в шкафу в целлофане и ждет особого случая. А жизнь, тем временем, проходила в трениках с вытянутыми коленками.
Я вспоминаю своего соседа дядю Витю. Человек был, мягко говоря, не самый простой, сварщик с философией Диогена и запахом «Беломора». У него счастье наступало ровно в пятницу вечером, когда он доставал воблу.
И это было честное, осязаемое счастье, без всяких там психологических тренингов и поисков внутреннего ресурса. Он не искал смысла жизни, он просто жил от пятницы до пятницы, и в этом была какая-то звериная, неподдельная мудрость.
А сейчас? Посмотрите вокруг. Мы обросли комфортом, как корабль ракушками. У нас есть роботы-пылесосы, доставки еды за пятнадцать минут и приложения, которые напоминают нам пить воду. Казалось бы, сиди и радуйся. Но нет.
Счастье стало индустрией. Нам его продают. Нам объясняют, как правильно дышать маткой, как визуализировать денежный поток и как, прости господи, быть в моменте. Отовсюду эти глянцевые улыбки, этот успешный успех.
И ты смотришь на это, чувствуешь себя каким-то бракованным, потому что у тебя нет ни потока, ни ресурса, а есть только ипотека и желание просто выспаться.
И вот здесь на сцену выходят художники-карикатуристы. Те самые люди, которые обладают удивительным даром видеть изнанку этого глянцевого мира. Ведь что такое хороший юмор на тему счастья? Это всегда фиксация разрыва между ожиданием и реальностью.
Между тем, как «должно быть» в рекламном буклете жизни, и тем, как оно есть на самом деле, когда ты стоишь в очереди в поликлинику или пытаешься собрать шкаф без инструкции.
Карикатура в этом смысле — удивительно честный жанр. Она не пытается нам продать идею, что всё будет хорошо. Она, скорее, подмигивает и говорит: «Расслабься, старик, всё идет не по плану, и это нормально».
Художники блестяще подмечают этот наш вечный бег за синей птицей, которая, если приглядеться, больше похожа на общипанного воробья.
Вы замечали, что самые смешные и пронзительные рисунки — они ведь не про то, как кто-то выиграл миллион? Они про мелочи. Про то, как человек нашел тихий угол, чтобы его никто не трогал. Про то, как муж и жена, прожившие вместе тридцать лет, сидят молча, и им хорошо.
Или наоборот — про то, как мы лезем из кожи вон, чтобы казаться счастливыми для других, для соцсетей, для соседей. Эта тема «фасадного счастья» у карикатуристов вообще одна из любимых. На людях — голливудская улыбка, а дома — битва за пульт от телевизора и холодные макароны. И смешно это именно потому, что узнаваемо. Мы все там были.
Юмор тут работает как защитный механизм. Он снимает пафос. Счастье ведь, если говорить серьезно, штука очень интимная и тихая. Оно боится громких слов. Как только начинаешь кричать «Я счастлив!», оно как будто скукоживается и исчезает. А карикатура позволяет нам посмеяться над нашими попытками поймать этот призрак за хвост.
Есть еще один любопытный момент, который часто обыгрывают сатирики. Это относительность нашего счастья. Помните, как у Жванецкого? «Кому-то хлеб черствый, а кому-то жемчуг мелкий». Художники мастерски играют на этих контрастах.
Я часто думаю, что способность иронизировать над собственным стремлением к счастью — это и есть, пожалуй, самый верный путь к нему. Человек, который на полном серьезе строит «счастливую жизнь» по пунктам, часто выглядит нелепо. Он напряжен, он боится оступиться, он постоянно сверяется с картой. А тот, кто умеет посмеяться над тем, что всё пошло кувырком, кто видит смешное в бытовых неурядицах, он уже, считай, победил.