В палатах элитного медицинского центра «Невролюкс» к Елене Игнатьевне Сомовой привыкли относиться как к части интерьера. Тихая, неприметная, она выполняла свои обязанности с механической точностью, и никто не мог даже предположить, какая сила духа скрывается за этим смиренным фасадом. Пока в отделении не оказался умирающий миллиардер, а врачи беспомощно разводили руками. И тогда она сказала всего несколько слов, от которых у присутствующих похолодела кровь.
По бесшумным коридорам «Невролюкса» Елена перемещалась подобно тени, которую отбрасывала спецтехника в лучах ночного дежурного освещения. Её безупречно чистый халат цвета слоновой кости почти сливался со стерильной белизной стен. Волосы, убранные в тугой пучок, ни единой прядью не нарушали строгости образа, а лёгкая, едва уловимая улыбка никогда не меняла своего выражения — ровно настолько тёплого, чтобы не казаться холодной, и настолько сдержанного, чтобы не привлекать внимания. Взгляды пациентов, коллег и санитаров скользили по Елене Игнатьевне, не задерживаясь.
Такие, как она, были невидимыми шестерёнками в отлаженном механизме клиники — необходимыми, но абсолютно незаметными. Когда Елена входила в палаты, тихо оглашая цифры и номера назначений, она никогда не нарушала тишину громким словом или лязгом инструментов. Её руки работали с ювелирной точностью: три секунды на дезинфекцию, семь — на катетер, десять — на смену капельницы. В её тёмно-серых глазах редко можно было увидеть что-то, кроме сосредоточенного профессионализма. Но в тот день привычный ход событий был нарушен. Над крышей клиники завис вертолёт — белоснежная машина с медицинской символикой и золотым логотипом корпорации «БиоФарм» на борту.
— Всем заведующим отделений срочный сбор! — скомандовал заведующий неврологическим отделением Аркадий Николаевич Львов, высокий мужчина с ухоженными усами. — К нам поступает Демидов.
Имя Артёма Владимировича Демидова не нуждалось в представлении. Фармацевтический магнат, чьё состояние исчислялось миллиардами, контролировал значительную часть рынка нейропрепаратов страны. Его компания выпускала как жизненно важные лекарства, так и дорогостоящие инновационные средства с неоднозначной эффективностью.
На шестом этаже подготовили VIP-палату — огромное пространство из трёх смежных комнат, оборудованное индивидуальной системой кондиционирования и мебелью, стоимостью сравнимой с месячным бюджетом обычного отделения. Елена стояла в стороне, когда санитары внесли каталку. На ней лежал мужчина лет шестидесяти с властным, но осунувшимся лицом. Кожа Демидова казалась восковой, почти прозрачной, под глазами залегли глубокие тени. Но внимание Елены привлекли его руки: пальцы магната мелко и часто дрожали, напоминая трепетание крыльев умирающей бабочки.
— Артём Владимирович, как я рад, что именно к нам! — Львов склонился к пациенту с улыбкой, которая никогда не появлялась на его лице при общении с рядовыми больными. — Мы уже получили все предварительные анализы, приступаем немедленно.
В этот момент Демидов повернул голову, и Елена невольно вздрогнула. Его зрачки были разного размера — правый заметно шире левого. Это не укладывалось в классическую картину вегетососудистой дистонии, указанной в предварительном диагнозе. Асимметрия зрачков. Тремор верхних конечностей. Восковая бледность. Образы из прошлого вспыхнули с такой силой, что Елена на секунду закрыла глаза.
Кабинет научной лаборатории. Микроскоп. Образцы крови того пациента. Такие же симптомы. Пять лет назад. Диагноз, которому никто не поверил. Смерть через тридцать шесть часов.
— Медсестра! — Голос Львова вернул её в реальность. — Где вы витаете? Подготовьте капельницу с кортикостероидами.
— Да, Аркадий Николаевич, — Елена привычно склонила голову, но её взгляд ещё раз задержался на пациенте.
В дверях палаты она столкнулась с незнакомым врачом, высоким молодым мужчиной с внимательными карими глазами и слегка растрёпанными тёмными волосами.
— Прошу прощения, — пробормотала Елена, отступая в сторону.
— Ничего страшного, — он слегка улыбнулся, наблюдая, как она выверенными движениями поправляет медицинскую маску. — Вы так точно рассчитываете каждое движение, будто перед операцией.
— Просто привычка, — она уже почти ушла, но он остановил её, кивнув на бейдж.
— Интересно, фиолетовая полоска на карточке… это же обозначение научной степени. У медсестры?
Елена машинально коснулась бейджа, словно пытаясь скрыть выдающую её деталь.
— Это старая карточка. Техническая ошибка.
— Тимофей Игоревич Орлов, — представился он. — Перевелся из Института неврологии. А вы?
— Елена Игнатьевна, — она не стала напоминать, что её фамилия написана на бейдже, который он так внимательно изучал. — Простите, мне нужно подготовить лекарства.
Когда она уже отходила, он спросил:
— И давно вы перестали быть тем, кем были на самом деле?
Она замерла. Что-то в его тоне заставило её насторожиться. Не насмешка, но… любопытство исследователя?
— Пять лет, — ответила она неожиданно для себя и быстро ушла.
В лаборатории клиники ночью было тихо. Свет от микроскопа создавал в тёмном помещении лишь небольшой светящийся круг. Елена склонилась над окуляром, изучая образец, который тайком взяла из пробирки Демидова. Этого не должно было быть в обычных анализах. Эти изменения можно заметить, только если знать, что искать. Эритроциты в образце имели характерные деформации мембран — микроскопические, но очевидные для того, кто видел их раньше. Елена быстро сделала несколько заметок в маленьком потрёпанном блокноте, потом аккуратно убрала его в специальный карман под подкладкой рабочей сумки.
Внезапно в коридоре послышались шаги. Елена замерла, затем быстро убрала образец и выключила микроскоп. Когда дверь открылась, она уже протирала стол дезинфицирующим раствором.
— Работаете допоздна? — В дверях стоял Львов, его тонкие губы кривились в подобии улыбки.
— Плановая дезинфекция оборудования, Аркадий Николаевич, — ровным голосом ответила Елена. — Днём лаборатория постоянно занята.
— Похвальное рвение, — кивнул он, но взгляд его был холоден. — Завтра консилиум по Демидову. Я назначил вас ассистировать. Будет много важных специалистов.
— Спасибо за доверие.
— Не благодарите, — он сделал шаг внутрь. — Просто помните своё место, Елена Игнатьевна. Мы все помним прошлое. Ошибки. И не хотим их повторения, верно?
Она почувствовала, как холод разливается по телу, но лицо осталось бесстрастным.
— Конечно, Аркадий Николаевич.
На консилиуме присутствовало восемь врачей. Львов стоял у экрана с результатами обследований, указывая на снимки МРТ.
— Классическая картина аутоиммунного энцефалита, — его голос звучал уверенно. — Предлагаю агрессивную терапию кортикостероидами и плазмаферез.
Елена, стоящая в углу кабинета с папкой результатов анализов, непроизвольно покачала головой. Это движение было едва заметным, но взгляд Львова тут же переместился на неё.
— Вы не согласны, Елена Игнатьевна? — В его голосе прозвучала угроза.
— Прошу прощения, — она опустила глаза. — Случайный тик.
— Здесь нет места для непроизвольных реакций, — холодно заметил Львов. — Особенно от среднего медперсонала.
— А я бы хотел услышать мнение Елены Игнатьевны, — неожиданно произнёс доктор Орлов, сидевший в дальнем углу. — Часто те, кто проводит больше всего времени с пациентом, замечают важные детали. Что вас смутило в диагнозе?
Все взгляды обратились к Елене. Львов смотрел так, словно готов был испепелить её на месте. Она сглотнула, ощущая, как пересохло горло.
— Я просто… асимметрия зрачков и характер тремора… — начала она тихо.
— Ерунда! — отрезал Львов. — Это вторичные симптомы. Диагноз очевиден.
— Симптомы слишком разнятся для начальной стадии энцефалита, — продолжил Орлов, как будто Елена и не замолчала. — И реакция на кортикостероиды отсутствует вторые сутки. Это нетипично.
В этот момент распахнулась дверь. Молодая медсестра влетела в комнату с расширенными от паники глазами.
— Доктор Львов! У Демидова судороги! Сильные! Он теряет сознание!
Все вскочили со своих мест. Елена среагировала первой, схватив ящик с экстренными препаратами.
В VIP-палате царил хаос. Тело Демидова выгибалось дугой, на губах выступила пена. Приборы заходились пронзительным писком. Львов выкрикивал приказы, врачи пытались стабилизировать пациента.
— Антиконвульсанты не помогают! — крикнул один из врачей.
— Давление падает! Это необычная реакция!
Голос Орлова прорезал шум:
— Это токсический шок! Нужны другие меры!
— Делаем по протоколу! — рявкнул Львов. — Я здесь руководитель отделения!
Елена замерла, наблюдая за происходящим. Это было в точности как пять лет назад. Та же картина, те же ошибочные решения, тот же летальный исход на горизонте. История повторялась прямо на её глазах. «Если промолчишь сейчас, он умрёт. Как умер тогда Кириллов. И снова ничего не изменится».
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её голос, обычно тихий, сейчас звучал ясно и твёрдо:
— Это не энцефалит. Это отравление тяжёлыми металлами с нейротоксическим эффектом. Нужен пеницилламин и экстренный гемодиализ.
В палате воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только писком приборов. Все смотрели на неё с изумлением, а Львов — с нескрываемой яростью. Но она больше не могла молчать, даже если снова придётся потерять всё.
***
— Правда, как солнце, ослепляет тех, кто пристально на неё смотрит, — процитировала она Камю про себя.
Пять лет назад. Восточный медицинский исследовательский институт. Часы в лаборатории показывали два часа сорок семь минут ночи, но Елена Сомова не замечала времени. Тридцатилетняя женщина с горящими глазами склонилась над микроскопом, изучая образцы крови дипломата Кириллова. Её пальцы, тогда ещё не знавшие раболепного смирения, нетерпеливо барабанили по столу. Лаборатория нейротоксикологии напоминала пещеру чудес: новейшее оборудование, возможности, о которых врачи районных больниц могли только мечтать. Всё это было для Елены проводниками в мир научного познания.
— Вот ты где! — прошептала она, когда в поле зрения появились эритроциты с характерными изменениями мембран. — Я так и знала!
Она отстранилась от микроскопа и потянулась за блокнотом, лихорадочно делая заметки. На столе громоздились научные журналы, испещрённые закладками, рядом — недопитый, давно остывший кофе. На стене висел диплом кандидата медицинских наук с отличием и фотография, где юная Елена стоит рядом с профессором Светловым на конференции в Берлине. Они улыбались — ученица и учитель.
— Заключение. Специфические деформации клеточных мембран, характерные для отравления соединениями тяжёлых металлов класса X, рекомендуется немедленно начать хелаторную терапию… — писала она, когда дверь лаборатории открылась.
— Лена? Ты ещё здесь? — В дверях стоял Игорь Сергеевич Светлов — грузный мужчина с окладистой бородой. За его обманчиво-добродушной внешностью скрывался жёсткий характер и острый ум.
— Игорь Сергеевич! — Елена вскочила, радостно улыбаясь. — Я как раз собиралась вас искать! Я нашла подтверждение своей теории! Это не вирусный энцефалит, это нейротоксическое отравление! Классические признаки!
Лицо Светлова слегка напряглось, но он улыбнулся.
— Интересная теория, Леночка. Но, боюсь, преждевременная.
— Нет-нет, смотрите сами! — Она нетерпеливо отступила от микроскопа. — Эти изменения были описаны в исследовании токсикологического центра в Стокгольме. Я могу показать публикации!
Светлов подошёл к микроскопу, но взглянул лишь мельком.
— Наша звёздочка сияет всё ярче, — его голос был мягким, но в нём угадывалась неестественная нотка. — Но в данном случае я советую не спешить с выводами. Статус пациента требует… особой осторожности в формулировках.
Елена отступила, недоумённо глядя на наставника.
— Но, Игорь Сергеевич, при чём здесь статус? Человек умирает! Если не начать правильное лечение, через двое суток будет поздно!
— Именно поэтому мы должны быть предельно осторожны с диагнозом отравления. Такие заявления могут иметь… политические последствия.
Слово «политические» прозвучало как пощёчина. Елена нахмурилась.
— Дипломат вернулся из Гвинеи. В его крови следы соединений, используемых при незаконной добыче золота. Это важно не только для него, но и для потенциальной эпидемиологической угрозы!
Светлов на мгновение застыл, будто считая в уме, затем его лицо стало безразличным.
— Елена Игнатьевна, вы прекрасный учёный, но иногда наука должна учитывать более широкий контекст. Я назначил консилиум на 10 утра. Подготовьте свои данные, но, прошу вас, будьте разумны в своих заключениях.
Дверь за ним закрылась, оставив Елену в растерянности. Впервые за годы работы со Светловым она почувствовала холодок сомнения. Что-то в его поведении было неправильным.
Она не заметила, как дверь приоткрылась снова, впуская молодого врача.
— Значит, упрямится? — Аркадий Львов курил, стоя у окна в кабинете Светлова. За окном медленно светлело небо. — Она умная девочка, Игорь. Слишком умная. Нашла то, что не должна была искать.
— И что будем делать? — раздражённо бросил Светлов. — Её версия ставит под угрозу всю нашу теорию новых применений церебровитала. Не говоря уже о гранте.
— У каждого есть слабое место. Ты же сам говорил, она идеалистка. Значит, сломается, если поверит, что система сильнее.
— А если не сломается?
— Тогда ей просто никто не поверит, — усмехнулся Львов. — Кому нужна правда, когда на кону деньги и репутация?
Продолжение следует...