Дом, где ждут не мужа
Вера стояла у двери уже больше часа.
Не потому что надеялась — потому что знала: он придёт. Всегда приходил. Поздно, шатаясь, с пустым взглядом и запахом, который не выветривался даже из памяти.
В руках у неё была старая деревянная скалка — тяжёлая, потемневшая от времени. Не оружие. Скорее опора. Как будто, если держать её крепче, можно удержать и себя.
В доме было тихо. Слишком тихо.
Поздняя осень в посёлке — это когда темнеет рано, а сырость будто забирается под кожу. Печь давно остыла, чайник выкипел, стрелки часов застряли на половине одиннадцатого.
— Мам, ты опять его ждёшь? — из комнаты раздался голос Лиды.
Дочь стояла, прислонившись к косяку. Высокая, угловатая, с жёстким взглядом, который появился у неё слишком рано. В свои девятнадцать Лида смотрела на мир так, будто уже всё про него поняла — и ничего хорошего там не увидела.
— Иди спать, — тихо сказала Вера.
— Ага. Чтобы потом опять слушать, как он мебель двигает?
Лида усмехнулась. Без злости. С усталостью.
Алкоголь в этом доме давно перестал быть трагедией. Он стал фоном. Как облупившиеся обои. Как скрип половиц. Но сегодня Вера чувствовала: что-то не так. Слишком долго его не было. И внутри неё копилось не раздражение — тревога.
Шаги, которые не пугают, а настораживают
Шаги в подъезде она услышала сразу.
Не тяжёлые, не пьяные. Ровные. Быстрые.
Сердце сжалось.
— Это не он… — прошептала Вера, и тут же сама себе не поверила.
Замок щёлкнул. Потом второй. Третий.
Андрей вошёл и аккуратно закрыл за собой дверь. Заперся на все замки — впервые за двадцать пять лет брака.
Он стоял посреди прихожей, будто не знал, куда идти дальше.
Трезвый.
Белый, как мел.
В куртке, припорошенной снегом, хотя снега ещё не было — только холодная крупа с неба.
Глаза у него были чужие. Не пьяные, не злые — пустые.
От него пахло потом, морозом и чем-то металлическим, резким, будто железо.
— Ты… — Вера хотела начать привычный скандал, но слова не шли.
Скалка опустилась сама собой.
— Не кричи, — тихо сказал Андрей. — Лиду разбудишь.
И от этого спокойного голоса стало по-настоящему страшно.
Тело знает больше слов
Он снял сапоги, и Вера увидела: носок на левой ноге тёмный, мокрый.
— Ты поранился? — спросила она.
Андрей долго смотрел на ногу, будто не сразу понял вопрос.
— Это не человек, — сказал он наконец.
Вера нервно усмехнулась.
— Не начинай. Где был?
Он не ответил.
Ночью Андрей не спал. Лежал на спине и смотрел в потолок. Вера слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто.
Под утро он вдруг спросил:
— А фотография Людки у нас осталась?
Вера села на кровати.
— Какой ещё Людки?
Он отвернулся к стене.
— Просто спросил.
Но Вера уже знала. Имя, которое не произносили тридцать лет, всплыло, как утопленник.
Людка, о которой не вспоминают
Имя это Вера не слышала много лет.
И не потому что забыла — наоборот. Такие имена не забываются. Они просто уходят вглубь, туда, где не принято копаться.
Людка появилась в их жизни внезапно, как появляется всё лишнее и ненужное — вроде бы случайно, а потом навсегда оставляет след. Тихая, худенькая, всегда в одном и том же пальтишке, даже летом. Она смотрела на Андрея так, будто он был единственным человеком, кто вообще замечал её существование.
Вера тогда только познакомилась с ним. Молодая, уверенная, с ровной спиной и ясным взглядом. Она знала, чего хочет, и не сомневалась, что получит.
А Людка просто хотела быть рядом.
Андрей не скрывал: гулял, смеялся, обещал. С Людкой — больше по привычке, по удобству. С Верой — всерьёз.
Когда Вера забеременела и они решили пожениться, Людка исчезла сама собой. Так всем казалось.
А потом её нашли в реке.
Без записки. Без истерик. Без обвинений.
Посёлок шептался долго. Кто-то говорил, что оступилась. Кто-то — что не выдержала. Но чаще всего звучало другое, почти шёпотом:
— Не упокоилась…
Вера тогда молчала. Она уже носила под сердцем ребёнка и знала: лишние вопросы могут разрушить всё. А она хотела сохранить. Семью. Жизнь. Своё место.
Рана, которая не хочет зажить
Рана на ноге Андрея выглядела странно с самого начала.
Не как обычная царапина, не как порез. Края будто потемнели сразу, кожа вокруг стала плотной, холодной.
— Обморожение, — сказал фельдшер, не глядя. — Или инфекция.
— Лечите, — коротко ответила Вера.
Лечили. Мазали. Перевязывали.
А рана будто жила своей жизнью.
Андрей стал молчаливым. Ел через силу. По ночам вздрагивал, иногда шептал что-то во сне — Вера не разбирала слов, но чувствовала: это не просьбы и не молитвы. Скорее — оправдания.
Через неделю кожа вокруг почернела сильнее.
— Такое ощущение, — сказал врач уже тише, — будто причина не в ноге.
Вера впервые подумала о Марфе — старой знахарке, о которой в посёлке говорили вполголоса.
И впервые за много лет Андрей испугался по-настоящему.
— Не надо к ней, — сказал он резко. — Не вздумай.
— Почему?
— Потому что… — он осёкся, — потому что она там была.
Ночь
Он пошёл в лес сам.
Не потому что хотел — потому что знал: если не пойдёт, не отпустят.
Ночь была светлой, лунной. Снег хрустел под ногами, как будто лес знал, что он идёт.
— Андрей… — услышал он позади.
Голос был знакомый. Слишком знакомый.
Потом ещё один. И ещё.
Они не угрожали. Не кричали. Не обвиняли.
Просто были.
— Ты жил, — говорили они, — а мы платили.
— Ты выбирал — а мы исчезали.
Он бежал, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как внутри что-то рвётся.
И тогда его догнало нечто — не зверь и не человек. Страх, принявший форму.
Укус был быстрым. Почти без боли.
Но Андрей понял: это не ранение. Это знак.
Знахарка
Марфа встретила их спокойно.
Будто знала, что они придут.
— Поздно, — сказала она, даже не глядя на ногу. — Но не совсем.
Она не лечила. Не обещала.
Только сказала:
— Не я решаю. И не ты. Я помогу набраться сил, а дальше вам нужно на ту сторону реки.
И Вера вдруг поняла: спасения здесь нет. Есть только путь.
Искупление
Они поехали к монаху за рекой. Старый, почти слепой, он долго слушал Андрея, не перебивая.
Андрей говорил всё.
Впервые — всё.
Плакал. Срывался. Замолкал.
И с каждым словом будто становился меньше — не телом, а гордыней.
Рана начала затягиваться на третий день.
Медленно. Тяжело.
Осталась хромота — как напоминание. Не наказание. Память.
Вера смотрела на мужа и понимала: он вернулся. Но уже не тем, кто уходил.
Дорогие мои, не забывайте подписаться на мой канал, чтобы не пропустить новые истории и рассказы, полные жизненных уроков, мудрости и искренности. Ваши комментарии, лайки и поддержка значат для меня многое! С любовью, Лариса Гордеева.