Не было бы счастья, да несчастье помогло?
Рассказ от лица домашнего собачьего коллектива в лице Коржика и Иннокентия.
Нашу сладкую дрему нарушил телефонный звонок. Седая взяла трубку, и мы, по давней собачьей привычке, навострили уши. Голос в трубке был незнакомый, говорил взволнованно и немного путано про собаку в отлове, про каких-то друзей из Питера…
«Я её заберу, — сказал голос, — вот только проснусь как следует и приеду».
Я, Коржик, чипированный философ, только флегматично хмыкнул. «Странная оговорка, — подумал я. — Настоящая помощь, как и моя любимая кость, не терпит отлагательств "до пробуждения"». Но наш Иннокентий, мелкий, лысоватый и вечный двигатель прогресса, уже засуетился вокруг ног Седой, описывая тревожные круги.
— Гав! Слышишь, Корж? — затараторил он. — Он же спит! Кто так говорит? Собака-то в отлове, не в пятизвёздочной гостинице! Суета-суета!
Его сумбур был понятен. Седая наша тоже насторожилась. Её доброе сердце тут же предложило помощь: связаться, забрать, стерилизовать, найти дом. Но в ответ прозвучало резкое, почти паническое: «Нет-нет-нет, ни в коем случае!» И… тишина. Больше этот номер не отвечал.
Мы с Иннокентием переглянулись. Даже наш кошачий клан, обычно равнодушный ко всему, кроме солнца на подоконнике, отозвался с дивана:
— Странные двуногие. Будь это кошечка — мы бы зашевелились. А так… ну, пусть живут, конечно.
Но нам было не до их философии. Логика звонка разваливалась на глазах. Зачем было звонить? Просто так, чтобы поглумиться над надеждой? Или была какая-то иная, тёмная цель — чтобы собаку точно никто не забрал, чтобы её судьба в отлове стала необратимой?
Пока мы ломали головы, в самом центре села, для тех, о ком он звонил, время текло по куда более жёсткому сценарию.
Та самая собака, брошенная «друзьями из Питера», жила у чужих порогов. А потом её настигли собачьи дела — началась течка. И вокруг неё, одинокой и потерянной, собралась такая же одинокая и потерянная «свита» — пять пар грустных глаз, пять тоскующих по дому сердец. Не стая, а клуб по интересам отчаяния. И, как это часто бывает в самой гуще беды, инстинкт жизни взял своё. На мгновение они забыли про голод, холод и брошенность — и устроили оглушительно шумную, отчаянно весёлую собачью свадьбу! Громкий лай, весёлая (а для кого-то и раздражающая) возня — всё это происходило на самом виду, привлекая внимание всех и вся. Конечно, это не могло не привлечь внимание недоброжелателей.
И, как водится, нашёлся такой «добрый» двуногий, который вместо миски с едой принёс беду. Его звонок в отлов звучал как приговор: «Агрессивная стая! Покусают наших жёппи!» (Мы клянёмся всеми костями в районе — слово в слово!).
Их забрали. Всю эту печальную, шумную «свадьбу». И тут нужно сказать честно: ребята из отлова, они же не злые. У них работа такая. Приехали, поймали, увезли — обязанность. Но что будет дальше — это уже не по их части. А судьба в отлове — это тёмный лес, особенно в наших краях. И вот в этот самый критический момент, когда для пятерых хвостов сгущались тучи, случилось чудо. Его совершили не системы и не протоколы.
Его совершили наши волонтёры. Хрупкие девочки с силой львиц и сердцами, крепче стали. Пока одни двуногие звонили, чтобы поглумиться или навредить, эти — растворили беду десятками других звонков, постов, поездок. Они вступили в схватку с безразличием системы, они не позволили случиться старой, бесчеловечной схеме «поймал-выкинул». Они искали не просто клетку, а «собачье общежитие» — место передышки. А потом — дом. Настоящий, с любимыми руками и словами «ах ты моя золотая собака-барабака!».
И они победили. Все пять хвостов обрели свой шанс.
Наша Седая, когда пришла хорошая весть, выдохнула и произнесла ту самую, народную мудрость:
— Вот уж правда, — сказала она, — не было бы счастья, да несчастье помогло.
Мы с Иннокентием громко с ней согласились. Он — лихорадочно виляя всем телом, я — солидно и основательно помахивая хвостом.
