— Мам, только не обижайся, ладно? — голос дочки был тихий, будто она звонила не матери, а начальнице, у которой собиралась попросить отгул.
— А с чего бы мне обижаться, — Людмила машинально потянулась к чайнику, но рука дрогнула, и ложка звякнула о блюдце. — Говори уж, что там.
Секунды тянулись, как остывший кисель.
— Мы... ну, решили в этом году встретить Новый год в своей компании. Так, по‑молодёжному. С Андреем, с друзьями.
— Понятно, — тихо сказала она. — А я?
— Мам, ну ты же сама говорила, что устала шуметь…
Людмила усмехнулась — насколько беззвучно, настолько горько. Она действительно говорила, что «устала шуметь». Только имела в виду другое — устала готовить, бегать, разливать шампанское и притворяться, что ей весело.
А теперь вот, пожалуйста — дети услышали буквально.
Она поставила чашку в мойку, включила воду. Шум потёков заглушил слова дочки. Только последнее уловила — «мы потом обязательно заедем, дня через два». И всё.
Телефон пискнул коротким «пока», и в квартире снова стало тихо. Только старый холодильник урчал себе под нос, будто тоже заранее знал — праздник отменяется.
###
Вечером она пересмотрела все свои прошлогодние фотографии. Вот — с внуком возле ёлки, он в мишурном колпаке, ржёт беззубо. Вот сын с женой, они спорят, кто цвет гирлянды не тот поставил. А вот она, Людмила, в красном свитере с оленем, улыбается во все зубы… Только глаза усталые.
Она вспомнила, как потом долго мыла гору посуды, пока все уже спали. Потом вынесла мусор и стояла на лестнице с ведром — замерзшая, но счастливая. Тогда казалось: вот ради этого и стоит жить.
Сейчас же — пустая кухня, тишина за окном и запах валенок у батареи. Даже телевизор мерцает холодной рекламой какого‑то майонеза.
— Ладно, — сказала она вслух. — Значит, без меня.
###
На следующий день пошла в магазин. Привычка. Без списка, без цели. Просто нужно было куда‑то выйти. Морозом не пахло — обычная декабрьская слякоть. На тротуаре соль и мокрые следы от ботинок, будто город потек.
В «Пятёрочке» суета — народ берёт мандарины килограммами. Людмила взяла одну сетку. Потом — пачку пельменей.
— Вам пакет нужен? — спросила кассирша.
— Н‑нет, есть сумка.
Дома — чайник, пара бутербродов, телевизор. Вот, пожалуйста, спокойствие. Только пустое какое‑то.
Телефон весь день молчал. Ни СМС, ни «мам, как дела?». Зато соседка снизу позвонила — у неё, как обычно, «кран капает, вы сегодня вечером дома будете, если что, мастер зайдёт». Соседка знала всё время зачем звонить — просто поговорить. Людмила пригласила её выпить чаю.
— Ну что, — сказала Валентина Ивановна, снимая валенки, — опять с детьми порядок?
— Угу, — только и выдохнула Людмила.
— Замечательно. Мои тоже вечно по гостям Новый год встречают. А мы с котом, как интеллигенция, вдвоём.
Обе засмеялись. Но смех был такой, будто они оба понимали — говорят не шутки, а удерживают самого себя от того, чтобы не заплакать.
###
Когда Валентина ушла, Людмила долго сидела у окна. За окном — серое небо, автобусы шипят по лужам, в подъезде гремит мусоропровод.
Она посмотрела на ёлку. Искусственная, старенькая ещё с девяностых. Обычно ставила в угол, возле дивана, под гул телевизора.
— Да ты у меня ещё живая, — сказала она ёлке, доставая коробку с игрушками.
Нелепо, конечно, разговаривать с елью, но лучше, чем молчать. Повесила гирлянду, включила — и вдруг пол‑гостиной наполнился разноцветными отражениями. Как будто в комнате кто‑то появился.
###
Через пару дней позвонила дочь.
— Мам, ну не дуйся. Мы тебе потом фотки покажем, там будет весело.
— Может, я тоже свинью под ёлку поставлю — чтоб весело было, — сказала Людмила. — Или огурцы сфотографирую — у меня праздник.
Дочь засмеялась, не поняла сарказма.
— Мам, ну правда, не обижайся.
После разговора Людмила пошла выносить мусор. В подъезде — запах влажной штукатурки и свежей краски. На лестнице стояла девушка из соседней квартиры, в руках телефон.
— У вас ёлка красивая, — сказала она, заметив Людмилу. — Я вчера из окна увидела, прямо уютно стало.
Людмила неожиданно смутилась.
— Да так, старая. Просто привычка.
Она спустилась вниз. Во дворе ветер гнал обрывки мишуры, которые кто‑то выбросил, может, после корпоратива. Всё было какое‑то недожитое: ни морозца, ни снега. Праздник вроде бы рядом, а запаха свежести нет. Только сырость и тоска.
###
Тридцатого декабря она решила всё‑таки испечь пирог. Как‑то нелепо встречать Новый год без запаха теста и яблок. Пока месила, вдруг послышались голоса за стеной — напротив жила молодая пара. Смеялись, спорили, кто принесёт шампанское.
Людмила помолчала, потом достала свой телефон. Долго смотрела на список контактов: дети, Валентина Ивановна, парикмахерша, которой она обещала когда‑то «как‑нибудь зайти». Потом нажала на имя «Олег (старый номер)». Телефон не работал — бывший муж умер уже пять лет. А номер до сих пор не удалён.
— Хоть бы ты жив был, — сказала она. — Мы бы вдвоём и встретили. Хоть без оливье.
###
Под вечер позвонил сын.
— Мам, привет! Мы тут решили снять квартиру на пару дней, чтобы не шуметь тебе под окнами.
— А вы что, опять у нас во дворе? — удивилась она.
— Да, недалеко. Просто у друга знакомая сдаёт. Так мы – вон, будем вместе, семьями.
— Понятно, — сказала Людмила и села прямо на стул посреди кухни.
Сын говорил весело, будто сообщал что‑то хорошее.
— Там всё просто, уютно. Сарафанное радио, так сказать. Ты не переживай, мы заедем числа второго, ладно?
Она только кивнула, хотя он этого не видел.
После разговора пошла к окну. Из кухни видно было тот дом — панельная девятиэтажка на углу, светились окна. Интересно, в каком они там. Может, вот то, где гирлянда розовая? Или рядом, где телевизор мигает синим?
Она закрыла шторы.
###
Тридцать первое утро началось с того, что погас свет на кухне. Перегорела лампочка. Людмила забралась на стул, поменяла. Всё как обычно. Но теперь свет показался слишком белым, будто высвечивал всё, что раньше можно было не замечать — потрескавшуюся плитку, мокрое пятно под подоконником, старую чашку с ободком.
Она достала из холодильника селёдку под шубой — на автомате сделала вчера. Хоть дети не приедут, но без неё как‑то неправильно.
Потом долго бродила по квартире. Села у телевизора, открыла книгу, закрыла. Всё не то.
К вечеру улицы затянуло туманом. Людмила задвинула шторы, поставила на стол маленькую вазочку с мандаринами, включила гирлянду и налила себе бокал шампанского. Хотела тост произнести — да кому?
Телефон лежал рядом. Ни одного сообщения. Только рекламка от оператора: «Поделитесь минутами близким».
— Кому делиться, — пробормотала она.
И всё‑таки набрала номер сына. Тот не ответил. Потом номер дочери — занято.
Секунды тянулись, как нитка по игле.
Она выключила телевизор, вдруг стало слишком тихо. От этой тишины звенело в ушах.
###
За стеной кто‑то засмеялся.
Людмила подошла к окну, смотрела сквозь щёлку шторы. И вдруг заметила — через двор светились окна. Розовые гирлянды. Музыка. Силуэты людей. Сын, невестка, внук. Она узнала их по жестам — её мальчик прыгал у ёлки, дочка‑в‑законе с бокалом.
Она стояла, не отрывая взгляда. Даже дыхание замерло. Вот дочь смеётся, потом оглядывается, подходит к окну... и на мгновение будто смотрит прямо на неё. Людмила отпрянула, шторы дрогнули. Сердце билось громко, как стиральная машина на отжиме.
Она медленно села, прислушалась. Музыка доносилась даже сюда, сквозь промозглый воздух. Праздник у них начинался.
А у неё — заканчивался.
Людмила тихо поднялась, подошла к шкафу, достала чемодан. Уже старенький, с облезлой наклейкой "Сочи‑97". Открыла, наугад стала класть вещи: свитер, халат, паспорт. Сама не знала зачем — просто не могла больше сидеть в этой кухне, где каждый шорох напоминал, что ты лишняя.
И вдруг зазвонил телефон.
На экране — номер дочери.
Людмила не ответила сразу. Стояла, держа трубку, чувствуя, как внутри всё ходит волной — и обида, и вина, и бешеная усталость. Потом всё‑таки нажала «принять».
— Мам, привет! — голос дочери звучал шумно, на фоне музыки. — Я просто хотела... ну, ты не думай, мы потом...
Людмила молчала.
— Мам, ты где?
Пауза затянулась. Потом Людмила тихо сказала:
— Я — не знаю.
И отключила.
Чемодан всё ещё стоял открытым на полу. За окном сверкали огни чужих праздников.
Она села рядом, обхватила колени. В груди разливалось не горе — какая‑то странная пустая сила, как будто всё перевернулось, и теперь ей решать, что будет дальше.
С улицы донёсся звук фейерверков. Людмила подняла голову.
— Ну что ж, — прошептала она, — теперь пора мне.
Она взялась за ручку чемодана.
И вдруг за дверью кто‑то постучал.
Негромко, два раза, но уверенно.
Она замерла.
Продолжение
Продолжение рассказа — 99 рублей
(обычная цена 199 рублей, сегодня со скидкой в честь НГ2026)