— Опять забыла купить хлеб? — лениво бросил он, не отрываясь от телевизора.
— Хлеб? — Нина смотрела на него так, будто не поняла вопроса. — А я тебе кто, доставка Яндекс?
Он фыркнул, переключил канал. В комнате мигала гирлянда — работала через раз, как их разговоры.
На экране показывали концерт: мишура, ведущие, одна и та же шутка про "праздник к нам приходит".
На кухне пахло мандаринами и корвалолом.
Нина держала бокал с шампанским, но так и не пила. Рука дрожала.
Муж — Сергей — пододвинул пепельницу, отхлебнул пива.
— Ну хоть елку нарядила. Молодец.
— А кто бы ещё? — голос у неё был ровный, чужой.
— Да ладно тебе, не ворчи. Новый год же.
Она промолчала. В часы уже шло без пяти двенадцать. По телевизору готовились кричать "Ура", а в груди у неё было тихо. Даже слишком.
На табурете у стены стояла коробка. Маленькая, упакованная в золотую бумагу.
Под ней карточка: «Любимой Ниночке».
Он не заметил. Она специально поставила ближе к углу — не прятала, но и не выставляла. Пусть выберет взглядом сам, если захочет.
— Серёжа, — тихо начала она, — а ты мне подарок приготовил?
Он усмехнулся:
— Знаешь, Нин, я тебе и так весь год подарки делаю.
— Это какие, интересно?
— Дом есть, еда есть, живёшь — уже подарок.
Она отвернулась к окну. Стекло запотело, за ним хлопали петарды.
Чужие свечи в окнах мелькали, будто кто-то руками махал.
Она вытерла угол стекла и подумала: «И правда, живу».
Он достал с блюда кусок колбасы, жевал громко, пожёвывал, пока Кудрявцева с экрана кричала тост.
Нина подошла к елке, поправила висящую криво игрушку.
Старая, стеклянная, с трещиной. Как их брак.
— Вот интересно, если я завтра исчезну, ты заметишь? — спросила она негромко.
— Что ты мелешь, бабы не перевелись, — отмахнулся он, налил себе ещё пива.
Она ничего не ответила.
Просто взяла свой подарок, положила на колени.
Упаковка хрустнула, бантик дрожал.
— Что там такое? — Он прищурился, уже с подозрением.
— Подарок. Себе.
— Себе? Вот чуда! глупец ты, Нин. Кто сам себе подарки делает?
Она сжала коробку сильнее.
— Та, у кого больше никто не делает.
Он хмыкнул, повернулся обратно к телевизору.
По экрану бежал Новый год, ведущие кричали, ухали, хлопали в ладоши.
Она сняла обёртку, медленно, будто боялась, что сейчас взорвется петарда прямо в сердце.
Внутри — флакон духов.
Тех самых, что она когда-то любила, но позволила себе в последний раз лет десять назад.
Она открыла крышку. Аромат был как память: терпкий, с оттенком жасмина.
Сразу потянуло на слёзы.
Он сморщился:
— О, боже, опять вонять будешь?
— Это называется пахнуть, Серёжа. Женщина должна пахнуть, а не просто варить борщ.
Он махнул рукой:
— Женщина должна знать меру. А духи твои — как бензин пролили.
Нина отложила коробочку на стол, встала.
Пошла в ванную, включила свет.
В зеркале — лицо серое, уставшее. Под глазами тени, волосы прилизаны.
Она вытащила губную помаду — оставшуюся с лета — накрасила губы.
Наложила румяна, брызнула на шею духами.
Вздохнула.
И впервые за много лет улыбнулась себе.
В гостиной он цокал языком:
— Господи, накрасилась среди ночи.
— Новый год же, — ответила она спокойно. — Хочется начать его человеком.
— Да тебе уже поздно начинать, — сказал он, смеясь. — Полвека прошло. Кому ты теперь нужна?
Она вернулась к елке.
Тихо, шаг за шагом.
Подошла, поддела блестящую мишуру пальцем.
Молча поправила гирлянду. Снова замигала, коротко, нервно.
— Даже лампочки в доме у нас через раз, — прошептала она.
— Что?
— Ничего.
Он поднял бокал, зевнул.
— Эх, спать пора.
— Иди, — ответила она. — Я посижу.
Стрелки на часах сошлись. Из телевизора полились куранты.
Он вскочил, закричал:
— Ура, Новый год, Ниночка! Поцелуй меня!
Она смотрела прямо на него — молча.
— Ну что ты как вкопанная, — буркнул он, потянулся, ничтожество в плечо. — Всё, я спать. Завтра мусор вынеси — мандариновые корки уже смердят.
Он ушёл в спальню, хлопнула дверь.
Тишина разлилась по квартире.
Сверху скрипнула половица — соседи праздновали. За стеной засмеялись, зашипела сковородка.
А она сидела и слушала.
Потом медленно встала, пошла на кухню.
На подоконнике стояла банка с солёными огурцами — подарок от соседки.
Она открыла крышку, вдохнула запах укропа, чеснока.
И вдруг усмехнулась.
— Поздравляю, Нин. Ты всё ещё жива, — сказала себе.
В это время в спальне приглушенно зазвенел его телефон.
Она подошла к двери, остановилась, прислушалась.
Голос был глухой, но женский, смеющийся.
— Ну что, любимый, ты там не заснул? —
Дальше шло тихо, обрывки слов, потом — смех.
У Нины пересохло во рту.
Рука сжалась.
Она не открыла дверь, просто стояла, слушала и дышала.
Пахло хлоркой из ванной, духами на её коже и чем-то ещё — гнилью отравленных лет.
Минут через пять дверь тихо открылась.
Он выглянул, заспанный, раздраженный:
— Нин, чего бродишь?
— Проверяю, дышишь ли.
— глупец, — сморщился он, — иди спи.
Она улыбнулась.
— Сейчас.
Он вернулся обратно, дверь прикрыл.
Она пошла к елке.
Схватила своё маленькое зеркальце, посмотрела на отражение.
Глаза — зелёные, живые.
— А знаешь, — тихо произнесла она, — тоже ведь подарок. Себе. За выживание.
Гирлянда снова моргнула и погасла.
Она подошла, дотронулась до проводка. Лампочки вспыхнули, потом потухли окончательно.
Вдруг стало темно и тихо.
Из спальни донёсся короткий смех — муж, видимо, читал чью-то переписку.
Нина вдохнула и, не включая свет, взяла со шкафа дорожную сумку.
Положила туда флакон духов. Несколько свитеров. Паспорт.
Потом достала из ящика заначку — купюры, сложенные пополам, аккуратно перевязанные ниткой.
Села на край дивана.
Сердце стучало ровно, странно спокойно.
Снег за окном валил густо, город будто упаковали в вату.
За окном светил редкий фонарь, в котором летали снежинки.
Она взяла телефон, открыла сообщение дочери:
«Мам, приезжай как-нибудь».
И написала: «Буду завтра».
Поставила сумку у двери, накрыла шарфом.
Пошла выключать чайник — привычка.
И вдруг услышала тихий звук — не хлопнула дверь, не телевизор.
Словно кто-то внизу повернул ключ в замке.
Потом — шаги.
Она прислушалась — тяжелые, неторопливые.
Сердце вдруг забилось сильнее. Кто мог прийти в три ночи?
Она шагнула в коридор, босиком, осторожно.
Гирлянда вспыхнула на секунду и снова погасла, отразив в её зрачках короткий, испуганный свет.
За дверью было слышно тихое дыхание.
Кто-то стоял с другой стороны.
Нина потянулась к замку…
Щёлк.
Продолжение
Продолжение рассказа — 99 рублей
(обычная цена 199 рублей, сегодня со скидкой в честь НГ2026)