Анна всегда ладила со своей старшей сестрой Светланой. Разница в пять лет с возрастом стерлась, они стали подругами, делились новостями, советовались.
Все изменилось, когда у старшей сестры родились дети. Сначала — Артём, а через два года — Милана.
Анна и Дмитрий не смогли завести детей. Но их жизнь была полной и самодостаточной: работа, путешествия и вечера с книгами.
Супруги с интересом наблюдали, как Светлана погружается в материнство, которое, впрочем, с каждым годом все меньше походило на осознанное родительство.
В тот субботний день Анна заехала за сестрой, чтобы вместе сходить в крупный гипермаркет на окраине города.
Светлана взяла с собой детей. Артёму на тот момент было семь, а Милане — пять.
— Они как раз дома засиделись, пусть развеются, — проговорила молодая мать, усаживая дочь в машину младшей сестры. Девочка в ботинках забралась на светлое сиденье.
— Свет, обувь… — начала Анна.
— Ничего, потом протрем, — махнула рукой женщина.
Только подъехав к магазину дети начали спорить из-за того, кто будет везти тележку.
Спор перешел в крик. Светлана, глядя в телефон, сказала, не отрывая глаз от экрана:
— Ну хватит, Артём, уступи сестре или не уступай. Решайте сами.
Мальчик вырвал тележку у Миланы, та завизжала и ударила брата по спине. В холле магазина на них обернулось несколько человек.
Анна почувствовала, как на шее выступили красные пятна, — она всегда болезненно реагировала на публичные скандалы.
— Может, им что-то купить, чтобы вели себя спокойнее? — предложила она, надеясь отвлечь детей.
— Не надо их подкупать, — философски заметила Светлана. — Они сами успокоятся.
Но они не успокаивались. В кондитерском отделе Милана устроила истерику, требуя огромную шоколадку в форме сердца. Она легла на пол возле витрины и начала стучать каблуками по плитке.
— Света, — сердито прошептала Анна, видя, как собирается народ.
— Мила, вставай, — безразличным тоном произнесла Светлана. — Тебе же нельзя шоколад, у тебя диатез.
Девочка закричала еще громче. Артём, воспользовавшись моментом, снял с полки несколько упаковок жевательного мармелада и швырнул их в тележку.
— Артём, положи на место, — наконец оторвалась от телефона его мать.
— Не буду! Я мармелад хочу!
— Ладно, ладно, только не ори. Возьмем одну.
Анна молча отошла в сторону, делая вид, что изучает состав печенья. К ним подошла пожилая продавщица.
— Девушка, может, ей водички дать? — участливо предложила она, глядя на орущую Милану.
— Спасибо, все нормально, она просто устала, — улыбнулась Светлана, наконец подняв дочь с пола просто за руку.
Милана, поняв, что шоколадку не дадут, перешла на хныканье. В отделе бытовой химии Артём начал кататься на тележке, разгоняясь и отталкиваясь ногами.
Он врезался в стеллаж с моющими средствами. Несколько флаконов закачались, один упал на пол. У ним подошел молодой сотрудник в униформе.
— Мальчик, здесь нельзя так делать. Опасно.
— Он просто заигрался, — нервно проговорила Светлана, даже не извинившись. — Артём, хватит.
Однако сын проигнорировал ее. Он уже мчался к следующему стеллажу. Сотрудник, покраснев, пошел за ним следом.
Анна видела, как люди перешептывались, глядя на их маленькую процессию: кричащая девочка на руках у матери, мальчик-гонщик на тележке и бледная женщина — она сама, — которая шла чуть поодаль, сжимая ручку своей сумки до побеления костяшек.
Очередь на кассе стала завершающим аккордом. Дети, устав от "развлечений", начали драться прямо в тележке, вырывая друг у друга купленные Светланой шоколадные батончики.
Милана заплакала, потому что брат отобрал у нее "Твикс". Артём ревел, потому что сестра его поцарапала.
Кассирша, женщина лет пятидесяти, смотрела на них усталым, пустым взглядом. Мужчина сзади тяжело вздыхал.
— Свет, сделай же что-нибудь, — прошипела Анна, чувствуя, как от стыда горит все лицо.
— Что я могу сделать? Они устали, и я устала, — раздраженно ответила Светлана, расплачиваясь картой.
На выходе, пока сестра усаживала детей в машину, Анна твердо произнесла:
— Больше я с ними в магазин никуда не поеду. Это невыносимо.
— Ты что, так серьезно? — удивилась Светлана. — Все дети такие. Не драматизируй.
Девушка не стала спорить. Она просто перестала предлагать совместные выезды, а если сестра звала ее, первым вопросом был: "А дети с тобой?".
Если ответ был положительным, Анна находила причину для отказа. Конфликт, назревавший долго, случился через месяц, когда Светлана с детьми приехала в гости к Анне.
Родственница не предупредила о приезде. Дверь открыл Дмитрий. На пороге стояли Светлана, Артём и Милана в грязных уличных куртках.
Дети, не теряя времени, ворвались в прихожую, сбив тапочки с полки.
— Мы мимо проезжали, решили заглянуть! — объяснила свояченица.
Анна вышла из кухни. Увидев детей, ее сердце сжалось, но выгнать сестру она не могла.
— Проходи, — без энтузиазма произнесла девушка.
Артём и Милана вели себя как дикари. За первые пятнадцать минут они успели пробежаться по всей квартире, залезть на диван в обуви, открыть все интересные шкафчики в гостиной.
Дмитрий, человек педантичный и ценивший порядок, молча наблюдал, как племянница тянет руки к коллекции хрустальных фигурок на полке.
— Дети, туда нельзя, — сказал он ровным тоном.
— Она просто посмотрит, — отозвалась из прихожей Светлана, разбирая пакеты.
Милана потянула за край полки. Одна из фигурок — стеклянный олень — закачалась и упала.
К счастью, она приземлилась на ковер и не разбилась. Дмитрий быстро подошел и поставил оленя на верхнюю полку.
— Нужно быть осторожнее, — повторил он.
Вскоре дети обнаружили кота Василия, старого, флегматичного перса. Они начали таскать его по квартире, тыкать в него игрушкой, пытаться завернуть в плед. Кот шипел и вырывался, и Анна не выдержала.
— Артём, Милана, оставьте кота в покое. Ему это не нравится.
— Он играет! — заявил мальчик, таща Василия за ошейник.
— Нет, не играет. Отпусти его сейчас же.
Дети не послушались. Анна встала, вырвала кота из рук племянника и отнесла в спальню, закрыв дверь.
— Какой кот нервный, — прокомментировала Светлана, наконец присоединившись к ним в гостиной. — У тебя что, ничего нет для перекуса? Мы есть хотим.
Девушка молча пошла на кухню, приготовила чай, нарезала сыр и фрукты. Когда она вернулась с подносом, на журнальном столе уже лежали разбросанные фломастеры, а на светлом диване красовалась синяя клякса.
Милана рисовала прямо на столешнице, несмотря на то, что перед ней лежала чистая бумага.
— Мила! Стол! — вскрикнула Анна.
— Это не оттирается, — мрачно констатировал Дмитрий, глядя на пятно на обивке.
— Ой, ерунда, — легкомысленно проговорила Светлана. — Есть же специальные средства. Или в химчистку отдашь. Дети есть хотят, а ты про диван...
Анна поставила поднос, схватила фломастеры со стола и забрала бумагу у Миланы.
— Рисовать только на бумаге. Понятно?
Девочка надулась. Пока дети ели, крошили печенье на ковер и проливали чай, их мать весело болтала о своих делах, как будто вокруг царила идиллия.
Дмитрий почти не говорил, он сидел в своем кресле и смотрел, как Артём пальцами размазывает по тарелке кусок сыра, а потом вытирает руки о штаны.
После еды мальчик заявил, что хочет поиграть в приставку. У мужчины в кабинете стояла старая консоль.
— Нет, — твердо произнес Дмитрий. — В кабинет никто не заходит без моего разрешения.
— Ну, Дима, он же всего на пять минут, — взмахнула ресницами Светлана. — Не будьте занудой.
— Кабинет — не место для игр, — голос мужчины стал холодным. — Это мое рабочее место.
Артём, не получив желаемого, пнул ногой дверь в кабинет и убежал в гостиную. Через минуту оттуда донесся грохот.
Анна бросилась туда. На полу лежала напольная ваза, привезенная ими из поездки в Карелию. Она разбилась вдребезги. Мальчик стоял рядом, красный от злости.
— Он нарочно толкнул, — сообщила Милана.
Светлана наконец оторвалась от телефона.
— Ой, какая жалость. Артём, зачем ты это сделал? Ну ничего, Анна, мы тебе такую же купим.
— Такую же ты нигде не купишь, — тихо, но отчетливо произнесла сестра. Ее терпение лопнуло. — Все! С меня хватит. Собирайте вещи и уезжайте. Сейчас же!
В комнате воцарилась тягостная тишина. Светлана смотрела на сестру с искренним недоумением.
— Ты что, серьезно? Из-за какой-то вазы?
— Не из-за вазы, Света. Из-за всего. Из-за разгрома в квартире, из-за испорченного дивана, из-за кота, из-за того, что твои дети не слышат слова "нельзя". Я устала от вас. Пожалуйста, уходи.
Сестра молча, с обиженным видом, стала одевать детей. Артём что-то бормотал под нос. Милана плакала.
Когда дверь закрылась за ними, в квартире повисла гробовая тишина, нарушаемая только тихим шуршанием — это кот Василий осторожно вышел из спальни.
Дмитрий начал молча убирать осколки вазы. Анна села на стул в прихожей и закрыла лицо руками.
Она чувствовала не злость, а глухую усталость и пустоту. На следующий день Светлана прислала сообщение: "Я не понимаю, что вчера случилось. Если ты так меня ненавидишь и моих детей, то так и скажи".
Анна долго смотрела на экран телефона. Потом набрала ответ. Она писала медленно, стараясь подбирать точные, не обидные слова: "Света, никто тебя и твоих детей не ненавидит. Но мы больше не можем принимать вас у себя. Поведение Артёма и Миланы выходит за все рамки. Они ломают вещи, портят мебель, не слушаются, им ничего нельзя объяснить. А ты не делаешь ровным счетом ничего, чтобы их остановить. Вчера Артём нарочно разбил вазу. Это был акт агрессии, потому что ему запретили играть в приставку. Это не нормально. Пока ты не начнешь заниматься их воспитанием, пока они не научатся вести себя в гостях и в общественных местах, наши встречи будут возможны только без них. Или не будут возможны вообще. Мне жаль".
Ответ пришел не сразу. Через час: "Значит, ты нас осуждаешь. У тебя нет детей, и ты не понимаешь, что все они такие. Ты просто черствая и эгоистичная. Хорошо, мы тебе больше мешать не будем".
С того дня Светлана не звонила. Прошло несколько месяцев. Анна иногда видела обновления сестры в социальных сетях: дети в парке, дети дома, дети с мороженым.
Они казались милыми и веселыми на фотографиях. Девушка понимала, что сестра искренне не видела проблемы.
Для нее шум, беспорядок, потворство капризам были естественной средой, формой выражения любви.
Запреты, правила, рамки — это было из мира Анны и Дмитрия, скучного и негибкого. Однажды Анне позвонила мать, Галина Петровна.
— Как дела? Со Светой не общаетесь? — осторожно спросила мать.
— Нет, — честно ответила дочь. — У нас вышел конфликт.
— Она рассказывала мне про вазу. Жалко, конечно, что она разбилась. Но ей одной с детьми непросто, а муж постоянно в командировках.
— Дело не в вазе, маме. И не в том, легко или нет. Дети абсолютно не управляемы. Они не знают слова "нет".
— А кто сейчас ими управляет? — вздохнула пожилая женщина. — Сейчас время другое. Раньше ремнем бы по первое число всыпали, и все дела. А сейчас нельзя. Вот они и растут, как трава сорная. Сама знаешь, Света в детстве тоже егозой была.
— Но ты-то ее останавливала, — сказала Анна.
Галина Петровна задумалась.
— Останавливала. Иногда и ремнем. Не знаю, правильно ли я поступала. Ты прости, если что, её. Она же сестра твоя, кровная. Не надо вам друг на друга обижаться.
Анна тяжело вздохнула и положила трубку. Она понимала, что никого не переубедит.
Проблема была не в детях, которые вели себя так, как им было позволено, а — в сестре, которая выбрала путь наименьшего сопротивления, заменив воспитание потаканием.
Квартира Анны и Дмитрия снова стала тихой. Тишина иногда казалась девушке оглушительной.
В ней слышались отголоски детского смеха и воспоминания о разговорах с сестрой за чаем.
Но потом она смотрела на запятнанный диван, на хрустального оленя на высокой полке, на кота, мирно спящего на своем любимом кресле, и понимала, что этот покой был куплен дорогой ценой, но он того стоил.
Анна защитила свой маленький, упорядоченный мир, в котором вещи оставались на своих местах, а слово "нельзя" имело значение.