Утром позвонила Седова.
— Статья выходит сегодня, — сказала она. — В два часа дня, одновременно на сайте и в печатной версии. Заголовок: «Гнилые корни: как глава сельской администрации тридцать лет грабил и убивал».
— Сильно.
— Редактор хотел мягче, но я настояла. — Голос у неё был усталый, но довольный. — Михаил Андреевич, будьте готовы. После публикации начнётся шторм.
— Какой шторм?
— Звонки, запросы, комментарии. Хромовы будут отбиваться. Наверняка подключат своих людей в области — начнут давить на следствие, дискредитировать свидетелей. Возможно, попытаются выйти на вас напрямую.
— Пусть попробуют.
— Не бравируйте. — Седова помолчала. — Я видела, как такие люди работают. Они не остановятся ни перед чем.
Михаил положил трубку. Посмотрел на часы — девять утра. Пять часов до публикации.
На кухне Тамара пила чай с Денисом. Выглядела она лучше, чем вчера — умылась, причесалась, надела чистую одежду, которую нашли в шкафу. Но глаза оставались пустыми, потухшими.
— Как вы? — спросил Михаил.
— Терпимо. — Она обхватила чашку ладонями. — Крылов звонил. Сказал, что допрос в одиннадцать. Официальный, под протокол.
— Вы готовы?
— Готова. — Она подняла глаза. — Михаил Андреевич, я хочу, чтобы вы знали... Мне жаль. За всё. За то, что молчала столько лет. За то, что позволила этому продолжаться.
— Вы не виноваты.
— Виновата. — Голос дрогнул. — Я знала, что они делают. Знала про вашего отца, про других. И молчала. Потому что боялась за свою шкуру.
— Теперь вы говорите. Это главное.
Она покачала головой.
— Слишком поздно. Для вашего брата — слишком поздно.
Михаил не нашёл, что ответить. Налил себе чаю, сел за стол.
Денис молчал. Смотрел в окно, на серое небо. За последние дни он почти не разговаривал — замкнулся, ушёл в себя. Горе давило, не отпускало.
— Денис, — сказал Михаил. — Ты как?
— Нормально.
— Хочешь поговорить?
— Нет. — Парень встал, отошёл к окну. — Просто... странно всё это. Неделю назад я работал охранником, жил обычной жизнью. А теперь — отец мёртв, мать — предательница, я прячусь на конспиративной квартире.
— Это закончится. Скоро.
— Закончится? — Денис обернулся. — Как? Хромовых посадят, и всё станет как раньше? Отец воскреснет?
— Нет. Но справедливость...
— Справедливость. — Он усмехнулся горько. — Дядя Миша, я не верю в справедливость. Не после всего, что видел.
— Тогда зачем ты здесь?
Денис помолчал.
— Потому что хочу, чтобы они заплатили. Не за справедливость. За отца. За деда. За бабушку. Чтобы эти твари сдохли в тюрьме.
Слова были жёсткими, злыми. Но Михаил понимал его. Сам чувствовал то же самое — глухую, тяжёлую злость, которая не отпускала.
— Они заплатят, — сказал он. — Обещаю.
Допрос Тамары длился четыре часа.
Крылов работал методично, тщательно. Задавал вопросы, уточнял детали, возвращался к уже сказанному. Тамара отвечала — сначала сбивчиво, потом всё увереннее.
Михаил сидел в соседней комнате, ждал. Слышал через стену голоса — приглушённые, неразборчивые.
В два часа на телефон пришло уведомление: статья Седовой вышла.
Он открыл ссылку, начал читать.
Статья была длинной, подробной. Седова описала всё — от приватизации совхоза в девяносто втором до убийства Сергея. Документы, свидетельства, цитаты. Имена, даты, суммы.
И фотографии. Хромов-старший на каком-то празднике, улыбающийся, довольный. Хромов-младший у офиса «Нивы». Дом в Дубровке. Сгоревшая контора.
Комментарии под статьёй множились с каждой минутой. Возмущение, требования расследования, проклятия в адрес Хромовых. Но были и другие — защитники, которые кричали о клевете и провокации.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
— Да?
— Михаил Андреевич? — Голос мужской, официальный. — Это Виктор Семёнов. Фельдшер из Дубровки.
Михаил замер.
— Слушаю.
— Я читал статью. — Пауза. — Хочу поговорить.
— О чём?
— О том, что было. Тридцать лет назад и сейчас. — Голос дрогнул. — Я устал, Михаил Андреевич. Устал носить это в себе.
— Вы хотите дать показания?
— Да. Но не по телефону. И не здесь, в посёлке. — Он понизил голос. — Они следят за мной. Хромовы. Знают, что я могу заговорить.
— Где и когда?
— Завтра. На трассе, у поворота на Малиновку. Там есть заправка, «Лукойл». В десять утра.
— Я буду.
— Один. Без полиции, без журналистов. Иначе не приду.
— Хорошо.
Связь оборвалась.
Михаил смотрел на телефон. Семёнов. Человек, который убил его отца. Который отравил его мать. Теперь — хочет говорить.
Ловушка? Или настоящее раскаяние?
Дверь открылась, вошёл Крылов.
— Закончили, — сказал он. — Показания записаны, подписаны. Тамара Ильинична — ценный свидетель. Её слова подтверждают документы из сейфа.
— Этого достаточно для ареста?
— Почти. Нужно ещё одно звено — исполнитель. Тот, кто непосредственно совершал убийства.
— Семёнов.
— Да. Но он молчит. Пока.
Михаил помолчал. Потом сказал:
— Он только что звонил. Хочет встретиться.
Крылов нахмурился.
— Когда?
— Завтра. На заправке у Малиновки. Один на один.
— Это может быть ловушка.
— Знаю. Но если он заговорит — дело закрыто. Хромовы сядут оба.
Крылов задумался. Прошёлся по комнате, потёр подбородок.
— Рискованно, — сказал он наконец. — Но вы правы. Семёнов — ключ ко всему. Без него показания Тамары — косвенные улики. С ним — прямые.
— Тогда я еду.
— Не один. Я буду рядом, в машине. Если что-то пойдёт не так — вмешаюсь.
— Он сказал — без полиции.
— Он не узнает. — Крылов усмехнулся. — Я тридцать лет в органах, Михаил Андреевич. Умею быть незаметным.
Вечером позвонила Валентина Карпова.
— Михаил Андреевич? Это Валентина, дочь Митрича. Мы разговаривали на той неделе.
— Помню. Что случилось?
— Статью читала. — Голос дрожал. — Про Хромова, про всё. Это правда? Всё, что там написано?
— Правда.
Тишина. Потом — всхлип.
— Я всю жизнь молчала. Боялась. А теперь... — Она замолчала, справляясь с собой. — Хочу дать показания. Про отца, про то, как его запугивали. Про землю, которую у нас украли.
— Вы уверены?
— Да. — Голос окреп. — Отец умер, так и не дождавшись справедливости. Не хочу повторить его судьбу.
— Я передам следователю. Он свяжется с вами.
— Спасибо, Михаил Андреевич. Спасибо, что не сдались.
Она отключилась.
Михаил сидел, глядя на телефон. Валентина. Ещё один свидетель. Камни начинали сдвигаться — медленно, но неотвратимо.
Потом позвонил ещё один человек. И ещё. Люди из Дубровки, из соседних сёл. Те, кого обманули с паями тридцать лет назад. Те, кто молчал из страха. Теперь — хотели говорить.
Статья Седовой пробила плотину. Вода хлынула.
К ночи Крылов получил одиннадцать заявлений о готовности дать показания. Одиннадцать человек, которые решились выступить против Хромовых.
— Это прорыв, — сказал он Михаилу. — Если хотя бы половина из них подтвердит свои слова под протокол — дело станет неопровержимым.
— А Хромовы? Они уже знают?
— Знают. — Крылов помрачнел. — Мои люди в области докладывают: Хромов-старший весь день на телефоне. Звонит своим контактам в прокуратуре, в администрации. Пытается надавить, замять.
— Получится?
— Не в этот раз. Дело уже в Москве, на контроле. Федеральный уровень — не его поляна.
— А Игорь?
— Игорь исчез. Утром уехал из Дубровки, местонахождение неизвестно. Возможно, пытается вывести деньги, скрыть следы.
— Или готовит что-то.
— Возможно. Поэтому завтра — осторожнее. Семёнов может быть приманкой.
Михаил кивнул. Он и сам об этом думал.
Ночью не спалось.
Михаил лежал в темноте, смотрел в потолок. Думал о завтрашней встрече. О Семёнове — человеке, который убил его отца. Которого он скоро увидит лицом к лицу.
Что он почувствует? Ненависть? Желание убить? Или холодное удовлетворение от того, что справедливость близка?
Он не знал.
В соседней комнате тихо плакала Тамара — думала, что её не слышно. Денис ворочался на раскладушке, бормотал что-то во сне.
Три человека, которых объединило горе. Три жертвы одной семьи — Хромовых. Сколько ещё таких по всей округе? Сколько сломанных судеб, разрушенных жизней?
Михаил закрыл глаза.
Отец пришёл снова — во сне, как накануне. Стоял у верстака, строгал доску.
«Ты почти дошёл, сынок», — сказал он. — «Осталось немного».
«Я боюсь», — признался Михаил. — «Боюсь, что всё сорвётся. Что они выкрутятся».
«Не выкрутятся». — Отец обернулся, и Михаил увидел его лицо — спокойное, умиротворённое. — «Правда — как вода. Рано или поздно найдёт дорогу. Ты это начал. Теперь — закончи».
Михаил проснулся.
За окном светало. Серое небо, голые деревья. Обычное утро.
Необычный день.
Он встал, оделся. Выпил кофе, который показался безвкусным. Проверил телефон — сообщение от Крылова: «Выезжаю в восемь. Буду на месте раньше вас».
Денис проснулся, вышел на кухню.
— Сегодня? — спросил он.
— Да.
— Я хочу поехать.
— Нет.
— Дядя Миша...
— Нет, — повторил Михаил твёрже. — Это может быть опасно. Ты остаёшься здесь, с Тамарой.
Денис хотел возразить, но промолчал. Отвернулся к окну.
— Будь осторожен, — сказал он глухо.
— Буду.
Михаил взял куртку, вышел из квартиры. На улице было холодно, пахло снегом. Первый снег в этом году — вот-вот пойдёт.
Он сел в машину Веселова, которую тот оставил им на время. Завёл мотор.
Дорога до заправки — час езды. Шестьдесят минут, чтобы подготовиться к встрече с убийцей своего отца.
Он выехал на трассу.
Впереди — поворот на Малиновку. Заправка «Лукойл». И Семёнов, который ждёт его там.
Или не ждёт. Или ждёт не он один.
Михаил сжал руль крепче.
Что бы ни случилось — он готов.