Ручка лежала передо мной на столе. Обычная шариковая ручка. А рядом — протокол показаний, который мог перевернуть всё.
Анна Громова смотрела на меня через стол. Мы не виделись три года, но она почти не изменилась. Те же внимательные глаза, та же папка в руках.
- Ты понимаешь, что будет, если подпишешь? — спросила она.
Я понимал. Ещё как понимал.
- Они узнают, что ты вернулся. Те люди, которые три года назад заставили тебя уйти.
Я взял ручку. Пальцы были спокойны — впервые за долгое время.
- Пусть узнают.
Анна покачала головой. На столе между нами лежали моё водительское удостоверение, фотография девушки с разбитой губой и распечатка маршрута такси. Три дня назад я был просто ночным таксистом. Человеком без прошлого и без будущего.
А потом она села в мою машину.
***
Семьдесят два часа назад.
Ночь с пятницы на субботу выдалась обычной. Пьяные пассажиры из клубов, парочки с вокзала, одинокие женщины с ночных смен. Я возил их по городу уже три года — с тех пор, как ушёл из следственного комитета.
Ушёл. Хорошее слово. На самом деле меня выдавили. Но это уже не имело значения.
Часы на приборной панели показывали два сорок семь. Я стоял на Ленина, ждал вызова. В бардачке лежал блокнот — старая привычка, от которой не мог избавиться. Я записывал туда всё: номера машин, лица, время. Зачем? Сам не знал. Наверное, просто не мог перестать быть следователем. Даже когда больше им не был.
Чёрный «Лексус» проехал мимо второй раз за полчаса. Я машинально записал номер: К***. И тут же забыл о нём.
Через неделю дочке исполнится четырнадцать. Я не знал, что подарить. Не знал, примет ли она вообще — мы не виделись полгода.
Рация ожила:
- Заказ на Садовую, восемь. Подъезд два.
Садовая. Хороший район. Там жили люди с деньгами — те, кто мог позволить себе такси в три ночи.
Я доехал за семь минут. Остановился у подъезда, включил аварийку.
И тут дверь подъезда распахнулась.
Она выбежала так, будто за ней гнались. Без сумки, в лёгком платье — а на улице было градусов пять, не больше. Рванула заднюю дверь моей машины и буквально упала на сиденье.
- Куда? — спросил я.
- Куда угодно. Просто езжайте.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. И увидел.
Разбитая губа — кровь ещё не засохла. Красные следы на предплечье — пальцы, кто-то схватил её и держал. А глаза — в глазах не было страха. Была решимость. Она не убегала от чего-то. Она бежала к чему-то.
Я поехал.
Мы молчали минут десять. Я не задавал вопросов — давно научился не лезть в чужие жизни. Она не плакала, просто смотрела в окно. На запястье поблёскивал широкий браслет.
- Остановите у вокзала, — сказала она наконец.
Я остановил. Она расплатилась наличными — смятая купюра, достала явно в спешке. Я заметил, как дрожали её пальцы.
- Спасибо.
И ушла. Растворилась в ночи, как будто её и не было.
Я достал блокнот и записал: «03:12-03:24, Садовая 8 — вокзал. Пассажирка: около тридцати, травмы лица, побег от домашнего насилия?»
Закрыл блокнот. Поехал на следующий вызов.
Если бы я знал тогда, что эта запись станет единственным доказательством её невиновности.
***
Утро субботы. Девять часов.
Я только лёг — после ночной смены спал до обеда, это стало привычкой. Телевизор бормотал что-то фоном, я уже проваливался в сон.
И тут услышал:
«...тело Виталия Ряшина, известного предпринимателя, обнаружено в его квартире на улице Садовой. По предварительным данным, убийство произошло между двумя и четырьмя часами ночи...»
Садовая. Я открыл глаза.
«...по подозрению в убийстве задержана Марина Колесова, тридцати двух лет, сожительница погибшего...»
На экране появилось фото. Я сел на кровати.
Это была она. Та самая девушка из моего такси.
Сердце забилось быстрее. Я же её вёз! В три двенадцать она уже была в моей машине. Она не могла убить его в это время — физически не могла.
Но имя. Ряшин. Почему оно казалось таким знакомым?
Я встал и пошёл к шкафу. В углу стояла коробка со старыми документами — я так и не выбросил их за три года. Руки сами нашли нужную папку.
Дело номер 847 от две тысячи двадцать первого года. Виталий Игоревич Ряшин, подозреваемый в систематическом насилии над сожительницей. Жертва — Елена Сорокина, двадцать четыре года.
Я вёл это дело. Были свидетели. Были доказательства. Были синяки на её теле, записи звонков, показания соседей. Всё было.
А потом позвонил начальник.
«Закрой дело, Савельев. Не твоего уровня».
Я помнил его голос. Помнил, как сжал телефон так, что побелели костяшки. Помнил, как хотел послать его к чёрту.
Но не послал. Закрыл дело.
Через месяц Лена Сорокина выбросилась из окна.
На похоронах был молодой парень, её брат. Он стоял у гроба и смотрел на меня. Не с ненавистью — с пониманием. Он знал, что я пытался. И знал, что я сдался.
Через неделю я написал заявление об уходе. Жена сказала: «Ты не тот человек, за которого я выходила». Забрала дочь и уехала в другой город.
Я не спорил. Она была права.
Три года я прятался в ночных сменах. Три года старался забыть лицо Лены Сорокиной. И вот теперь тот же человек — тот же самый Ряшин — мёртв. А девушка, которая сидела в моём такси, обвиняется в его убийстве.
Что, если она такая же жертва, как Лена?
Что, если я снова промолчу?
Я закрыл папку. Руки больше не дрожали.
Нет. Не в этот раз.
***
К вокзалу я приехал, сам не зная зачем. Марина уже была задержана — чем я мог помочь? Но ноги несли, а точнее, колёса.
У входа металась девочка лет девятнадцати. Звонила кому-то, плакала, снова звонила. Я узнал это отчаяние — так выглядят люди, которые только что потеряли близкого человека.
Я подошёл.
- Вы Вера? Сестра Марины?
Она отшатнулась. Глаза красные, тушь размазана.
- Откуда вы знаете?
- Я таксист. Я вёз вашу сестру в ту ночь.
Она смотрела на меня с недоверием. Конечно — какой-то мужик подходит на вокзале и говорит про сестру. Я бы тоже не поверил.
- Она не убивала его, — сказал я. — В три двенадцать ночи она уже была в моей машине. У меня есть доказательства.
Вера замерла.
- Что?
Я достал блокнот. Показал ей запись: дата, время, маршрут.
- Это алиби. Убийство произошло между двумя и четырьмя ночи. В три двенадцать она села в моё такси на Садовой. В три двадцать четыре вышла здесь, на вокзале. Она физически не могла быть в квартире в момент убийства.
Вера смотрела на блокнот, потом на меня. И вдруг разрыдалась.
- Три года, — выговорила она сквозь слёзы. — Три года она терпела. Из-за меня!
- Что?
- Он угрожал. Говорил: если уйдёшь — сестре не жить. Марина не уходила, потому что боялась за меня. А я даже не знала!
Я стоял и слушал. Три года. Три года эта девушка жила с человеком, который бил её. Три года молчала, чтобы защитить сестру. Точно так же, как Лена Сорокина — только Лена не выдержала.
А Марина выдержала. Сбежала. И тут же попала под подозрение в убийстве.
- Я помогу, — сказал я.
Вера посмотрела на меня мокрыми глазами.
- Почему? Вы же её не знаете.
Хороший вопрос. Почему? Потому что три года назад я закрыл дело и позволил чудовищу жить дальше. Потому что из-за моего молчания погибла Лена. Потому что теперь у меня был шанс хоть что-то исправить.
- Знаю, — ответил я. — Теперь знаю.
***
Анна Громова не изменилась за три года. Всё такая же собранная, всё такие же умные глаза. Мы работали вместе семь лет — она была одним из немногих людей в комитете, кому я доверял.
Мы встретились в кафе на окраине. Она пришла в штатском — не хотела привлекать внимание.
- Три года ни слуху, — сказала она, садясь напротив. — И вдруг звонишь.
- Дело Ряшина, — сказал я. — Ты его ведёшь?
Анна кивнула.
- Колесова — не убийца.
- С чего ты взял?
Я положил на стол блокнот. Открыл на нужной странице.
- Я вёз её в ту ночь. Три часа двенадцать минут — она села в моё такси на Садовой. Три двадцать четыре — вышла на вокзале. Двенадцать минут. Этого достаточно для алиби.
Анна взяла блокнот, изучила запись.
- Это серьёзно, — сказала она. — Но этого мало. Нужен мотив у кого-то другого. У кого ещё были причины убить Ряшина?
Я молчал. А потом сказал:
- У меня были.
Она подняла глаза.
- Три года назад я вёл дело против него. Елена Сорокина, помнишь?
Анна помнила. Конечно помнила — это дело обсуждал весь отдел.
- У Лены был брат, — продолжил я. — Молодой парень, на похоронах стоял. Где он сейчас?
Анна нахмурилась.
- Думаешь, это он?
- Не знаю. Но проверить стоит.
Она достала телефон, набрала номер. Через минуту у нас было имя и адрес.
Кирилл Сорокин. Двадцать девять лет. Работает автомехаником в мастерской на окраине города.
Брат девушки, которую я не смог защитить.
***
Автосервис располагался в промзоне — старые гаражи, ржавые ворота, запах машинного масла. Я приехал под вечер, якобы чинить машину.
Кирилла я узнал сразу. Он стоял у подъёмника, возился с какой-то иномаркой. Те же глаза, что три года назад на похоронах — только теперь в них не было боли. Было что-то другое. Пустота? Покой?
- Можно к вам? — спросил я. — Движок барахлит.
Он вытер руки тряпкой, подошёл.
- Заезжайте в третий бокс.
Мы провозились с машиной минут двадцать. Я наблюдал за ним, как когда-то наблюдал за подозреваемыми. Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, у которого только что убили убийцу сестры.
А потом я заметил царапину. Свежую, на тыльной стороне ладони.
В боксе было радио. Включились новости.
«...следствие продолжает расследование убийства предпринимателя Виталия Ряшина...»
Кирилл уронил ключ. Нагнулся, поднял. Руки были спокойны — но глаза на секунду дрогнули.
Я узнал этот взгляд. Так смотрят люди, которые сделали то, что давно планировали. Не страх — облегчение.
- Тяжёлая неделя? — спросил я.
- Обычная, — ответил он.
Мы оба знали, что он врёт.
Я расплатился и уехал. В машине долго сидел, сжимая руль.
Я нашёл убийцу. Это был брат Лены — той самой Лены, которую я не защитил. Три года он ждал момента. Три года планировал. И в ту самую ночь, когда Марина наконец сбежала — убил Ряшина.
Случайное совпадение. Два человека, которые хотели освободиться от одного и того же чудовища — и выбрали одну ночь.
Только теперь за его поступок сядет она.
Что мне делать? Если я сдам Кирилла — я предам память Лены. Снова. Но если промолчу — сядет невиновная Марина.
Я завёл машину. Мне нужно было её увидеть.
***
Анна устроила свидание в СИЗО. Не знаю, чего ей это стоило, но она это сделала.
Марина выглядела иначе, чем в ту ночь. Бледная, уставшая, но всё с тем же взглядом — решительным. Она не сломалась.
- Зачем вы это делаете? — спросила она, когда мы остались одни. — Вы же меня не знаете.
Я молчал. Как объяснить?
- Три года назад я мог остановить его, — сказал наконец. — Вёл дело против него. И не довёл до конца. Другая девушка умерла.
Марина смотрела на меня. Потом кивнула.
- Следователь, — сказала она тихо. — Вы были следователем. И знали про Лену.
Я вздрогнул.
- Откуда вы?..
- Он рассказывал о ней. Смеялся. Говорил — слабачка, не выдержала.
Меня затошнило. Три года эта тварь жила, смеялась, издевалась над другой женщиной — и хвасталась тем, что сделала с первой.
- Тогда вы должны знать — в ту ночь я забрала кое-что из его сейфа. Флешку. Там записи. Не только про меня.
Я понял сразу. Компромат. На тех людей, которые заставили меня закрыть дело три года назад.
- Это опасно, — сказал я. — Если они узнают, что флешка у вас.
- Я знаю. Но мне нужна была страховка. На случай, если он меня найдёт.
Я смотрел на неё. На эту женщину, которая три года терпела побои ради сестры. Которая в последнюю ночь успела забрать компромат из сейфа своего мучителя. Которая не сломалась даже сейчас.
Я заметил, что браслета на ней не было. На запястье белел старый шрам — неровный, будто от осколков.
- Он однажды так вывернул мне руку, что сломал часы, — сказала она, поймав мой взгляд. — Стекло впилось в кожу. Три года носила браслет, чтобы никто не спрашивал.
Теперь не носила. Больше не пряталась.
- Я найду настоящего убийцу, — сказал я. — Обещаю.
Она чуть улыбнулась. Первый раз.
- Зачем вам это?
- Потому что три года я прятался. Хватит.
***
Ночь воскресенья. Пустой бокс автосервиса.
Кирилл стоял у верстака, когда я вошёл. Он не удивился.
- Я ждал, что вы вернётесь, — сказал он. — Вы же не просто таксист, правда?
- Нет.
Я подошёл ближе. Мы стояли друг напротив друга — два человека, которых связывала одна и та же мёртвая девушка.
- Я знаю, что это ты, — сказал я.
Кирилл не отрицал. Просто смотрел на меня теми же глазами, что три года назад.
- Три года, — сказал он. — Каждый день я видел её лицо. Она мне снилась. Каждую ночь. А он жил. Ел, спал, бил других женщин. И смеялся.
- Я понимаю.
- Нет. Вы не понимаете.
Он отвернулся. Провёл рукой по верстаку.
- Вы закрыли то дело. Вы могли посадить его — и не посадили. Я не виню вас, — он поднял руку, останавливая мои слова. — Я знаю, вас заставили. Но факт остаётся фактом. Он был на свободе. И Лена умерла.
Я молчал. Что тут скажешь?
- Я ждал три года, — продолжил Кирилл. — Следил за ним. Знал, что у него новая женщина. Знал, что он делает с ней то же самое. В ту ночь я видел, как она убежала из подъезда. Понял — он будет один. Злой. Пьяный. Лучшего момента не будет.
- Та девушка, Марина, — сказал я. — Она невиновна. Она сбежала от него в ту же ночь, когда ты.
- Я знаю.
- И тебе всё равно?
Он посмотрел на меня.
- Да. Мне всё равно.
Я шагнул к нему.
- Лене было бы не всё равно.
Он вздрогнул. Впервые за весь разговор — вздрогнул.
- Откуда царапина? — я кивнул на его руку.
Кирилл посмотрел на ладонь. Потом на меня.
- Он сопротивлялся. Недолго.
Мы молчали. А потом я сказал:
- Твоя сестра. Она была добрым человеком. Она бы не хотела, чтобы из-за неё села невиновная девушка. Такая же жертва, как она сама.
Кирилл молчал. Я видел, как что-то менялось в его глазах.
- Я дам показания, — сказал я. — Подтвержу алиби Марины. Для этого мне придётся выйти из тени. Те люди, которые заставили меня закрыть дело три года назад — они узнают, что я вернулся. Это риск.
- Почему вы это делаете?
- Потому что три года назад я промолчал. Хватит молчать.
Я достал из кармана ручку. Положил на верстак.
- Ты можешь дать мне уйти. И тогда сядет она. Или ты можешь признаться — и я буду свидетельствовать в твою пользу. Расскажу всё. Кто такой Ряшин, что он делал, почему закрыли дело. Присяжные услышат.
Кирилл смотрел на ручку.
- Это ничего не изменит.
- Может, и нет. Но Лена будет знать, что её брат поступил правильно. В конце концов.
Долгое молчание. Где-то капала вода.
И Кирилл взял ручку.
***
Утро понедельника. Кабинет Анны Громовой.
Я сидел напротив неё, протокол лежал на столе. Ручка — та самая, которую я дал Кириллу в боксе автосервиса.
- Ты понимаешь, что будет, если подпишешь? — спросила Анна. — Они узнают, что ты вернулся.
Я взял ручку.
- Пусть узнают.
Подписал.
Анна забрала протокол. Потом посмотрела на меня.
- Ты изменился.
Я покачал головой.
- Нет. Просто вернулся.
Я достал из кармана флешку. Положил на стол.
- Это от Марины. Там много интересного. Сделай так, чтобы она была в безопасности.
Анна взяла флешку. Повертела в руках.
- Знаешь, почему я согласилась помочь? — спросила она. — Три года назад, когда тебя вынудили уйти, я промолчала. Как и все. Это было неправильно.
- Мы все тогда промолчали.
- Да. Но теперь — нет.
Она встала.
- Кирилл Сорокин дал признательные показания час назад. Марину Колесову освобождают сегодня вечером.
Я закрыл глаза. Выдохнул.
Три года. Три года я прятался от себя в ночных сменах, в чужих маршрутах, в записях блокнота, который никому не был нужен. Три года думал, что можно сбежать от прошлого, если достаточно долго ехать по ночному городу.
Нельзя.
Но можно вернуться.
***
Утро вторника. Ворота СИЗО.
Я стоял у машины, когда она вышла. Вера бросилась к ней первой — обняла, заплакала. Марина гладила сестру по голове и смотрела поверх её плеча.
На меня.
Я не двигался. Ждал.
Через несколько минут она подошла.
- Спасибо, — сказала она. — Хотя это слово ничего не значит.
- Значит, — ответил я. — Для меня значит.
Мы стояли друг напротив друга. Двое людей, которых свела случайность — ночной вызов, пустая дорога, три ночи двенадцать минут на часах.
- Что теперь? — спросила она.
- Не знаю. Но точно не прятаться.
Она чуть улыбнулась.
- Куда вы едете?
Я открыл дверь такси.
- Куда угодно. Только не убегая.
Она села на переднее сиденье. Первый раз — не на заднее.
Я завёл машину. Город просыпался — раннее утро, первые прохожие, первый свет. Три года я ездил только ночью. Прятался в темноте.
Теперь было утро.
Я достал из бардачка блокнот. Открыл на чистой странице. И впервые за три года написал не номер машины, не время маршрута.
Написал дату. И одно слово.
«Начало».
Марина посмотрела на меня. На блокнот. На город за окном.
- Красивое утро, — сказала она.
- Да, — согласился я. — Красивое.
Мы ехали по пустым улицам. Двое людей, которые нашли друг друга в самую тёмную ночь — и выбрали ехать дальше вместе.
Впереди ждал новый день.
А я наконец перестал бояться света.