— Да чтоб тебя! Опять эти иголки! В носок впилась, зараза! — Виктор подпрыгнул на одной ноге, багровея лицом, и с размаху пнул мохнатую лапу искусственной ели.
Пластиковая красавица, украшенная еще в двадцатых числах декабря, жалобно дзынькнула. С нижнего яруса сорвался красный шар с золотым напылением, ударился о ламинат и покатился под диван, словно пытаясь спастись от хозяйского гнева.
Галина замерла с полотенцем в руках. Она только вышла из ванной, распаренная, в своем любимом махровом халате цвета персика, и собиралась спокойно выпить чаю с мятой. На часах было начало одиннадцатого вечера.
— Вить, ты чего взвился? — спросила она устало, вытирая влажные волосы. — Ну, осыпалась немного, завтра пропылесошу. Чего орать-то на ночь глядя? Соседи спят уже.
— Соседи спят, а я как на минном поле! — Виктор швырнул продырявленный носок в угол. — Середина января, Галя! Все нормальные люди уже забыли про Новый год, а у нас в гостиной лес дремучий! Дышать нечем, пылесборник этот стоит, место занимает. Я пройти не могу спокойно!
Галина вздохнула. Это началось не сегодня. И не вчера. Последние полгода Виктор был словно натянутая струна. То суп недосолен, то рубашки плохо выглажены, то она слишком громко говорит по телефону с сестрой. Но сегодня его прорвало из-за ерунды.
— Витя, это елка. Она стоит в углу, никому не мешает. Мы всегда ее убирали после Крещения, ты же сам любил, чтобы огоньки мигали...
— Любил! — передразнил он, зло прищурившись. — Разлюбил я. Надоело. Бардак этот надоел. И ты со своими порядками надоела. Ходишь тут, шаркаешь, вечно у тебя какие-то баночки, скляночки, тряпочки... Душно мне!
Он подошел к ней вплотную. От мужа пахло коньяком и чужим, резким парфюмом, который он в последнее время называл «новым лосьоном после бритья», хотя Галина прекрасно знала: лосьоны так не пахнут. Лосьоны выветриваются за час, а этот запах въедался в воротники его рубашек намертво.
— Значит так, — Виктор понизил голос до шипящего шепота. — Хватит с меня этого цирка. Я долго терпел, думал, сама догадаешься, но ты же у нас как танк — прешь и не видишь, что дорога кончилась. Квартира эта, напомню, на меня оформлена. Дарственная от мамы. Так что прав у тебя тут — птичьи слезы.
Галина почувствовала, как внутри все холодеет. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
— Ты это к чему, Вить? — голос предательски дрогнул. — Мы же двадцать пять лет... Ремонт этот делали, я дачу родительскую продала, чтобы кухню купить и мебель в спальню...
— А ты мне тут бухгалтерию не разводи! — рявкнул он, отступая к двери спальни. — Дачу она продала... Проели мы твою дачу давно! А квартира — моя. И жизнь — моя. И я хочу пожить спокойно, без твоего мельтешения. Надоела, сил нет. Старая ты стала, Галька. Скучная. Как эта елка твоя — пыльная и искусственная.
Он схватился за ручку двери, ведущей в его кабинет, где он в последнее время и спал на раскладном диване, ссылаясь на бессонницу.
— Елку уберешь утром, вместе с вещами! — сказал он, чеканя каждое слово. — Чтобы к обеду духу твоего тут не было. И елки твоей. И коробок твоих. Все забирай.
— Куда? — только и смогла выдохнуть Галина, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Витя, ночь на дворе... Куда я пойду? У меня в городе никого, кроме...
— К сестре езжай, в Саратов! Или в общежитие. Мне плевать! — он зло усмехнулся. — Ключи на тумбочке оставишь.
Он захлопнул дверь. Щелкнул замок.
Галина осталась стоять посреди гостиной. В тишине было слышно, как гудит холодильник на кухне и как тикают настенные часы — подарок свекрови на их серебряную свадьбу. «Тик-так, тик-так» — словно отсчитывали последние секунды ее прошлой жизни.
Она медленно опустилась на диван. Тот самый, бежевый, велюровый, который они выбирали три месяца. Витя тогда еще смеялся, плюхался на него в магазине и говорил: «Галюнь, ну как цари будем сидеть!».
Цари.
Слезы не текли. Был какой-то сухой, колючий ком в груди. Как будто она проглотила ту самую елочную иголку.
Значит, выгоняет. Просто так. Вышвыривает, как старый палас, который протерся и больше не вписывается в интерьер. «Старая стала». Ей пятьдесят два года. Она выглядит моложе своих лет, ухаживает за собой, работает старшим администратором в стоматологии, на ногах весь день, но всегда с укладкой. А он? Пузо отрастил такое, что ремень не сходится, лысина блестит, храпит так, что стены трясутся. И она терпела. Потому что родной. Потому что свой.
Галина подняла глаза на елку. Огоньки гирлянды медленно переливались: синий, зеленый, красный. Синий — как тоска. Красный — как тревога.
«Утром вместе с вещами».
Внезапно в голове прояснилось. Злость, холодная и острая, как медицинский скальпель, разрезала пелену шока. Ах, с вещами? Значит, я должна собрать трусы, носки и зубную щетку и уйти, поджав хвост? Оставить ему квартиру с евроремонтом, в который вложено полтора миллиона моих личных денег? Оставить ему итальянскую кухню, за которую я выплачивала кредит три года? Оставить ему ортопедический матрас, шторы блэкаут, немецкую технику?
Она встала. Движения стали резкими, точными. Махровый халат полетел на кресло. Галина натянула удобные домашние брюки и футболку. Волосы стянула в тугой узел.
— Ну, Витенька, — прошептала она, глядя на закрытую дверь кабинета. — Будет тебе уборка. Будет тебе чистота.
Она пошла в кладовку и достала огромные клетчатые сумки-челноки. Они лежали там с незапамятных времен, когда они еще возили вещи на старую квартиру. Пыльные, но крепкие. Пять штук.
«Маловато», — оценила Галина. — «Ну ничего, мусорные мешки на сто двадцать литров тоже сгодятся».
Первым делом она подошла к елке.
Снимать игрушки всегда было грустным ритуалом, прощанием с праздником. Но сейчас это было похоже на демонтаж декораций после провального спектакля.
— Космонавта заберу, — бормотала она, заворачивая стеклянную фигурку в газету. — Это папин подарок. Шишки — мои. Сосульки — мои.
Она работала быстро. Елка лысела на глазах. Каркас обнажился, торчали жалкие проволочные ветки. Галина разобрала конструкцию, с силой запихивая части в коробку. Коробку заклеила скотчем. С хрустом, громко. Пусть слышит. Пусть знает, что она не плачет в подушку.
Затем она пошла на кухню.
Виктор сказал: «С вещами». Он не уточнил, с какими именно. Юридически квартира его. Но все, что внутри — покупалось на общие деньги, а чаще — на ее премии.
Галина открыла шкафчик с посудой. Сервиз «Мадонна», двенадцать персон. Подарок ее коллектива на юбилей. В сумку. Хрустальные бокалы, из которых Витя любил пить коньяк. В сумку. Набор кастрюль «Цептер» — она копила на него полгода. В сумку.
Через час кухня выглядела так, словно здесь побывала саранча. На столешницах не осталось ничего. Ни блендера, ни кофемашины (ее подарок ему на 23 февраля, но куплен-то с ее карты!), ни даже подставки под ложки. Она сняла даже рейлинги, на которых висели половники. Дырки в кафеле смотрелись как пулевые ранения.
«Жалко гарнитур не разобрать, шуруповерта нет», — мстительно подумала Галина. Но тут ее взгляд упал на микроволновку. Тяжелая. Но своя ноша не тянет.
Она таскала сумки в прихожую, выстраивая баррикаду у двери. Спина ныла, руки дрожали от напряжения, но она не останавливалась. Это был какой-то безумный марафон. Адреналин бурлил в крови, вытесняя боль.
Спальня.
С постельного белья она начала. Сдернула шелковые простыни, на которых он, наверное, мечтал о ком-то другом. Подушки — пуховые, дорогие. Одеяло из верблюжьей шерсти.
— Спи на матрасе, кобель, — прошипела она, запихивая объемное одеяло в мусорный мешок. — Хотя нет...
Она вспомнила, что матрас покупала она. Чек должен быть где-то в документах. Но матрас не утащишь. Ладно.
Она открыла шкаф. Его вещи она не трогала. Но свои выгребала подчистую. Вешалки тоже забирала — они деревянные, хорошие, по двести рублей штука. Пусть вешает свои пиджаки на гвозди.
Шторы. Тяжелые портьеры, которые она шила на заказ. Карниз снимать долго, но шторы — дело одной минуты. Вжик — и комната ослепла, уставившись в ночь черным провалом окна. Стало неуютно, гулко. Эхо шагов начало отскакивать от пустых стен.
К трем часам ночи квартира напоминала склад перед переездом или место преступления, откуда мародеры вынесли все ценное. В прихожей громоздилась гора сумок.
Галина села на единственный оставшийся стул в кухне (стулья были из набора, но один ножка шаталась, решила оставить его Вите как прощальный жест). Налила себе воды из-под крана в одноразовый стаканчик — нормальных стаканов уже не было.
Ей нужно было передохнуть. И подумать, как это все вывезти.
Она достала телефон. Вызвать грузовое такси на 7 утра? Да. Грузчиков заказать. Денег на карте хватало. Она всегда держала «подушку безопасности», о которой Витя не знал. Наученная горьким опытом первого брака сестры, Галина откладывала по пять-десять тысяч с каждой зарплаты на отдельный счет. «На черный день».
Вот он и настал. Чернее некуда.
Внезапно в коридоре послышались шаги. Дверь кабинета скрипнула. Галина напряглась, готовая к бою. Но Виктор прошел в туалет, шаркая тапками, даже не взглянув в сторону гостиной, заставленной баулами. Он был сонный, в одних трусах, почесывал волосатый живот.
Спустил воду. Вышел. И тут его взгляд уперся в голую стену, где раньше висела картина (репродукция Климта, тоже Галинина). Потом он перевел взгляд на гору сумок.
— Ты чего гремишь? — прохрипел он, щурясь от света. — Я же сказал — утром. Дай поспать, чумная.
Он даже не понял масштаба бедствия. Его мозг, затуманенный алкоголем, просто не сфокусировался на деталях. Он думал, она собрала чемоданчик.
— Спи, Витя, спи, — тихо сказала Галина. — Утро вечера мудренее.
Он махнул рукой и уплелся обратно.
Галина посмотрела ему вслед. И вдруг ее осенило.
Документы.
Она собрала одежду, посуду, белье. Но самое главное лежало в секретере, в кабинете, где сейчас храпел этот предатель.
Там были не только документы на квартиру (копии, конечно, но все же). Там лежали ее медицинские полисы, диплом, трудовая книжка (она зачем-то принесла ее домой, когда меняла место работы, и забыла отнести обратно). И, что самое страшное, там лежала папка с чеками на технику. Если она хочет доказать, что телевизор в зале — ее, ей нужны эти бумажки. А еще там были документы на ее банковский счет, пароли от которого Витя мог подсмотреть, они были записаны в блокноте.
Надо идти туда. В логово зверя.
Галина выждала полчаса. Храп из кабинета стал ритмичным, с присвистом. Глубокая фаза сна.
Она сняла тапки и на цыпочках, как кошка, подошла к двери. Тихо нажала ручку. Дверь поддалась бесшумно — смазывала петли она сама, Вите было вечно некогда.
В кабинете пахло спертым воздухом и перегаром. Свет от уличного фонаря падал на диван, где раскинулся муж. На полу валялись штаны. На столе светился экран ноутбука — он не закрыл крышку, видимо, уснул за просмотром фильма.
Галина проскользнула к секретеру. Стараясь не дышать, она открыла дверцу. Вот они, папки. Синяя — квартира, коммуналка. Красная — документы. Зеленая — кредиты и гарантийные талоны.
Она вытащила красную и зеленую. Прижала к груди.
Взгляд упал на ноутбук.
На экране был открыт не фильм. Это был мессенджер. Зеленое окошко Ватсапа.
Галина знала, что читать чужие письма — низость. Но разве то, что он сделал с ней, не низость? Любопытство, смешанное с мазохистским желанием узнать всю правду до конца, толкнуло ее вперед.
Она слегка коснулась тачпада. Экран стал ярче.
Переписка с контактом «Зайчонок Нг».
*«Вить, ну ты сказал ей? Я не могу больше ждать. Хозяйка съемной требует оплату за месяц, или выселяет завтра».* — сообщение от 20:30.
*«Сказал. Завтра выметется. Я ее так накрутил, что она сама побежит».* — ответ Виктора в 22:15.
*«А она точно уйдет? Ты же говорил, она в эту квартиру вцепилась».*
*«Куда она денется. У нее гордость типа есть. Я на елку наехал, наорал. Сработало. Утром будет чисто. К 12:00 приезжай, ключи у меня будут. Наконец-то заживем, малыш. Сделаем тут перестановку, выкинем ее старье. Кстати, она там шторы хорошие повесила, тебе понравятся, и комбайн кухонный мощный, будешь мне смузи делать».*
Галина читала, и буквы расплывались перед глазами.
«Смузи делать». «Шторы понравятся».
Значит, это не просто усталость. Это не «кризис отношений». Это спланированная операция. Он выгоняет жену, с которой прожил четверть века, чтобы заселить на все готовое молодую любовницу, у которой проблемы со съемным жильем.
«Зайчонок Нг»... НГ — это Новый Год? Или инициалы? Неважно.
Важно то, что он уже поделил ее вещи. Он пообещал этой... этому Зайчонку... ее комбайн. Ее шторы.
Ярость, которая до этого была холодной, вдруг стала горячей, обжигающей. Она затопила Галину с головой.
«Выкинем ее старье».
Галина посмотрела на спящего мужа. Рот полуоткрыт, слюна течет на подушку. Жалкий, обрюзгший, самодовольный индюк. Он был так уверен в своей победе. Он был так уверен, что Галина — это просто удобная функция, которую можно отключить, когда появилась модель поновее.
Она аккуратно, стараясь не щелкнуть клавишами, пролистала переписку выше.
*«Витя, а деньги на Турцию? Ты обещал».*
*«Все есть. Я снял с общего. Она не заметит, она выписки не проверяет. Завтра все оформим».*
С общего. Это с того счета, где лежали деньги на стоматологию Галине? Она планировала ставить импланты весной. Там было триста тысяч.
Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он украл ее зубы. Буквально. Деньги, которые она откладывала, отказывая себе в отпуске, он собирался спустить на курорт с девкой, которая годится ему в дочери.
В этот момент Виктор зашевелился, ничтожество губами и перевернулся на другой бок. Рука свесилась с дивана, почти коснувшись ноги Галины. Она отпрянула, зажав рот рукой, чтобы не закричать.
Тихо, спиной вперед, она вышла из комнаты.
Вернулась в кухню. Села.
В голове гудело. План «просто уйти и забрать вещи» теперь казался жалким. Недостаточным.
Он хочет, чтобы к 12:00 было чисто? Он хочет, чтобы она оставила ему уютное гнездышко для «Зайчонка»? Он украл ее деньги?
Галина посмотрела на гору сумок в коридоре. Потом на пустую стену. Потом на часы. Четыре утра.
У нее было еще четыре часа до того, как он проснется. И восемь часов до прихода «Зайчонка».
— Ты хотел, чтобы я забрала елку вместе с вещами? — прошептала она, и в ее глазах зажегся недобрый, шальной огонек. — Ты получишь свою елку. И вещи. И перестановку ты получишь. Такую, что век не забудешь.
Она достала телефон. Нашла номер сына подруги, Мишки. Парень работал в ночную смену на ГАЗели, развозил хлеб, но всегда калымил по утрам.
— Миша, прости, что так рано, — зашептала она в трубку, когда сонный голос ответил «Алло». — Срочный заказ. Двойной тариф плачу. Нужна машина к шести утра. И два крепких парня. Да, переезд. Тотальный. Нет, не только коробки. Мне нужно будет демонтировать встроенную технику и... — она сделала паузу, оглядывая кухню. — И скрутить розетки. Да, ты не ослышался. Розетки и выключатели. Я их покупала, это итальянская керамика.
Она положила трубку.
Взгляд Галины упал на банку с селедкой в холодильнике, которую она не успела упаковать. Рассол мутноватый, жирный.
Внезапно в памяти всплыл совет, который когда-то, смеясь, рассказывала ее бабушка. «Если мужик гадит в душу, не стесняйся нагадить ему в тапки. Фигурально или нет — решать тебе».
Галина подошла к гардине в спальне. Карниз был прикручен на совесть. Но если постараться...
Она вернулась в коридор, порылась в ящике с инструментами мужа (который он никогда не открывал) и нашла отвертку.
«Зайчонок придет делать смузи», — думала Галина, с наслаждением вонзая отвертку в крепление плинтуса. Она решила снять плинтуса. Под ними лежал дорогой ламинат, который клали поверх старого паркета. Если снять плинтус, ламинат «поедет». А под ламинатом...
Галина остановилась. Идея была безумной, но гениальной.
Она знала, где Витя прячет свою заначку. Не ту, что на карте, а наличные «на черный день». В вентиляции в ванной. Он думал, она не знает. Но она видела, как он туда лазил месяц назад.
Она пошла в ванную. Встала на край ванны, поддела решетку вентиляции ножом.
Рука нащупала конверт. Толстенький.
Галина вытащила его. Пересчитала. Две тысячи долларов.
— Это за мои зубы, — сказала она отражению в зеркале. — И за моральный ущерб.
Но просто забрать деньги было бы кражей. А Галина — честная женщина.
Она вернулась на кухню, взяла лист бумаги и маркер.
*«Витя! Деньги взяла в счет долга за стоматологию и проданную дачу. Остальное — раздел имущества. Елку забрала, как ты и просил.Сюрприз для Зайчонка ищи там, где у тебя совесть должна быть. В глубокой дыре».*
Она положила записку на кухонный стол.
Но это был еще не конец. Самое интересное она приберегла напоследок.
Галина вспомнила про замороженную рыбу в морозилке. Скумбрия. Жирная, пахучая.
Она взяла отвертку и направилась к карнизу в спальне, где спал Виктор. У полых труб карниза были съемные наконечники. Если снять наконечник, внутрь можно что-то положить. Например, кусок рыбы. Завинтить обратно. Запах появится дня через три. И найти источник вони будет невозможно, пока не разберешь всю квартиру.
А еще...
Галина подошла к коробке с елкой. Достала оттуда пакет с блестками, которые осыпались с игрушек годами. Мелкая, колючая, въедливая пыль.
Она тихонько приоткрыла дверь в кабинет.
Виктор спал на спине, раскинув руки.
Галина на цыпочках подошла к его столу. Взяла его любимые, дорогие трусы, которые он приготовил на завтра (видимо, для встречи с любовницей), и щедро, от души, высыпала внутрь стеклянную крошку и блестки. Потом аккуратно встряхнула, чтобы не было видно, но эффект гарантирован.
Затем она подошла к его ботинкам. Итальянские, кожаные.
Взяла банку с тем самым рассолом от селедки. И аккуратно, по ложечке, влила под стельки. Снаружи сухо. Внутри — бомба замедленного действия. Как только нога нагреется...
Время было 5:30.
Телефон вибрировал. Миша приехал.
Галина накинула пальто. Оглядела квартиру.
За четыре часа она сделала невозможное. Она не просто собрала вещи. Она подготовила поле битвы.
— Ну, заходите тихо, ребята, — шепнула она грузчикам, открывая дверь. — Выносим всё, что в коридоре и на кухне. И микроволновку не забудьте.
Когда последняя сумка была вынесена, Галина вернулась в квартиру в последний раз. Она держала в руках ключи.
На полу в прихожей валялась та самая елочная иголка, с которой все началось.
Галина усмехнулась, положила ключи на тумбочку (которую, к сожалению, не удалось вынести — слишком тяжелая), и громко, с наслаждением, хлопнула входной дверью.
Пусть просыпается. Шоу начинается.
Но она не знала одного. Того, что лежало во внутреннем кармане пиджака Виктора, висящего на стуле. Того, что могло изменить весь расклад и превратить ее маленькую месть в настоящую войну. Там лежал не просто паспорт. Там лежал положительный тест на беременность с именем «Наталья Г.». И дата на тесте была такая, что выходило — ребенок был зачат именно в тот день, когда Галина хоронила маму...
Продолжение
Продолжение рассказа — 99 рублей
(обычная цена 199 рублей, сегодня со скидкой в честь НГ)