Не знаю, как ты сохраняла спокойствие, но когда я в очередной раз приносил домой какую-нибудь живность, ты сначала делала вид, что не против. Это был тонкий психологический приём (возможно, ты уже тогда это знала): с человеком в состоянии аффекта - не спорят.
Взять, к примеру, ужа. Я торжественно появился с ним на пороге, декларировал его право на проживание и вопросительно посмотрел на тебя. Ты приподняла бровь, будто спрашивая: «Уверен?». Мне было почти десять, я был уверен. Зря я за ним в речку лез, что ли? Тогда ты спокойно спросила, знаю ли я, чем ужи питаются и как собираюсь его кормить. Это был аргумент, конечно. Скармливать одну живность другой я был не готов. Пришлось отнести обратно. Хорошо, что к лягушкам мы теплых чувств не питали — по приметам, от них были одни неприятности. Квакают раскатисто — к дождю. Молчат — к засухе.
Хорошо, что ты не всегда была дома, когда я приносил новых (не)домашних питомцев. Например, ящерицы ловились с расчётом, что они будут жить, тренироваться и сражаться с другими, как гладиаторы. Среди пацанов ходило поверье, что зелёные сильнее коричневых, поэтому непременно надо было выловить «зеленуху». Но ящерицы отказывались сражаться и просто разбегались с арены (ареной была песочница) в разные стороны, разочаровывая зрителей и иногда теряя хвост. Ни хлеба, ни зрелищ мы не получали, поэтому быстро охладели к этому занятию. Иногда удавалось поймать черепаху. Я примерно знал, чем они питаются, но сосед из второго подъезда, когда я проходил с ней мимо, пытаясь пронести домой, авторитетно заявил, что ей обязательно нужен аквариум.
Потом у нас появился первый волнистый попугайчик, который улетел в открытую форточку через три дня, потом — второй. Стало уже немного интереснее. Я записался в «Живой уголок» — полуподвальное помещение довольно далеко от дома, где можно было посмотреть и поизучать животных. Там были и хомяки, и белые крысы, и морские свинки. На следующий день после записи я решил, что мышь, хоть и летучая, будет отличным домашним животным. Летучих мышей во дворе водилось много. В сумерках они начинали летать и охотиться. Я уже знал принцип, по которому они ловят добычу, но подбрасывание вверх футболки не привело к результату. Надежды я не терял, и как-то днём мне удалось найти сонную, совершенно не понимающую, что происходит, мышку и утащить её домой. Сказать, что ты была удивлена, — ничего не сказать. Тут даже переводить твой взгляд с беззвучного на общечеловеческий язык не надо было. Пришлось отпустить. Помню, когда мы были постарше, друг тоже обнаружил на дереве возле школы сонную мышку и принёс в класс. Ему, конечно, удалось взбодрить обстановку на уроке.
Однажды мы нашли птенца сороки. У него было что-то с крылом, улететь он не мог. Пришлось забрать домой, назвать, как водится, Гошей, выходить и потом отпустить. Про ёжиков я уже слышал, что они питаются совсем не яблоками, кормить их надо как хищников, поэтому просто приносил показать тебе очередного «товарища».
Наша библиотека пополнялась книгами про животных, которые я зачитывал до дыр.
Когда переехали в другой район, у нас появились классические питомцы: Грэй, чёрно-белый лохматый, преданный дворовый пёс, и кот Маркиз. Я немного успокоился и оставил диких зверей в покое.
А также, не помню, на какой праздник, нам неожиданно подарили попугая корелла (нимфу) с жёлтым хохолком и красными щеками, из семейства какаду. Летал он по квартире плохо, скорее важно выхаживал по полу или столу, и удирал от кота, если того не закрывали на это время в другой комнате. Сидел на карнизе, контролировал обстановку, оставляя «метки» на шторах. Обычные клетки для волнистых попугайчиков ему не подходили — были малы, поэтому его выпускали полетать. Через две-три недели мы поняли, почему его нам подарили. Мало того что он научился очень правдоподобно повторять наш дверной звонок (чем изводил всех: приходилось вставать и смотреть, кто пришёл), так он ещё и гавкал, пугая кота, или мяукал, доводя Грэя до бешенства.
Накрывать клетку тканью было бесполезно — он не был похож на других наших птиц. Казалось, темнота его только раззадоривала: он начинал кричать на своём родном языке. И это были совсем не соловьиные трели. Признаюсь, твоё предложение передарить его дальше я всецело поддержал.
Спасибо за то, что мудро реагировала на мою любовь к животным, за твоё спокойствие и выдержку, мам. Не знаю, как ты всё это вытерпела.