Эта статья о том, почему героини нулевых так часто выглядели потерянными, пассивными и зависимыми – и почему сегодня нас это не просто раздражает, а вызывает глубинное отвращение.
Mojo (далее по тексту) – это способность действовать, принимать решения, быть субъектом, а не объектом событий,
то есть почти то же, что раньше называли субъектностью – словом правильным, но пугающе университетским. У Mojo есть душа, а у субъектности – скучная академическая репутация. (Да, это отсылка к Остину Пауэрсу: наконец-то у женщины появилось своё Mojo, а не только роль support-персонажа!)
Я и кино
Я бессовестный потребитель кинематографа. Иногда смотрю кино с терапевтическим настроем – особенно когда речь идёт о фильмах ужасов. Психологи всё чаще говорят о том, что просмотр хоррор-фильмов может помочь столкнуться со страхами и получить удовольствие от их преодоления (это не повсеместная рекомендация – все мы индивидуальны, и если вам плохо спится после «Астрала», лучше не экспериментировать, подробности можно почитать тут).
В один из недавних бесснежных зимних вечеров я листала новинки, все хиты с Rotten Tomatoes, конечно, уже поглощены и я наткнулась на хоррор с посредственными оценками – “Незнакомцы 2”. В комментариях люди отзывались доброжелательно, и я, лениво гугля первую часть 2008 года, узнала, что в ней играла Лив Тайлер. Ее образ Арвен – нежная, но отважная, искусно владеющая клинком, мудрая и щедрая – тут же воскрес в памяти, но всё оказалось не так просто…
Переходя к первой части “Незнакомцев”, я с удивлением обнаружила героиню, почти лишённую Mojo: беспомощную, наивную, неспособную к логике и самостоятельным решениям. О да, это ощущение фальши и раздражения было не первым в моей жизни, когда я возвращалась к фильмам прошлых лет – в “Сумерках” (да, иногда ностальгия бывает жестокой) и других лентах 2000-х я сталкивалась с похожей репрезентацией женских персонажей.
Этот опыт наводит на мысль о масштабной социо-культурной трансформации: женский персонаж в кино за последние 15 лет перестал быть просто объектом, и постепенно стал субъектом собственной истории, обзавёлся Mojo.
Почему это важно? Про роли и Mojo
Если в 2000-х важнейшим критерием успешной женской героини было соответствие ожиданиям мужских сюжетов («девушка в беде», «любовный интерес», «психологическая поддержка главного героя»), то сегодня женщина – это часто активный mojo-генератор собственной судьбы:
- независимые героини,
- персонажи с глубокой мотивацией,
- женщины, решающие сложные моральные, социальные и профессиональные задачи.
Я думаю, что каждая девочка 2000-х, пытаясь найти образец для подражания, сравнивала своё внутреннее ощущение себя с теми немногими героинями, кто выходил за рамки клише. Например, Зена – королева воинов – была редким символом силы, действительно вдохновляющим миллионы миллениалок.
Когда теория вступает в игру: Вейнингер и культурные архетипы
В процессе размышлений я вернулась к одной из самых трудных и спорных теоретических фигур – Отто Вейнингеру и его книге Sex and Character (1903). Вейнингер пытался структурировать гендерные концепции: в его схемах мужское = активное, рациональное, моральное; женское = интуитивное, эмоциональное, пассивное. Специфическая попытка проникнуть в глубины философии пола – но с современной точки зрения абсолютно устаревшая и проблематичная.
Любопытно, что интерес к этим идеям сегодня возникает не из академической среды, а из поп-культурных высказываний, когда устаревшие теории неожиданно подаются как «здравый смысл», а не как исторический артефакт.
Вейнингер писал о женщинах так, что его аргументы легко могли бы оказаться на страницах мужских журналов начала XX века,
“No men who really think deeply about women retain a high opinion of them”
«Ни один мужчина, который действительно глубоко задумывается о женщинах, не сохраняет о них высокого мнения».
но уж точно не в XXI веке – иронически или нет, но Прохор Шаляпин нередко апеллирует к этим идеям в интервью, вызывая новый всплеск интереса к теории Вейнингера именно через современную призму.
Проблема в том, что Вейнингер разделял людей по бинарным гендерным категориям, не допуская сложной многомерности личности – почти как зеркало женских персонажей нулевых годов.
Я не предлагаю принимать такие идеи всерьёз – но понимать их контекст полезно (почитать о книге можно здесь): мы живем в эпоху, когда сам способ репрезентации женщины переживает культурную ревизию.
Почему Landman стал отправной точкой для этой статьи
Самой последней каплей стал Landman – сериал 2024–2025 года, который я просто не могла оставить без анализа. Он стал именно той точкой, где вопросы трафаретов не просто возникли снова – они были поставлены под острый прожекторат. Именно Landman стал для меня тем сериалом, который окончательно заставил собрать эти размышления в один текст.
Критика сериала, помимо общей атмосферы, регулярно указывает на проблемы с женскими персонажами. Например (British Brief):
“Landman Season 2 criticised for 'woman problem'… the writing portrays some female characters as cartoonish or stereotypical compared to rounded male counterparts.”
– Landman faces criticism over female characters.
Сезон 2 Landman подвергся критике из-за “женской проблемы”… сценарий изображает некоторых женских персонажей карикатурными или стереотипными по сравнению с проработанными мужскими героями.
Ещё один рецензент замечает (uk.news.yahoo.com):
“Landman’s female characters largely exist in relation to how they are seen by Tommy and his male peers… they distract, annoy, titillate, entreat, or yell at the men.”
Женские персонажи Landman в основном существуют в контексте того, как их воспринимают Томми и его коллеги-мужчины… они отвлекают, раздражают, возбуждают, упрашивают или кричат на мужчин.
И есть многочисленные отзывы зрителей, которые выражают очень честные, иногда саркастические чувства (Reddit):
"The way the female characters are written compared to the men is insulting… Ainsley just dreams of men and marriage – cartoon levels.” – комментарий фаната о неудачном изображении женских героинь.
То, как написаны женские персонажи в сравнении с мужчинами – оскорбительно… Эйнсли просто мечтает о мужчинах и браке – на уровне мультяшки.
Это показательно: эволюция кинематографа уже привела зрителей к ожиданию глубины и многомерности, но именно сейчас, в Landman, мы видим повторение старых штампов – что делает сериал идеальной предметной точкой для обсуждения.
Социо-культурные предпосылки появления Landman
Почему же такие образы возникают именно сейчас? Я не берусь утверждать, что знаю точный ответ, но, глядя на Landman в более широком контексте, можно выделить несколько вполне понятных причин.
Во-первых, важно учитывать, для кого этот сериал сделан. Landman явно обращается к аудитории, в которой по-прежнему сильны традиционные представления о мужественности, работе, семье и распределении ролей. Мир нефтяной индустрии здесь подаётся как территория «настоящих мужиков», где ценится жёсткость, выносливость и простые, понятные правила игры.
Во-вторых, сериал невольно оказывается частью более широкой культурной дискуссии – или даже культурного конфликта – о том, какой должна быть современная женщина на экране. Равной партнёркой? Фоном для мужской драмы? Или чем-то средним, что одновременно раздражает и притягивает? Landman, кажется, не столько отвечает на эти вопросы, сколько демонстрирует, насколько они сегодня болезненны.
И наконец, нельзя забывать о самом простом объяснении: коммерции. Иногда персонажи выглядят так, как выглядят, не потому что авторы сознательно транслируют идеологию, а потому что работают с привычными, хорошо продающимися тропами. Это не оправдание, но объяснение – и, пожалуй, важное.
От устаревших клише к настоящей сложности образов
Если мы вернёмся к женским персонажам конца 2000-х – типа первой Беллы из “Сумерек” – и сравним их с героинями вроде Джун из The Handmaid’s Tale, мы увидим явный сдвиг: от пассивности к Mojo собственных целей и внутреннему кризису, требующему активных решений.
Handmaid’s Tale – это пример, когда женщина не просто существует рядом с историей мужчины, но ведёт сюжет своими моральными, интеллектуальными и эмоциональными решениями, здесь она не просто сильная – она человечная, сложная и противоречивая.
Однако даже здесь сильные образы могут терять нюанс. Чем дальше продвигается сериал, тем более «монументальными» выглядят персонажи, теряя некоторую «человечность» – живые эмоции уступают месту культурному символу силы.
Заключение
За последние пятнадцать лет мы стали свидетелями очевидной смены парадигмы женских образов в кино:
- От пассивных, стереотипных героинь – к персонажам с собственным Mojo.
- От рамочных гендерных теорий начала XX века – к критическому пересмотру таких идей в XXI веке.
- От клишированных ролей – к ожиданиям глубоких, многомерных женских персонажей, отражающих сложность реальной жизни.
И хотя современные проекты вроде Landman порой возвращаются к старым шаблонам или стереотипам, именно этот культурный разрыв – и реакция на него публики и критиков – показывает, насколько далеко мы продвинулись. И, возможно, главный признак этих изменений в том, что сегодня зрительница уже не готова мириться с отсутствием Mojo – ни на экране, ни за его пределами.