— Пять тысяч. Наличкой или на Сбер мне кидай. Номер ты знаешь.
Света, наш главбух и по совместительству главная активистка, нависла над моим столом. От нее пахло резкими духами «Красная Москва» (она уверяла, что это винтаж, но воняло как средство от моли) и растворимым кофе.
Я перестала печатать. Курсор на мониторе мигал. Раз-два-три.
В ушах зазвенело. Противно так, тонко. Давление? Или просто нервы.
Я полезла в сумку. Достала телефон. Экран треснул в углу еще месяц назад, все никак не поменяю. Зашла в приложение банка.
Остаток: 7 430 рублей.
До аванса — десять дней.
В корзине на «Вайлдберриз» висят зимние ботинки для внука. У него нога выросла, в старые не влезает, пальцы поджимает. Цена ботинок — 4 800.
— Света, — я положила телефон на стол экраном вниз. — Я не буду скидываться.
— Что? — Она поперхнулась воздухом. Ее нарисованные брови поползли вверх. — Ты не поняла? Это юбилей Виктора Петровича! Пятьдесят лет! Мы кресло ему дарим. Массажное. «Ямагучи». Стоит двести тысяч. Нас сорок человек. По пять тысяч с носа — как раз выходит.
— Я поняла. Но у меня нет лишних пяти тысяч.
— Лишних? — Света выпрямилась. Ее синтетическая блузка затрещала по швам. — Галя, ты в своем уме? Это директор! От него твоя премия зависит! Мы же коллектив, одна семья! Все сдают. Даже уборщица тетя Валя тысячу дала, хотя у нее зарплата — слезы. А ты ведущий специалист!
В кабинете стало тихо.
Перестал гудеть принтер. Ленка из отдела кадров замерла с печеньем у рта. Крошки посыпались ей на бюллетень.
Все смотрели на меня.
У меня зачесался нос. Сильно. Я потерла его кулаком. Во рту пересохло, язык прилип к небу.
— Света, у Виктора Петровича зарплата полмиллиона. Плюс бонусы. Он ездит на новом «Мерседесе». А я езжу на маршрутке, где проезд вчера подняли до 55 рублей. И у меня внуку ходить не в чем.
— При чем тут твой внук? — взвизгнула она. — Ты не позорься! Жлобиха! Пять тысяч зажала! Да я всем расскажу!
— Рассказывай.
Я отвернулась к монитору.
Света постояла еще секунду, пыхтя как паровоз. Потом резко развернулась. Каблуки зацокали по дешевому ламинату.
— Ну и сиди! Изгой! В список поздравителей я тебя не вношу. И на банкет можешь не приходить. Торт жрать на халяву не дадим!
Она вышла, хлопнув дверью так, что жалюзи на окне перекосило.
В кабинете повисла тишина. Тяжелая, липкая.
Ленка быстро сунула печенье в рот и уткнулась в бумаги.
Никто мне ничего не сказал.
Но воздух вокруг моего стола стал ледяным.
Начался бойкот.
Это было по-детски глупо, но от этого не менее гадко.
В обед они демонстративно заказывали пиццу.
— Девочки, по сколько скидываемся? Ой, Галю не считаем, она же у нас бедная, экономит! — громко вещала Света, косясь в мою сторону.
Я доставала свой контейнер.
Гречка с котлетой.
Разогревала в микроволновке. Кнопка «Старт» была жирная, кто-то трогал ее руками после курицы гриль. Я вытирала ее салфеткой.
Садилась за свой стол. Ела.
Пахло пиццей и моей котлетой. Смесь запахов вызывала тошноту.
Коллеги шептались, хихикали, обсуждая предстоящий праздник.
— Ой, Виктору Петровичу так понравится! Он же жаловался на спину! Кожаное, черное, с подогревом жо... кхм, сиденья!
Меня словно не существовало.
Если я просила степлер — делали вид, что не слышат.
В общем чате в Ватсапе меня удалили. Создали новый — «Юбилей Босса».
Я сидела и работала.
Молча делала квартальный отчет. Цифры, таблицы, сводки.
Глаза болели. К вечеру перед глазами плыли круги.
Зато я заказала ботинки внуку.
Они пришли через два дня.
Синие, на толстой подошве, с мехом внутри. Внук, Сашка, надел их, потопал по коридору.
— Ба, классные! Не жмут!
Я смотрела на его счастливую мордашку и думала: «Да пошли вы со своим креслом».
Самое трудное было не сломаться.
Пару раз хотелось плюнуть, занять денег с кредитки «Т-Банка», швырнуть эти пять тысяч Свете в лицо. «Нате, подавитесь!».
Чтобы снова стать «своей». Чтобы со мной здоровались. Чтобы звали пить чай с тортиком.
Страх быть изгоем — он животный. Древний. Изгнали из племени — значит, смерть.
Но я смотрела на свои старые сапоги, которые просили каши (набойка стерлась, цокала по асфальту), и одергивала себя.
Нет.
Я не буду покупать лояльность за деньги, которых у меня нет.
День Х настал в пятницу.
С утра в офисе царила суета. Девчонки бегали с шарами. Надували их ртом, краснели, пыхтели.
Света притащила торт. Огромный, трехъярусный, с цифрой 50.
Кресло стояло в переговорной, накрытое красной тканью. Как памятник.
Все нарядились. Люрекс, блестки, каблуки.
Я пришла в своей обычной водолазке и брюках.
— Галина Ивановна, — процедила Света, проходя мимо. — Вы можете поработать в архиве? Пока мы поздравляем. Чтобы вид не портили. И вообще, телефон на подхвате держите, вдруг клиенты позвонят.
Я пожала плечами.
Взяла папку с документами. Ушла в архив.
Там было пыльно, пахло старой бумагой и мышами. Зато тихо.
Я села на коробку с бумагой «Снегурочка». Достала телефон.
Пришло уведомление от «Госуслуг». Налог на квартиру. Две тысячи.
Хорошо, что не сдала на кресло. Оплачу сейчас.
Из-за стены доносились крики: «Поздравляем! Ура!». Хлопки пробок от шампанского.
Я представила Виктора Петровича.
Сытый, лощеный мужик. Он нас за людей не считает. Здоровается через губу. Когда в прошлом месяце я просила отгул на похороны тетки, он скривился: «Галина Ивановна, у нас аврал, а вы со своими покойниками. Ладно, идите, но за свой счет».
Прошло полчаса.
Дверь архива резко распахнулась.
На пороге стоял Виктор Петрович. Лицо красное, галстук сбился набок. За ним семенила Света, бледная, как моль.
— Галина Ивановна! — рявкнул он.
Я вскочила. Коробка подо мной прогнулась.
— Да, Виктор Петрович?
— Ты отчет по «СибСтройМонтажу» сделала?
— Сделала. Еще вчера. На почту вам скинула.
— Распечатай. Срочно. И бегом ко мне в кабинет.
Он развернулся и ушел.
Света осталась стоять. Губы у нее тряслись. Тушь потекла в углу глаза.
— Что случилось? — спросила я.
— Он... он... — Света всхлипнула. — Он сказал, что кресло — это уродство. Что ему ставить его некуда. И что лучше бы мы делом занялись, а не ерундой страдали. У него проверка из Москвы едет. Аудит. А у нас баланс не бьется.
Я молча подошла к принтеру.
Нажала «Печать».
Жужжание машины показалось мне самой сладкой музыкой.
Взяла теплые листы.
Прошла мимо Светы. Она теребила пуговицу на своей нарядной блузке. Пуговица вот-вот оторвется.
В кабинете директора пахло дорогим коньяком и стрессом.
Виктор Петрович сидел за столом, обхватив голову руками.
То самое кресло «Ямагучи» стояло в углу, сбросив красную тряпку. Громоздкое, черное, похожее на стоматологическое. Оно занимало полкабинета и выглядело нелепо на фоне итальянской мебели.
— Вот, — я положила отчет на стол.
Он схватил бумаги. Пробежал глазами.
— Так... Ага... Тут чисто. Тут тоже. НДС сходится. Фух...
Он выдохнул. Откинулся на спинку своего кожаного кресла (не массажного).
— Галина Ивановна. Ты одна тут, что ли, работаешь? Эти курицы только шампанское лакать умеют да барахло всякое покупать.
Он кивнул на подарок.
— На кой черт мне это страшилище? У меня дома спортзал оборудован. Массажист личный приезжает. Куда я эту бандуру дену? На дачу к теще отвезу, пусть радуется.
Он посмотрел на меня. Взгляд стал цепким, внимательным.
— Слышал, ты не скидывалась?
У меня внутри все сжалось. Сдала Света. Успела настучать.
— Не скидывалась.
— Почему?
— Денег нет. Внуку ботинки нужны были.
Виктор Петрович хмыкнул.
Побарабанил пальцами по столу. На мизинце сверкнул перстень.
— Честно. Уважаю. А эти... подхалимы. Думали, задницу мне вылижут за двести тысяч и косяки свои прикроют. А у нас проверка на носу. Если бы не твой отчет, Галина Ивановна, штрафов было бы миллионов на пять.
Он открыл ящик стола.
Достал конверт. Обычный, белый, без надписей.
— Держи. Премия. За профессионализм. И за то, что головой думаешь, а не стадным инстинктом.
— Спасибо, Виктор Петрович.
Я взяла конверт.
Он был тонкий. Но на ощупь приятный.
Вышла из кабинета.
В приемной стояла гробовая тишина.
Коллеги сидели по своим местам. Торт так и стоял неразрезанный, оплывая кремом. Шампанское выдохлось в бокалах.
Света сидела за своим столом и яростно стучала по клавишам. Вид у нее был такой, будто она сейчас заплачет.
Я прошла к своему месту.
Села.
Открыла конверт под столом.
Две пятитысячные. И одна тысячная. Одиннадцать тысяч.
Не миллионы. Но это в два раза больше, чем они требовали с меня.
И главное — это мои деньги. Честные.
Зазвонил телефон.
— Галочка! — голос Светы был сладким, как тот торт. Она звонила мне с соседнего стола. — Слушай, там кусок торта остался... Может, чайку попьем? Мы тебе отрезали, самый красивый, с розочкой!
Я посмотрела на нее поверх монитора.
У нее размазалась помада. На зубах след остался.
— Спасибо, Света. Я не хочу. Я на диете.
— Ну Галь... Ну чего ты дуешься? Мы же не со зла. Нервы, сама понимаешь.
— Понимаю.
Я положила трубку.
Зашла на сайт «Вайлдберриз».
Нашла себе пуховик. Тот, который присмотрела еще в сентябре, но денег жалела.
Цена — 10 500.
Нажала «Купить».
С карты списалась сумма. Осталось 500 рублей от премии. Как раз на торт. Куплю в «Магните» по дороге домой. Съем с внуком и дочкой.
Вечером я уходила с работы первой.
Обычно я задерживаюсь, но сегодня имею право.
Надела свое старое пальто. Застегнула молнию (она заедала, надо свечкой натереть).
— До свидания, — бросила я в тишину кабинета.
— Пока, Галочка! До понедельника! — хором ответили мне «курицы».
Я вышла на улицу.
Ветер швырнул в лицо мокрый снег. Типичный ноябрь.
Но мне было тепло.
Я шла к остановке и улыбалась.
В кармане грел телефон с уведомлением о доставке пуховика.
А в голове крутилась мысль: «Массажное кресло».
Надо же было додуматься.
А вы бы скинулись, чтобы не портить отношения с коллективом? Или принципы дороже? И вообще, нужны ли начальникам наши дорогие подарки, или это просто ярмарка тщеславия за счет рядовых сотрудников? Пишите честно в комментариях!