Лена, ты скоро? Хлеба не забудь купить!
Голос мужа в динамике звучал так обыденно, словно он заказывал пиццу с доставкой, а не ужин.
И майонез, только тот, с перепелиными яйцами... И это... у Польки чешки порвались, надо бы зашить.
Андрей, я вообще-то с работы иду. С двумя пакетами. У меня руки уже отваливаются, - процедила Елена.
Она чувствовала, как пластиковые ручки "Ленты" впиваются в замерзшие пальцы.
Ну так поставь пакеты, отдохни. Лен, ну чего ты начинаешь? Нормально же говорили. Ну всё, давай, жду.
Гудки отбивали ритм её раздражения. Елена остановилась посреди тротуара, тяжело дыша.
Мимо проносились люди, озабоченные предновогодней гонкой. Кто-то тащил ёлку, перевязанную бечевкой, кто-то звенел пакетами с шампанским.
Петербург в конце декабря был похож на наряженную, но уставшую купчиху - весь в огнях, гирляндах, но под ногами хлюпала грязная снежная каша, а ветер с Невы пробирал до костей.
Она перевела взгляд на витрину магазина оптики, возле которой застыла. В темном стекле, подсвеченном неоновой вывеской "Счастливый взгляд", отражалась грузная тетка в бесформенном сером пуховике.
Шапка натянута до бровей, из-под неё торчат тусклые, давно не крашенные пряди цвета мокрого асфальта. Лицо серое, губы сжаты в нитку.
Рядом с её отражением в стекле маячила другая фигура - женщина лет сорока, выходившая из припаркованного джипа.
В расстегнутой шубке, с идеальной укладкой, она смеялась в телефон, поправляя локон.
Елена почувствовала укол - не зависти, нет. Страха. Липкого, холодного ужаса.
"Это я? Господи, мне же всего тридцать восемь. Когда я успела превратиться в курьера по доставке майонеза?"
Сегодня их офис на Петроградке распустили пораньше - авария на подстанции. Свет вырубило, компьютеры погасли, и начальник, махнув рукой, отправил всех домой.
У неё было два часа форы. Два часа, которые она по привычке хотела потратить на уборку и готовку, чтобы "всё успеть".
"А зачем? - пронеслось в голове. - Чтобы Андрей снова, не отрываясь от монитора, буркнул 'угу', а Полина уткнулась в планшет?"
Елена решительно развернулась. Пакеты с продуктами больно ударили по ногам.
Она подошла к урне и, на секунду замерев, вытащила из пакета батон и пачку макарон. Оставила их на скамейке - для птиц или нуждающихся. Пакеты стали легче.
В переулке светилась вывеска: "Мастерская стиля Киры Вагнер".
Не эконом-парикмахерская в подвале, куда Лена бегала раз в полгода "подровнять кончики", а место, мимо которого она обычно проходила, ускоряя шаг.
Дорого. Не для нас. Ипотека, репетиторы, машине нужны новые шины...
Дверной колокольчик звякнул мелодично и требовательно. Внутри пахло дорогим кофе, корицей и какой-то сложной химией, обещающей чудо.
Администратор, девушка с пирсингом в носу, подняла на неё взгляд.
Вы по записи?
Нет. Мне нужно... - Елена замялась, глядя на свои мокрые сапоги, оставляющие следы на кремовом керамограните. - Мне нужно, чтобы в зеркале отражалась не тетка с авоськами. У вас есть время?
Из глубины зала вышла женщина с короткой стрижкой платинового цвета. На вид ей было за пятьдесят, но возраст выдавали только мудрые, цепкие глаза.
Она окинула Елену взглядом, как сканер штрих-кода.
Авоськи поставьте в угол, - спокойно сказала она. - Я Кира. У меня есть окно. Клиентка застряла в пробке на Литейном. Садитесь.
Елена опустилась в кресло, чувствуя себя самозванкой.
Как стрижем? - спросила Кира, надевая на неё пеньюар.
Покороче. Чтобы удобно было, - привычно отозвалась Елена.
Кира развернула кресло к зеркалу. Свет бил в лицо, безжалостно высвечивая морщинки и усталость.
"Удобно" - это слово для домашних тапочек, милочка, - жестко отрезала мастер. - Вы женщина или диван? Удобно ей...
Кира продолжила, глядя Елене в глаза через зеркало:
Давайте так: вы сейчас закрываете глаза и доверяетесь мне. А если начнете ныть про "подешевле" и "попроще", я вас выгоню. Идет?
Елена хотела возмутиться, встать и уйти, но вместо этого вдруг выдохнула:
Идет. Делайте, что хотите. Только уберите эту... серую мышь. И ткнула пальцем в зеркало.
Кира кивнула и взялась за ножницы.
Елена закрыла глаза. В голове крутился калькулятор. Здесь сдерут тысяч пять, не меньше.
Это деньги, отложенные Андрею на видеокарту, о которой он гундел полгода. Или половина её зимних сапог. Сердце сжалось от привычной жадности.
"Нельзя тратить на ерунду".
"А жизнь - это ерунда?" - спросил чуял нутром.
Запахло краской. Потом был массаж головы - сильные пальцы Киры словно вынимали из черепа тяжелые мысли о неоплаченных счетах, о двойках Полины, о вечно недовольной свекрови.
Лена чуть не уснула в мойке.
Открывайте, - скомандовала Кира спустя полтора часа.
Елена открыла глаза и моргнула. Из зеркала на неё смотрела незнакомка.
Волосы, окрашенные в глубокий шоколадный оттенок с медными бликами, лежали дерзкими, живыми волнами. Каре с удлинением делало шею тоньше, а скулы - выше.
Даже взгляд изменился - исчезла побитая собака, появилась искра.
Это... я? - шепотом спросила Елена.
Вы. Просто откопали вас из-под завалов бытовухи, - хмыкнула Кира. - С вас пять тысяч двести. И купите помаду. Яркую. Вам пойдет винная.
Расплачиваясь, Елена чувствовала странную легкость. Денег было не жалко. Впервые за десять лет она купила не "нужное", а "своё".
На улице уже совсем стемнело, но город преобразился. Снег перестал казаться грязью, теперь он искрился в связи с фонарей.
Она зашла в "Рив Гош" и, не глядя на ценник, купила помаду оттенка "Бургунди".
Домой она не бежала, как обычно, сгибаясь под тяжестью сумок. Она шла. Медленно. Вдыхая морозный воздух, пахнущий хвоей - у метро развернули ёлочный базар.
Ключ повернулся в замке, привычно заедая.
Мам, ты чего так долго? Я есть хочу! - крикнула из своей комнаты десятилетняя Полина.
Лена, ты хлеб купила? - донеслось из спальни.
Андрей, как обычно, сражался с монстрами.
Елена вошла в коридор, повесила пуховик, который теперь казался ей слишком убогим для новой прически. Прошла на кухню.
Поставила на стол пакет с оставшимися продуктами: молоком, яйцами и тем самым майонезом.
На кухню заглянула Полина. Замерла.
Ого... Мам? Ты что, подстриглась?
Привет, дочь. Да. Как тебе?
Круто! - глаза девочки округлились. - Ты прямо как та ведущая из телека. Тебе идет!
Спасибо, - Елена улыбнулась, и улыбка вышла не вымученной, а настоящей.
В кухню, шаркая тапками, вплыл Андрей. Он был в растянутых трениках, мятой футболке, небритый.
Лен, а где хлеб-то? Я же просил... - он поднял глаза от телефона и осекся.
Елена стояла у окна, спиной к нему, разбирая пакет. Локоны блестели учитывая кухонной лампы. Она не торопясь повернулась. На губах - свежая помада.
Хлеба нет, - спокойно сказала она. - Я забыла.
В смысле забыла?
Андрей моргнул, словно у него сбились настройки резкости. Он смотрел на жену, но видел не привычный "фоновый объект", а какую-то чужую, яркую женщину.
Ты... ты чего это? В театр собралась?
Нет. Я просто пришла домой.
А ужин? - растерянно спросил он.
Пельмени в морозилке. Сами сварите. Я устала и иду отдыхать. Не беспокоить час.
Она взяла со стола яблоко и, покачивая бедрами (откуда только взялась эта походка?), вышла из кухни.
Андрей и Полина переглянулись. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Отец семейства выглядел так, будто у него на глазах заговорил тостер.
Следующие три дня в квартире царила атмосфера холодной войны. Но это была не та война, где кричат и бьют посуду. Это была осада.
Елена перестала напоминать мужу о грязных носках. Перестала проверять уроки у Полины, лишь спрашивала: "Помощь нужна? Нет? Хорошо".
Она приходила с работы, ужинала легким салатом и садилась читать книгу или смотрела фильмы в наушниках.
Она словно выключила режим "Мамочка для всех" и включила режим "Женщина-загадка".
Андрей нервничал. Он привык, что жена - всегда под рукой. Удобная и предсказуемая.
А эта новая Елена с медными волосами была чужой. Она пахла новыми духами, загадочно улыбалась своим мыслям и, что самое страшное, не пилила его.
Это пугало больше всего. Равнодушие страшнее скандалов.
Лен, у нас всё нормально? - спросил он вечером 29 декабря, заходя в спальню.
Елена оторвалась от книги.
Конечно. А что не так?
Ну... ты какая-то другая. Может, у тебя кто-то появился? - брякнул он и сам испугался своего вопроса.
Елена рассмеялась. Искренне, звонко.
Андрей, у меня появилась я. Тебе этого мало?
В этот момент зазвонил телефон Андрея. На экране высветилось: "Борис".
Да, Борь... Привет. Да, конечно. Как обычно... Что? А, сейчас спрошу.
Он прикрыл трубку ладонью.
Лен, Борис звонит. Спрашивает, мы к ним 31-го во сколько приедем? У них там баня, шашлыки, Ирка гуся приготовит... Скидываемся по пять тысяч с носа, как обычно.
Это была их "традиция". Каждый Новый год они тащились за город, в коттедж к школьному другу Андрея.
Борис был успешным бизнесменом, его жена Ирина - домохозяйкой с амбициями светской львицы. Каждый праздник превращался в ярмарку тщеславия.
Ирина хвасталась новым ремонтом, критиковала одежду Елены ("Ой, это прошлогодняя коллекция, да? Ну ничего, зато практично"), а Борис снисходительно хлопал Андрея по плечу, подливая коньяк.
Елена там всегда чувствовала себя бедной родственницей, которую позвали, чтобы было кому нарезать салаты, пока хозяйка "развлекает гостей".
Елена посмотрела на мужа. Вспомнила этот вечный холод в их огромном доме, надменные взгляды Ирины, бесконечные споры о бизнесе...
Я не поеду, - тихо, но твердо сказала она.
Что? - Андрей даже телефон от уха убрал. - В смысле? Мы же каждый год... Борька обидится.
Пусть обижается. Я не хочу ехать туда, где меня оценивают как дешевую мебель.
Она продолжила:
Я хочу Новый год. Настоящий. Дома. С тобой и Полиной. Хочу смотреть "Иронию судьбы", есть бутерброды с икрой и гулять по центру. Если хочешь - езжай один.
Андрей застыл. В трубке что-то кричал Борис.
Алло, Борь... Слушай...
Андрей замялся, глядя на жену. Она сидела красивая, недоступная, и в её глазах не было ни капли страха остаться одной.
И вдруг он понял, что если сейчас уедет, то может уже не вернуться.
Борь, мы не приедем. Да. Планы изменились. Нет, всё нормально. Просто хотим побыть семьей. Давай, с наступающим.
Он нажал "отбой" и швырнул телефон на кровать. В комнате повисла тишина.
Ты правда не хочешь к ним? - спросил он, присаживаясь на край кровати.
Терпеть их не могу, - призналась Елена. - И твою Ирку с её гусем тоже.
Андрей вдруг хмыкнул. Потом хихикнул. И через секунду они оба хохотали, как сумасшедшие.
Господи, Ленка, я же тоже их терпеть не могу! - выдавил он сквозь смех. - Этот Борис со своими понтами... "Андрюха, ты всё на своей тойоте? А я вот мерина взял...". Достал!
Он вытер слезы от смеха:
Я думал, тебе нравится, что мы вроде как "в обществе" выезжаем.
В обществе... - Елена вытерла выступившую слезу. - Дураки мы с тобой, Андрюша. Десять лет терпели.
На следующий день, 30 декабря, Елена вернулась с работы и замерла в дверях.
В квартире пахло лесом. Настоящим, густым, смолистым запахом.
В гостиной, упираясь макушкой в потолок, стояла огромная живая ель. Кривоватая, пушистая, ещё не оттаявшая, роняющая капли воды на паркет.
Рядом, на стремянке, стоял Андрей и пытался распутать гирлянду.
Полина сидела на полу, разбирая коробку со старыми елочными игрушками, которые достались Елене от бабушки.
Пап, смотри, Снегурочка! И белочка с орешками! - восторженно пищала дочь.
Андрей обернулся. В его взгляде было что-то забытое. Теплое. Мужское.
О, мама пришла! Лен, зацени елку. На базаре у метро урвал, последнюю. Кривая немного, зато как пахнет...
Елена подошла к елке, вдохнула этот запах Хвои, мандаринов и детства. Комок подступил к горлу.
Она идеальная, - выдохнула тихо.
Мы решили, что раз мы дома, то гулять так гулять. - Андрей слез со стремянки.
Он подошел к жене, неловко переминаясь.
Лен... ты это... прости меня. За хлеб этот. И вообще. Я как-то замотался, глаз замылился.
Он протянул руку и неуверенно коснулся её локона.
Красивая ты у меня. Я вчера смотрел, как ты спишь... Испугался даже. Думал, уйдешь ты от меня, дурака.
Может и уйду, - улыбнулась Елена, глядя ему в глаза. - Если елку не нарядишь.
Нарядим! Полька, подавай шары!
Вечер 31 декабря они встречали так, как мечтала Елена. Никаких платьев в пол и тугих корсетов.
Они сидели на полу в пижамах, ели оливье прямо из салатника, макая туда свежий багет, и смотрели старые комедии.
Елка мигала разноцветными огнями, отражаясь в оконном стекле, за которым падал крупный, пушистый петербургский снег.
Мам, пап, пойдемте на Дворцовую? - взмолилась Полина, когда куранты пробили двенадцать. - Там салют!
А пойдем! - Андрей вскочил. - Одеваемся, девчонки! У нас 15 минут до залпа!
Они бежали к метро, держась за руки. Елена скользила на льду, Андрей ловил её, прижимая к себе крепче, чем нужно для простого равновесия.
Вокруг смеялись люди, взрывались хлопушки, воздух пах порохом и счастьем.
В вагоне метро Елена увидела свое отражение в темном стекле двери. Там стояла счастливая женщина с растрепавшимися медными волосами, с румянцем на щеках и горящими глазами.
Рядом стоял мужчина, который смотрел на неё, а не в телефон. И девочка, которая гордилась своими родителями.
Елена подмигнула своему отражению.
Чудеса не случаются по расписанию, и Дед Мороз тут ни при чем. Просто иногда нужно останвиться посреди серой улицы, выкинуть из головы список покупок и вспомнить, что ты - ЖЕНЩИНА!
С Новым годом, любимая, - шепнул Андрей ей на ухо, когда вагон дернулся.
С новым счастьем, - ответила она, сжимая его ладонь.
И впервые за много лет она знала: это не просто тост. Это план на год.
А как думаешь:: женщина обязана ставить себя на 1. место, или иначе её перестанут ценить? Делитесь мнением в комментариях!👇👇👇