Опасное это дело – выходить за порог. Стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно куда тебя занесет. Но, с другой стороны, так вот вспомнишь, куда заносили тебя ноги десять, двадцать, тридцать лет назад, и становится на душе спокойно и мирно: разве ж сейчас себе такое представишь?!
Вот, скажем, попал ты на Гражданку – по делам, или иным каким лихим ветром. И что? Никаких проблем вернуться оттуда в центр города, – спустился в метро, и через двадцать минут на месте. А ведь было время, когда возвращение это превращалось в настоящее приключение с участием двух, как минимум, поездов и одного автобуса, потому что между Лесной и Площадью Мужества сообщения не было, а был «размыв». И выбирайся с этого края света как хочешь. Как писал один хороший питерский поэт, "Я продрал глаза, - Гражданка. Как мне выбраться отсюда?"
Или, к примеру, идешь ты по улице, а тебе наперерез кидается красивая барышня с блокнотиком, – ты, де, сорокатысячный прохожий за сегодняшний день, а потому тебе полагается не то приз, не то выигрыш в лотерею. И вот уже хорошо обученные люди пытаются тебя «обуть» на все деньги, что есть в кошельке и на счету в банке, суля невиданные блага и разнообразные материальные бонусы. Теперь такого «развода» и не встретишь, – разве что жулики в костюмах мультипликационных зверушек попытаются уговорить сфотографироваться вместе с ними за деньги. Мелочь!
А как давно уже не видно на улицах этих пестрых юбок и золотых зубов «ай, молодой-красивый, дай погадаю, всю правду расскажу, любит тебя красавица, да ты ее имя не знаешь»? Ведь прохода же не было, особенно где-нибудь у метро Площадь Восстания. Да и мальчиков в черных костюмах «не найдется ли у вас пяти минут поговорить о Господе нашем» тоже не видать. И теток, зазывающих прямо сейчас пройти специальное тестирование по методике Хабарда Рона – тоже. И оранжевых кришнаитов...
Идешь по Васильевскому, – где уличная книготорговля бывшая делом сверхприбыльным, настоящим бизнесом. И где только владельцы «развалов» брали эти издания, которых никогда не было на прилавках книжных магазинов?! Ни "Дом книги", ни "Родина", ни другие более мелкие магазины не могли похвастаться таким выбором, оставалось уповать на книгообмены, - бук-кроссинг, как теперь бы сказали.
Проходишь мимо Гостинки, – и опять-таки чего-то не хватает. Где «Стена плача» с наклеенными на нее в три слоя политическими листовками? Где «Народный фронт», «Демократический союз», анархист Петр Рауш в хромовых сапогах и с черным знаменем, где самодельные лотки с газетой «Завтра», «Майн кампфом» и сам-себя-издатовской литературой про ГУЛаг? Где бабушки, торгующие сигаретами поштучно?
Ладно, черт бы с ними с сигаретами. Но семечки... Пахнущие еще за полсотни метров от места торговли, заботливо пожаренные с сольцой. Да никакие магазинные, будь они три раза "от атамана", не сравнятся с теми, которыми торговали бабульки, кажется, еще с послевоенных лет. Как там было в "Ликвидации"? "За что семачка?" "За пять." "Это больно..." "Хай за три, но с недосыпом". Тут не за пять было, конечно, но логика та же.
А где "шалман-голубой-дунай" у станции Ульянка и его практически близнец на Удельной? На Фонтанке у цирка, на Рубинштейна, на Ломоносова. И у платформы на Апрашке... И в Петровском парке, - далее везде. Синие жестяные стеночки, вдвое разбавленное светлое пиво из поллитровых банок - 22 копейки за 0,5, неистребимый запах мочи и табачного перегара в атмосфере. Р-р-романтика!
Несут тебя ноги по городу, смотришь вокруг, и все это встает перед глазами, – ощущение такое, что призраки клубятся кругом. И нет в этом никакой ностальгии, потому что странно было бы ее испытывать в отношении большинства перечисленных примет времени.
Но вот чего жалко, – так это того, что пропали куда-то уличные фотографы. Был такой жанр – фотографирование случайных людей в толпе. Не хочешь, – проходишь мимо, качая головой, хочешь, – за скромные деньги получаешь фото и спустя десятка три лет можешь в сентиментальном порыве достать его, посмотреть, как идешь ты молодой и красивый по Невскому под руку с любимой девушкой. По совсем другому Невскому, не такому как теперь.
Опасное это дело – выходить за порог. Стоит дать волю воспоминаниям, и неизвестно куда тебя занесет.
Хотя дороги-то вроде одни и те же, привычные.