— Галя, ты огурцы-то маринованные брала? Я же просила корнишоны, а это что? Лошади, а не огурцы! В них семечки размером с арбузные! — Ирина Витальевна сердито постучала банкой по столешнице, словно стекло было виновато в гигантизме овощей.
— Мам, ну какая разница? Порежешь помельче, никто и не заметит, — лениво отозвалась Галя, не отрываясь от телефона. Она сидела на кухонном уголке, поджав ноги в полосатых носках, и большим пальцем скроллила ленту соцсетей. — Сейчас вообще модно оливье с языком делать, а не с колбасой.
— Модно… — передразнила Ирина Витальевна, с силой откручивая крышку. Хлопок прозвучал как выстрел. — У нас на «язык» денег нет, у отца премия только в январе. И вообще, я тебя просила ещё вчера список проверить. Ты мне что сказала? «Всё куплено». А горошек где? А майонез где? Тот, что в холодильнике, — на донышке, нам на три салата надо.
— Ой, ну сбегаю я сейчас, чего ты панику наводишь? Ещё только двенадцать дня, до курантов вагон времени, — Галя наконец оторвалась от экрана, закатила глаза и потянулась за мандарином.
Ирина Витальевна вытерла мокрые руки о передник и тяжело вздохнула. Ей пятьдесят шесть, ноги гудят уже с утра, а «праздничное настроение» пока выражалось только в нарастающей мигрени и запахе вареной моркови, от которого уже слегка мутило.
— Сбегаешь… Ты посмотри на улицу. Там метель, и в «Пятёрочке» сейчас очередь до самого входа, все докупают то, что забыли. А мне ещё «Мимозу» слоить, курицу мариновать, картошку мять… Отец придет с гаража — голодный, злой. А у нас конь не валялся.
— Мам, ну ты сама себе проблем придумываешь. Заказали бы пиццу, роллов, шампанское открыли — и красота. Зачем эти тазы строгать? Кому они нужны?
Ирина Витальевна замерла с ножом над вареной картофелиной.
— Как кому? Нам нужны. Традиция. Отец любит «шубу», ты оливье тарелками ешь первого числа. Вадик с женой приедут — их чем кормить? Пиццей? Перед сватами стыдно будет, скажут — мать хозяйка никакая.
— Ой, Вадику твоему вообще всё равно, лишь бы на халяву поесть, — фыркнула Галя. — А Ленка его, фифа эта, всё равно опять скажет, что у неё диета, и будет сидеть с кислым лицом, ковырять вилкой один листик салата.
Ирина промолчала, но внутри кольнуло. Правда ведь. Сын Вадим, старший, удачно женился три года назад, и с тех пор каждый визит превращался в какой-то экзамен. Невестка Лена смотрела на их старенький ремонт, на советский хрусталь и разномастные тарелки с вежливой, но отчетливой брезгливостью. А Вадик… Вадик просто ел, кивал и посматривал на часы.
— Так, всё. Хватит болтать. Одевайся и дуй за майонезом. И горошек возьми «Бондюэль», не бери дешевый, он жесткий. Деньги на комоде.
Галя неохотно сползла с дивана, шаркая тапками.
— Ладно, ладно. Но я потом к Светке пойду, она просила с прической помочь.
— Какой Светке? — Ирина замерла. — Мы же договаривались! В этом году все вместе! Семейный Новый год. Я специально утку купила, дорогую, фермерскую. Вадик с Леной будут к шести. Ты обещала помочь накрыть и сидеть с нами.
— Мам, ну ты чего? Я же не сказала, что на всю ночь. Помогу ей накрутиться, поболтаем часок и вернусь. К семи буду как штык.
Дверь хлопнула. Ирина осталась одна на кухне, где запотевшие окна отрезали её от серого зимнего мира. На подоконнике сиротливо стоял маленький радиоприемник, бормочущий что-то про «Иронию судьбы».
«Семейный Новый год». Эта фраза крутилась у неё в голове весь декабрь. В прошлом году всё пошло наперекосяк: муж, Николай Петрович, напился ещё до боя курантов и уснул в кресле, Вадик вообще не приехал — улетели с Леной в Египет, а Галя сбежала в клуб. Ирина сидела одна перед телевизором, ела бутерброд с икрой и плакала.
Тогда она загадала желание. Не про деньги, не про здоровье. Она написала на бумажке, сожгла и выпила пепел с шампанским: «Хочу, чтобы в следующем году мы были настоящей семьей. Чтобы ценили, чтобы вместе, чтобы тепло».
И вроде бы сбывалось. Николай весь месяц вел себя прилично, даже ёлку сам поставил и гирлянду починил. Вадик позвонил сам, сказал: «Мам, мы в этом году к вам. Лена не против». Галя клялась, что никаких клубов.
Ирина включила воду посильнее, чтобы заглушить мысли, и принялась чистить селедку. Руки мгновенно пропахли рыбой, жир въедался в кожу.
Через два часа вернулся муж. Принес запах холода, бензина и дешевых сигарет.
— Ну что, мать, готово? Есть охота, сил нет, — он прошел в кухню прямо в уличных ботинках, оставляя грязные следы на линолеуме, который Ирина мыла утром.
— Коля! Обувь! — взвизгнула она. — Я же просила!
— Да ладно тебе, высохнет, — отмахнулся он, стягивая шапку. — Дай чего перекусить. Котлету там или бутерброд.
— Терпи до вечера. Все салаты в процессе. Вон, холодец на балконе застывает, возьми кусок хлеба с салом, если невмоготу.
Николай недовольно крякнул, но полез в холодильник.
— А Вадька звонил?
— Нет. Должны к шести приехать. Ты, кстати, подарок приготовил? Я же просила конверт купить красивый. Мы им пять тысяч решили подарить, помнишь?
— Помню, помню… — Николай замялся, пряча глаза в бутерброд. — Слушай, Ир. Тут такое дело. В гаражах мужики скидывались… У Петровича юбилей, ну и так, по мелочи. Короче, нет у меня пяти тысяч. Две осталось.
Ирина медленно опустила нож. В кухне стало очень тихо, только холодильник гудел, как трансформаторная будка.
— Что значит — нет? — голос её дрогнул. — Коля, это были деньги с моей подработки. Я тебе их отдала неделю назад, сказала: «Отложи, это детям». Ты их пропил?
— Ну чего сразу пропил? — взвился Николай, кроша хлебом на пол. — Посидели немного, проводили старый год. Имею я право расслабиться? Я пашу как вол, машину твою, кстати, зять твой даже не смотрит, а я ему резину перебортировал бесплатно! Мог бы и сам бате денег дать, а не мы ему!
— Мы не ему даем, а молодой семье! Внимание оказываем! — Ирина чувствовала, как к горлу подступает ком. — Ты понимаешь, что ты наделал? Что мы теперь подарим? Полотенце кухонное?
— Да придумаешь чего-нибудь! У тебя в заначке всегда есть. Достань и доложи.
— Нет у меня заначки! — крикнула она, и слезы брызнули из глаз. — Нету! Я утку купила за три тысячи! Икры купила! Стол накрыла! Я всё потратила, чтобы вам праздник сделать! А ты…
— Ой, всё, не начинай! Истеричка, — Николай бросил недоеденный бутерброд на стол и вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Через секунду из зала заорал телевизор.
Ирина опустилась на табуретку, закрыв лицо руками. Рыбный запах от ладоней смешался с запахом её отчаяния. Опять. Всё опять скатывается в тот же сценарий.
Она сидела так минут десять, пока не пискнул телефон. Сообщение от Гали: *«Мам, тут очередь дикая, я еще не скоро. И Светка звонила, у неё парень бросил, ревет, надо успокоить. Я задержусь, может, к восьми буду. Не сердись, целую!»*.
Ирина вытерла глаза тыльной стороной руки. Ладно. Спокойно. Главное — не раскисать. Две тысячи есть. У неё в кошельке еще тысяча оставалась. Три тысячи — тоже деньги. Вложат в простую открытку, скажут, что на что-то полезное. Главное — атмосфера.
Она встала, вымыла пол за мужем, дорезала салаты. В духовку отправилась утка, начиненная яблоками. Аромат поплыл по квартире, немного успокаивая нервы. Она достала праздничную скатерть — белую, с вышивкой, которую берегла для особых случаев. Расставила тарелки. Достала фужеры, протерла их до скрипа, чтобы ни пятнышка.
На часах было 17:45. Николай спал в кресле под телевизор, храпя так, что заглушал новогодний концерт. Ирина растолкала его.
— Коля, вставай! Брейся, надевай рубашку. Дети скоро будут.
— Да щас… дай пять минут… — пробормотал он, но всё-таки поднялся, шаркая в ванную.
В 18:00 никто не пришел.
В 18:15 Ирина позвонила Вадику. Трубку не взяли.
В 18:30 она набрала Лене. Длинные гудки.
Утка в духовке начала слишком сильно шкварчать, и Ирине пришлось убавить газ. Сердце колотилось где-то в горле. «Может, в пробке? Погода-то какая… Снег валит».
Она вышла на балкон, посмотрела вниз. Двор был завален сугробами, машины буксовали, пробиваясь к подъездам. Окна в доме напротив светились теплым желтым светом, там мелькали тени, мигали гирлянды. Люди собирались, праздновали.
В 19:00 телефон Вадима наконец ожил.
— Алло, сынок! Вы где? Мы уже заждались, утка готова!
Голос сына был странным, немного натянутым, а на фоне слышался шум, музыка и чей-то громкий смех.
— Мам, привет. Слушай… Тут такое дело. Мы не приедем.
Ирина села на диван, прямо на отглаженные брюки мужа, которые приготовила ему.
— Как не приедем? Вадик, ты что? Мы же договаривались… Я стол накрыла… Папа ждет…
— Мам, ну пойми. Ленкины родители сюрприз сделали, заказали столик в ресторане, там программа, ведущий. Неудобно отказываться было, они же оплатили уже. Мы тут посидим немного, а к вам завтра заскочим, ладно? Первого числа, днем. Доедим салаты твои.
— Завтра? — тихо переспросила Ирина. — А сегодня?
— Ну мам, не начинай драму. Новый год — это просто смена даты. Мы тебя любим, поздравим по телефону в двенадцать. Всё, мне бежать надо, тут тост говорят. Целую!
Гудки. Короткие, частые, безжалостные.
Ирина медленно положила телефон на стол. В комнату вошел Николай, выбритый, в свежей рубашке, но с красными после сна глазами.
— Ну что, где они? Жрать хочу, сил нет.
— Они не приедут, — деревянным голосом сказала Ирина. — Пошли в ресторан с родителями Лены.
Николай застыл на секунду, переваривая информацию, а потом махнул рукой с какой-то обидной легкостью.
— Ну и хрен с ними! Баба с возу — кобыле легче. Нам больше достанется. Давай мечи на стол, я уже рюмку хочу опрокинуть за уходящий.
— Коля, ты не понял? — Ирина подняла на него глаза. — Мы одни. Опять одни.
— И что? Мы с тобой тридцать лет живем, не привыкать. Давай, неси утку, пока не сгорела. И пульт дай, там сейчас президента показывать будут скоро.
Ирина пошла на кухню. Автоматически открыла духовку, достала тяжелый противень. Утка была идеальной — золотистая корочка, аромат яблок и специй. Шедевр кулинарного искусства, на который она потратила полпенсии и пять часов жизни.
Она поставила утку на стол. Николай уже разлил водку по стопкам.
— Ну, мать, давай. Чтобы в следующем году… это… здоровье было. И деньги.
Он выпил, не чокаясь, и сразу потянулся вилкой к салату. Зацепил огромный кусок «шубы», отправил в рот, почавкал.
— Слушай, а селедка-то солоновата. И кости попадаются. Ты что, филе готовое брала или сама чистила? Халтура, Ирка. В прошлом году вкуснее было.
Внутри Ирины что-то щелкнуло. Тихо так, как лопается перетянутая струна.
Она смотрела, как муж, не дожидаясь её, отрывает утке ножку, как жир течет по его пальцам, как он вытирает их о салфетку, комкает её и бросает рядом с тарелкой. Он даже не посмотрел на неё. Не спросил, почему она не пьет. Не заметил, что она в старом халате, хотя на стуле висело нарядное платье.
— Соленая, говоришь? — спросила она очень спокойно.
— Ну да. Пересолила. Влюбилась, что ли, на старости лет? — хохотнул он своей плоской шутке.
Ирина встала.
— Кушай, Коля. Кушай.
Она вышла из комнаты. В прихожей надела пальто, прямо поверх халата. Натянула сапоги. Шапку искать не стала, просто накинула на голову пуховый платок, в котором выходила мусор выносить.
— Ты куда? В магазин, что ли? — крикнул из зала Николай. — Возьми хлеба черного, забыли совсем!
Ирина открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Лифт не работал, как всегда по праздникам. Она пошла пешком вниз, слыша, как за соседскими дверьми гремит музыка, слышен смех, звон бокалов. Жизнь. Чужая, веселая жизнь.
Она вышла из подъезда. Метель утихла, но снег лежал глубокими, чистыми сугробами. Воздух был морозный, вкусный.
Ирина сделала шаг, другой. Ноги сами несли её прочь от дома, от этой кухни, от утки, от мужа, который сейчас, наверное, ищет пульт, чтобы сделать погромче.
Она шла бесцельно, просто вперед. Мимо детской площадки, мимо закрытого киоска.
В кармане завибрировал телефон. Галя.
*«Мам, прикинь, Светка совсем никакая, я ее одну оставить не могу. Мы у нее останемся отмечать, тут компания собралась. Ты не обидишься? Завтра приеду, честно! Люблю!»*
Ирина остановилась под фонарем. Желтый свет падал на снег, заставляя искриться миллионы снежинок.
«Люблю». Как легко они бросаются этим словом. Как разменной монетой, которая ничего не стоит. Люблю — но не приеду. Люблю — но деньги пропил. Люблю — но ты обслуга.
Ирина подняла голову. В окнах горели гирлянды. Везде праздник. А у неё внутри — выжженное поле. Пустота. И в этой пустоте вдруг начала зарождаться какая-то новая, холодная и острая злость. Не та истеричная обида, что раньше, а злость спокойная, расчетливая.
Она развернулась, но пошла не домой.
В соседнем дворе, в полуподвале, светилась вывеска круглосуточного магазинчика «24 часа». Ирина толкнула дверь. Продавщица, молоденькая узбечка с грустными глазами, дремала за кассой.
Ирина подошла к полкам. Взяла бутылку дорогого шампанского — того самого, на которое всегда жалела денег. Взяла коробку конфет «Рафаэлло», большую. Взяла банку красной икры.
Подошла к кассе. Выгребла все деньги из кошелька — ту самую тысячу и мелочь.
— Хватит? — спросила она хрипло.
Продавщица посчитала.
— Ещё пятьдесят рублей надо.
Ирина сняла с пальца серебряное кольцо "Спаси и сохрани".
— Возьми. Это серебро.
Девушка испуганно посмотрела на неё, потом на кольцо.
— Не надо, женщина. Я так пробью. Скидку сделаю. С Новым годом вас.
Ирина кивнула, сгребла покупки в пакет и вышла на улицу.
Куда теперь? Домой нельзя. Там запах пересоленной селедки и храп мужа.
Она пошла в парк, который был через дорогу. Там, на центральной аллее, стояла городская ёлка. Обычно там толпа, но сейчас, в 23:30, все уже сидели за столами. Аллеи были пустынны.
Ирина нашла скамейку, расчищенную от снега, прямо под старым фонарем. Села. Достала шампанское. С трудом, ломая ногти, содрала фольгу. Пробка хлопнула глухо, не празднично, и вылетела в сугроб. Она отпила прямо из горла. Колючие пузырьки обожгли горло, ударили в нос.
Вкусно. Господи, как же вкусно, когда не надо ни с кем делиться, не надо никому угождать.
Она открыла икру, зачерпнула пальцем — ложки-то нет. Соленая, липкая, восхитительная.
Вдруг рядом послышались шаги. Скрип снега. Кто-то шел по аллее.
Ирина напряглась, пряча бутылку за спину. Маньяк? Пьяный?
Из темноты вышла фигура. Женщина. В дорогой шубе, но в каких-то нелепых уггах. Она тащила за собой санки, на которых стоял огромный, перевязанный бантом чемодан.
Женщина поравнялась со скамейкой, увидела Ирину с икрой на пальце и замерла.
Они смотрели друг на друга секунд пять. У незнакомки по лицу текла тушь, превращая её в грустного панду.
— Вкусно? — спросила она, кивнув на банку с икрой.
— Очень, — честно ответила Ирина. — Будете?
Женщина шмыгнула носом, огляделась по сторонам, потом молча подошла и плюхнулась на скамейку рядом. Шуба распахнулась, под ней оказалось вечернее платье с пайетками.
— Буду. А выпить есть?
Ирина молча протянула бутылку. Незнакомка сделала огромный глоток, зажмурилась и выдохнула.
— Меня муж выгнал, — сказала она просто, как будто сообщала прогноз погоды. — Сказал, что я ему всю жизнь испортила своим контролем. И что он уходит к своей секретарше, которая ему в рот заглядывает. Прямо за столом сказал, при гостях.
— А меня никто не выгонял, — усмехнулась Ирина. — Я сама ушла. От утки. И от мужа, который пропил подарок сыну. И от детей, которые меня кинули.
— Утка хоть вкусная была? — деловито спросила женщина, протягивая руку к коробке «Рафаэлло».
— Шедевр. С яблоками.
— А у меня гусь был. Сгорел к чертям, пока я выясняла отношения. Меня Марина зовут.
— Ира.
Марина посмотрела на свой чемодан на санках.
— Там мои вещи. Самое необходимое. Шубы, бриллианты и кот. Кот в переноске, спит. Я его усыпила… в смысле, успокоительным напоила, чтобы не орал. Слушай, Ир, а тебе есть куда идти?
Ирина посмотрела на темные верхушки деревьев. До Нового года оставалось пятнадцать минут.
— Нет. Домой я не вернусь. Лучше здесь замерзну.
— Ну, замерзать не надо. Глупо это, при живых-то врагах, — Марина вдруг хищно улыбнулась, размазывая тушь еще сильнее. — У меня есть ключи от дачи. Тут недалеко, километров двадцать. Дом теплый, камин, баня. И полный багажник еды — я ж на машине была, пока она не заглохла у парка. Бросила её там. Поедешь со мной?
Ирина опешила. Ехать с незнакомой бабой, у которой кот под наркозом и драма с мужем? В ночь? В никуда?
Она вспомнила лицо Николая: «Пересолила ты, Ирка». Вспомнила голос сына: «К вам завтра заскочим, доедим».
— А такси туда поедет? В новогоднюю ночь? — спросила она.
— За тройной тариф — хоть на Луну, — Марина достала телефон. — У меня на карте безлимит пока. Заблокировать он не успел, я проверяла. Гуляем на его деньги, подруга!
В этот момент где-то вдалеке, над центром города, бахнул первый салют. Небо озарилось красным.
Ирина встала. Бросила пустую банку из-под икры в урну.
— Вызывай, — сказала она. — Только давай еще в «Пятёрочку» заскочим. Там мандарины были хорошие.
Марина рассмеялась — громко, хрипло, немного безумно.
— Заскочим! И водки возьмем. Шампанское — это компот.
Они не знали, что в этот момент у Ирины дома Николай проснулся от того, что утка в духовке (которую Ирина выключила, но забыла вынуть) начала дымить, а телефон Ирины, оставленный на столе, разрывался от звонка Вадима, который передумал и решил всё-таки приехать, потому что в ресторане оказалось скучно, а платить за себя пришлось самим…
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.