Пакет с продуктами врезался в пол с глухим, тяжелым звуком, будто внутри были не макароны и молоко, а кирпичи. Лена вытерла тыльной стороной ладони лоб, размазывая дешевую тональную основу, которая к вечеру всегда скатывалась в морщинки у глаз. В прихожей было темно — лампочка перегорела еще во вторник, но Игорь так и не вкрутил новую, хотя запасная лежала на полке прямо перед носом.
Из кухни тут же, словно по сигналу, выплыла Галина Петровна. Она двигалась бесшумно, как старая подводная лодка в мутных водах, и сразу начала сканировать взглядом пакеты.
— Опять поздно, — не то спросила, не то утвердила свекровь, поджимая губы. — Игорек уже два раза чай пил. Пустой.
Лена молча стянула сапоги. Ноги гудели так, словно она не в бухгалтерии сидела, а разгружала вагоны. Молния на левом сапоге заела, пришлось дернуть сильнее, и собачка осталась в пальцах. Лена тупо посмотрела на обломок металла.
— Ужинать будем или как? — голос свекрови стал на полтона выше.
Лена прошла на кухню, не моя руки. Ей хотелось просто сесть и смотреть в стену, где отклеился уголок обоев. Но вместо этого она начала выгружать покупки.
Пачка гречки. Десяток яиц (одно треснуло, белок уже подсох на картоне). Бутылка масла по акции. Курица, синяя и тощая, будто умерла своей смертью от тоски. И маленький, вакуумный лоток с нарезкой сырокопченого балыка. Всего сто пятьдесят грамм. Лена взяла его сегодня просто так, потому что на работе коллега ела бутерброд с таким запахом, что у Лены свело желудок. Она хотела съесть этот балык завтра утром, одна, пока все спят, с черным хлебом и сладким кофе.
Рука Галины Петровны, сухая и цепкая, перехватила упаковку балыка еще до того, как Лена успела убрать её в недра холодильника.
— Ого, — свекровь поднесла упаковку к глазам, щурясь на ценник, который Лена не успела содрать. — Триста рублей за пять кусочков? Лена, у нас за квартиру долг за прошлый месяц висит.
— Я заплатила за квартиру вчера, — глухо сказала Лена, пытаясь забрать балык.
Но свекровь не отдавала. Она вертела упаковку в руках, словно это был кусок радиоактивного урана.
— А нам, значит, гречку пустую? — протянула она ядовито. — Деликатесы себе купила, а нам ничего!
— Это на завтрак. Всем, — соврала Лена. Язык повернулся тяжело, с натугой. Ей не хотелось делиться. Ей хотелось этого балыка до дрожи в руках.
— Всем? Тут на один зуб, — фыркнула Галина Петровна и швырнула упаковку на стол. — Игорь! Иди глянь, чем нас кормить собираются! Барыня пришла!
В дверях кухни появился Игорь. Он был в растянутых трениках, с телефоном в руке. На экране мелькали какие-то цветные шарики — очередная игра «три в ряд», в которую он тупил часами после смены в такси.
— Ну чего вы опять? — он поморщился, даже не глядя на женщин. — Лен, есть че пожрать? Реально есть охота.
— Мама говорит, я деликатесы прячу, — Лена открыла холодильник, запихивая туда курицу. — Вон, суп вчерашний есть. Разогрей.
— Суп пустой, вода одна, — тут же вставила Галина Петровна. Она села на табуретку, сложив руки на груди, как судья перед оглашением приговора. — Игорек пашет сутками, ему мясо нужно. А она триста рублей на ерунду спустила. Лучше бы мякоти взяла килограмм, я бы гуляш сделала.
Лена замерла у открытой дверцы холодильника. Холод обдувал разгоряченное лицо.
— Галина Петровна, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Я этот балык купила на премию. Маленькую. Пятьсот рублей мне накинули за отчет. Я имею право раз в месяц съесть то, что хочу?
— В семье нет "я", есть "мы", — наставительно произнесла свекровь. — Я вот свою пенсию до копейки в дом несу. А ты...
Лена резко захлопнула холодильник. Магниты на дверце — сувениры из поездок, в которых они не были уже лет пять — звякнули.
— Вашу пенсию? — Лена повернулась. Усталость сменилась злой, колючей энергией. — Галина Петровна, я вашу пенсию не видела полгода. Вы сказали, что копите "на похороны". А продукты, коммуналку, лекарства ваши от давления, которые стоят как крыло самолета, — это все кто тянет?
Игорь наконец оторвался от телефона.
— Лен, ну не начинай, а? Мать старая, пусть копит, ей так спокойнее. Чего ты завелась из-за колбасы этой? Дай сюда, сейчас порежем и съедим, делов-то.
Он протянул руку к упаковке. Лена смотрела на мужа и видела не мужчину, за которого выходила пятнадцать лет назад, а какого-то рыхлого, удобного диванного жителя, которому главное — чтобы не шумели и кормили.
Она схватила балык со стола первой.
— Нет, — сказала она. — Не порежем.
И швырнула упаковку в сумку, с которой пришла.
— Я это на работу заберу. Там съем.
Тишина на кухне стала вязкой, как кисель. Галина Петровна открыла рот, потом закрыла, глаза её налились влагой — профессиональная, отработанная годами реакция "обиженная мать".
— Ну и ешь, — прошипела она. — Подавись своим деликатесом. Сына моего голодом морит, сама жирует... Господи, за что мне такая старость...
Она демонстративно схватилась за левую сторону груди, хотя сердце у нее было справа, если судить по тому, где у нормальных людей совесть.
— Мам, ну перестань, — Игорь вяло подошел к матери, похлопал её по плечу, а на Лену бросил взгляд, полный укоризны. Типа "видишь, до чего довела". — Лен, ну реально, свари пельмени хотя бы. Есть охота.
Лена молча достала из морозилки дежурную пачку самых дешевых пельменей, категории "Г", где мяса было меньше, чем совести у ее родственников. Вода в кастрюле закипала долго, и все это время Лена чувствовала спиной два взгляда. Один — жалобный и требовательный, второй — осуждающий и злой.
Следующие три дня прошли в режиме холодной войны. Галина Петровна объявила бойкот: она не разговаривала с Леной, но активно общалась с пространством.
— Игорек, чайник пустой! — кричала она в пустоту, когда Лена стояла в метре от чайника. — Видимо, набрать некому, у всех руки отвалились!
Лена молчала. Она приходила с работы, готовила, стирала, убирала за котом (которого, кстати, притащила свекровь, но лоток менять брезговала), и падала в постель. Игорь пытался играть в миротворца, но выходило криво.
— Лен, ну извинись ты перед ней, — шептал он ночью, отворачиваясь к стенке. — Она же старый человек. Ну купила ты эту нарезку, ну съела бы тихонько в туалете, зачем напоказ-то?
— В туалете? — Лена смотрела в темноту. — Ты предлагаешь мне есть в туалете в собственной квартире, за которую я, кстати, плачу ипотеку?
— Ну, формально квартира общая... Мама долю давала при размене...
— Твоя мама дала триста тысяч десять лет назад. А мы выплатили уже четыре миллиона. Игорь, ты меня слышишь вообще?
Игорь засопел, делая вид, что уже спит. Это была его любимая тактика защиты — "я в домике".
Четверг стал переломным.
Лена задержалась на работе — квартальный отчет не сходился на копейки, но главбух рвала и метала. Домой Лена приползла к девяти. В животе было пусто, голова гудела. Она мечтала только об одном: доесть вчерашнее рагу и лечь.
В квартире пахло странно. Сладко, приторно. Ванилью и сдобой.
На кухне была гора посуды. Жирные тарелки, противень с пригоревшими остатками чего-то, чашки с недопитым чаем. За столом сидела Галина Петровна и доедала кусок пирога. Напротив нее сидела соседка, тетя Валя, женщина необъятных размеров и такой же необъятной любви к сплетням.
— О, явилась, — сказала свекровь, облизывая жирный палец. — А мы тут плюшками балуемся. Валюша зашла, а у нас как раз мука была.
Лена окинула взглядом стол. Пустой. Рагу в сковородке не было. В кастрюле из-под супа — тоже пусто.
— А где ужин? — спросила Лена, чувствуя, как внутри начинает дрожать какая-то пружина.
— Так съели, — простодушно ответила тетя Валя, улыбаясь золотыми зубами. — У тебя, Леночка, рагу прям знатное вышло. Галя угостила, говорит, пропадает, никто не ест.
— Пропадает? — Лена перевела взгляд на свекровь. — Я его вчера вечером приготовила. На два дня. Игорю на обед и нам на ужин.
— Игорь с собой бутерброды взял, — отмахнулась Галина Петровна. — А нам что, голодными сидеть? Ты же хозяйка никакая, в холодильнике мышь повесилась. Пришлось вот пирог затевать. Кстати, мука кончилась, и масло тоже. Купи завтра.
— И сахар, — поддакнула тетя Валя. — Сахарку бы надо, Галя говорит, у вас совсем на донышке было.
Лена открыла шкафчик. Пустая пачка из-под муки валялась в мусорке. Пачка сливочного масла "Экомилк", которую Лена покупала за двести сорок рублей и берегла для каши, тоже лежала в ведре, выпотрошенная до блестящей фольги.
— Вы испекли пирог из моего масла? — спросила Лена очень тихо.
— Ну не на маргарине же печь, желудок болеть будет, — удивилась свекровь. — И вообще, что ты копейки считаешь? Сама вон деликатесами давишься, а матери кусок масла жалко? Валь, ты глянь на нее. Жадность — это порок.
Тетя Валя сочувственно покачала головой, откусывая очередной кусок пирога.
— Леночка, нельзя так. Семья — это главное. Вот я своей невестке...
Лена не дослушала. Она развернулась и вышла из кухни. В ванной она включила воду на полную мощь, чтобы не слышать их голосов. Она умывалась ледяной водой, пока кожа не онемела. В зеркале на нее смотрела тетка с серым лицом и потухшими глазами. Сорок восемь лет. А выглядит на все шестьдесят.
Она не стала ничего есть. Легла спать голодной. Игорь пришел поздно, от него пахло пивом и дешевыми сухариками.
— О, пирогом пахнет, — сказал он, раздеваясь в темноте. — Мать пекла? Оставили мне?
— Спроси у мамы, — буркнула Лена.
— Ты чего злая такая опять? — Игорь плюхнулся на кровать, пружины скрипнули. — На работе достали?
Лена не ответила. Она думала о том, что завтра пятница. День зарплаты. И день платежа по кредиту за ремонт, который они делали два года назад, чтобы у Галины Петровны была своя изолированная комната. "Чтобы маме было комфортно".
Пятница началась с того, что у Лены порвались колготки. Последняя целая пара. Она смотрела на стрелку, ползущую от колена вверх, и понимала: это знак. Вселенная намекает, что конструкция ее жизни трещит по швам.
На карту упала зарплата. Сорок две тысячи. Лена сидела в обед на работе, смотрела в приложение банка и мысленно раскладывала эти цифры.
Двадцать — кредит за ремонт.
Семь — коммуналка (зимой отопление жрало нещадно).
Пять — отложить на куртку Игорю, он ходит в осенней, а уже минус на дворе.
Остается десять. На еду, проезд, химию, лекарства. На месяц. На троих.
Игорь приносил деньги нерегулярно. "То густо, то пусто", — говорил он. В последнее время было сплошное "пусто". Машина ломалась, заказов не было, агрегатор драл комиссию.
Телефон пискнул. Сообщение от Игоря:
*"Ленчик, кинь пару тыщ на карту? На бензин надо, и колесо пробил, на шиномонтажку не хватает".*
Лена стиснула зубы. Перевела две тысячи.
Осталось восемь.
Вечером она шла домой медленно. Ноги не несли. Она зашла в магазин у дома, долго стояла перед витриной с сырами. Ей хотелось купить кусок нормального сыра, с дырками, желтого, жирного. Но она взяла "Российский" по акции, который на вкус был как соленый ластик. И хлеба. И молока. И макарон.
У подъезда она увидела соседку, ту самую тетю Валю. Та выгуливала своего мопса, похожего на пережаренную сосиску.
— О, Ленок! — крикнула Валя. — Слыхала новость? Радость-то какая у вас!
Лена остановилась. Пакет снова оттягивал руку.
— Какая радость?
— Да Галя сказала! Сын-то старший, Витенька, машину купил! Иномарку! Галя так гордилась, говорит: "Моя школа, помогла сыночку, чем могла". Вот это я понимаю — семья! Дружные вы.
Лена почувствовала, как земля под ногами стала ватной.
Витя. Старший брат Игоря. Любимчик. Живет в другом городе, появляется раз в год, обычно когда ему что-то надо. "Бизнесмен" неудачный, вечно в долгах.
— Помогла? — переспросила Лена, чувствуя, как во рту пересохло. — Галина Петровна помогла?
— Ну да! Говорит, копила год, во всем себе отказывала, каждую копеечку откладывала. Триста тысяч передала ему сегодня! Вот это мать, героиня! А вы молодцы, содержите её, даете возможность внукам помогать.
Тетя Валя еще что-то говорила, но Лена уже не слышала. Шум в ушах заглушал даже лай мопса.
Триста тысяч.
Год копила.
"Во всем себе отказывала".
Лена вспомнила пустой холодильник. Вспомнила, как свекровь требовала купить ей новые сапоги, потому что "старые жмут", и Лена купила, отдав свои отпускные. Вспомнила, как оплачивала её зубы — пятьдесят тысяч, потому что "государственная поликлиника — это живодерня". Вспомнила каждый кусок мяса, который Галина Петровна клала себе в тарелку, выбирая куски получше, пока Лена доедала жилы.
Она жила за их счет. Полностью. Ела, пила, мылась, одевалась. А свою пенсию — двадцать пять тысяч в месяц — складывала. Чтобы отдать Витеньке. На машину.
Лена вошла в подъезд. Лифт не работал, но она даже не заметила, как взлетела на пятый этаж. Ярость — холодная, белая, чистая — несла ее вверх.
Ключ в замке повернулся с трудом.
Дома было тихо. Слишком тихо для вечера пятницы.
В прихожей стояли мужские ботинки. Чужие. Дорогие, коричневая кожа.
И куртка висела. Кожаная, новая.
Из кухни доносились голоса. Веселые, сытые голоса. Звон бокалов.
Лена прошла по коридору, не снимая сапог. Грязь с улицы оставалась на ламинате черными кляксами.
На кухне был пир. Настоящий.
Стол был заставлен тарелками. Салаты — не "Оливье" с дешевой колбасой, а с ветчиной. Нарезка — мясная, сырная. Рыба красная. Бутылка коньяка "Арарат". Фрукты.
За столом сидели Галина Петровна, сияющая, как начищенный самовар, Игорь, какой-то суетливый и заискивающий, и он — Витя.
Витя был румян, гладок и доволен жизнью. Он держал вилку с наколотым куском той самой красной рыбы.
— О, Ленка пришла! — Витя широко улыбнулся, не вставая. — Привет, труженицам тыла! А мы тут с мамой победу обмываем. Тачку взял, огонь! "Тойота", правда, б/у, но состояние — муха не сидела. Садись, штрафную нальем!
Лена стояла в дверях, сжимая в руке пакет с "Российским" сыром и макаронами.
Галина Петровна на секунду смутилась, но тут же натянула маску благодушия.
— Леночка, проходи, проходи. Витенька проездом, сюрприз сделал. Вот, стол накрыли...
— На какие деньги? — спросила Лена. Голос ее прозвучал странно ровно, без эмоций.
— Что? — свекровь моргнула. — Ну... Витя привез гостинцы... И у меня немного было...
Лена шагнула к столу. Она увидела чек, небрежно скомканный, лежащий возле хлебницы. Белый, длинный чек из "Азбуки Вкуса".
Она протянула руку и взяла его.
— Э, Лен, ты чего? — Игорь привстал, нервно теребя край скатерти. — Давай не будем, а? Праздник же...
Лена разгладила чек.
Сумма: 12 400 рублей.
Оплата картой.
Картой Игоря. Последние четыре цифры она знала наизусть.
Она подняла глаза на мужа.
— Ты сказал, что у тебя нет денег. Ты просил у меня две тысячи на бензин.
Игорь покраснел, став похожим на переспелый помидор.
— Ну... Витя приехал... Мама попросила встретить достойно... У брата событие... Я занял у мужиков... Лен, ну не позорь при гостях!
— Занял? — Лена перевела взгляд на Витю, который с интересом жевал рыбу, наблюдая за сценой как за бесплатным цирком. — Витя купил машину за полтора миллиона, а ты занял денег, чтобы его покормить?
— Машина стоила миллион двести! — поправил Витя. — И мамуля, дай бог ей здоровья, четверть суммы подкинула. Золотая у нас мама!
Галина Петровна зарделась от удовольствия, но тут же встретилась взглядом с Леной. В глазах Лены было что-то такое, от чего улыбка свекрови сползла, как плохо приклеенные обои.
— Я откладывала! — взвизгнула свекровь, опережая обвинения. — Свои кровные! Имею право!
— Вы откладывали, пока я покупала вам лекарства? — тихо спросила Лена. — Пока я платила за квартиру? Пока я ходила в драных колготках и ела пустые макароны, чтобы купить вам ортопедический матрас?
— Не попрекай куском! — Галина Петровна ударила ладонью по столу. — Ты в моем доме живешь!
— В нашем, — поправил Игорь вяло.
— Молчи! — рявкнула на него мать. — В моем! Я вас пустила! А могла бы сдавать и жить припеваючи!
Лена посмотрела на стол. На красную рыбу. На коньяк.
Потом она посмотрела на свой пакет с дешевым сыром.
Она медленно подошла к столу.
— Значит так, — сказала она.
Взяла тарелку с мясной нарезкой.
— Это я заберу.
— Ты что творишь? — Витя поперхнулся.
Лена взяла бутылку коньяка.
— И это. В счет погашения долга за коммуналку за прошлый месяц.
— Лена, положи на место! Ты пьяная, что ли? — Игорь вскочил, пытаясь перехватить ее руку.
Лена оттолкнула его. Сильно, в грудь. Он плюхнулся обратно на стул, ошарашенный.
В ней сейчас было столько силы, что она могла бы сдвинуть этот дом с фундамента.
— Я не пьяная, — сказала она четко. — Я просто прозрела. Галина Петровна, у вас есть триста тысяч для Вити? Отлично. Значит, с сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет. Полностью. Коммуналку делим на троих. Продукты — каждый сам себе. Порошок, туалетная бумага, лампочки — всё пополам.
— Ты с ума сошла? — прошипела свекровь. — У меня пенсия маленькая!
— А у Вити машина большая. Пусть он вам помогает. Или Игорь. А я — пас.
Она развернулась, чтобы уйти в свою комнату с трофеями, но тут её телефон, зажатый в другой руке, пискнул.
Еще одно сообщение.
От банка.
Но не о списании.
Она посмотрела на экран.
Уведомление от приложения "Госуслуги".
*"Внимание! На ваше имя оформлен микрозайм в ООО "БыстроДеньги" на сумму 30 000 рублей. Если вы не совершали это действие..."*
Лена замерла. Пакет с сыром выпал из рук.
Она медленно подняла глаза на Игоря. Тот сидел, вжав голову в плечи, и судорожно прятал свой телефон под стол.
— Игорь, — сказала она шепотом, от которого стало страшнее, чем от крика. — Чей телефон был указан как контактный при подтверждении?
Игорь молчал. Витя перестал жевать. Галина Петровна замерла с вилкой у рта.
— Нам на стол не хватало... — просипел Игорь, глядя в пол. — Там проценты маленькие, если за неделю отдать... Я думал, ты с премии...
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, который Игорь обещал починить полгода назад. Кап. Кап. Кап. Как последние капли терпения Лены.
Лена посмотрела на мужа. На человека, который только что загнал ее в долги, чтобы накормить брата и мать деликатесами, купленными на её имя.
Она не кричала. Она не плакала.
Внутри нее что-то щелкнуло. Не оборвалось, нет. Встало на место. Как патрон в патронник.
Она достала из пакета тот самый кусок "Российского" сыра, который собиралась съесть на ужин. И с размаху, со всей силы, швырнула его прямо в центр праздничного стола. В салатницу с оливье.
Салат брызнул во все стороны — на новую кожаную куртку Вити, на нарядную блузку свекрови, на лицо Игоря.
— Жрите, — сказала Лена. — Это за мой счет. В последний раз.
И пока они сидели, обтекая майонезом и шоком, она развернулась и пошла в спальню. Не плакать. Собирать чемодан.
Но когда она открыла шкаф, на верхней полке, где лежали документы на квартиру, было пусто.
Папки с документами не было.
— Игорь! — крикнула она, чувствуя, как холодный ужас подкрадывается к горлу. — Где документы на квартиру?!
Из кухни донесся голос Галины Петровны. Спокойный, даже торжествующий голос, пробивающийся сквозь майонезную маску:
— А нету их, Леночка. Витеньке залог нужен был. Мы под квартиру деньги взяли. Не переживай, он с новой машины натаксует, отдаст. Мы же семья.
Лена сползла по дверце шкафа на пол.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.