В коридоре круглосуточной аптеки очередь из нескольких человек. Уже поздно, начало двенадцатого, само помещение закрыто, и продажа ведётся через окошечко. Я надеялся быстро по пути заехать в аптеку, быстро купить лекарство, быстро доехать до дома, быстро это лекарство принять – пшикнуть, рассосать, закапать, залить кипятком, а потом выпить и запить – и быстро лечь спать. Хотелось бы до полуночи быстро расслабиться и быстро уснуть. А это при моих расшатанных нервах – таблетку валерианы утром, таблетку валерианы вечером – не всегда быстро удаётся. Несмотря на признаки надвигающегося коллапса – болит нёбо, мокрота в горле, небольшая температура – завтра дома остаться нельзя. Никак. Болеть дома в Вавилоне – непозволительная роскошь. Завтра, как всегда, меня ждут много дел. Меня, как всегда, ждёт работа, как всегда ждут звонки. Звонки, звонки, ещё раз звонки, а также запросы, сообщения, распоряжения. На «болеть» нет времени. Надо хотя бы доползти до выходных, чтобы отлежаться, а рабочая неделя только началась.
– Кто последний?
Завтра надо рано вставать, и я надеялся лечь до двенадцати. Но видимо – я разочарованно оцениваю количество присутствующих – видимо, я потеряю здесь ещё время. Выспаться мне уже точно не придётся.
Первой у окошка стояла женщина, рядом мужчина, потом ещё мужчина. Молодой парень сидит на кафельном полу напротив. Ориентировочная потеря времени – минут двадцать – удручённо подсчитываю. Но болеть очень не хочется и в Вавилоне нельзя, и я должен, должен потерять эти двадцать минут, должен отстоять и должен купить лекарство. Терафлю, витамин С, анаферон, леденцы для горла, аэрозоль. Капли в нос остались с прошлого раза.
– Ты за этим мужчиной, брат, – раздаётся голос снизу. Парень сидит на полу, согнув колени, упёршись дугой спины в стену. На нём старые потёртые джинсы с пятнами, сопли бахромы внизу свисают к подошвам ботинок. Коричневая кожаная куртка, из-под куртки торчит складка серого свитера. Вид у парня потрёпанный. Но не похоже, что это пьяный или бомж. От него не воняет приторно-заскорузлым ароматом бомжа и не несёт алкоголем. Парень небрит, но щетина свежая. Чёлка чёрных волос. Ярко выраженный кавказский акцент.
– Хорошо, – говорю. Хорошо. Хотя панибратское «брат» резануло слух. Хорошо, только странно, очень странно, что ты, брат, сидишь на грязном полу. По полу сквозит, и можно легко заработать простатит, брат. А уж с простатитом шутки плохи, брат. Уж я то знаю. Для того чтобы поссать, брат, ты часами голый сидишь в ванной и направляешь себе в пах струю тёплой воды. Только эта процедура немного помогает, брат. Расслабившись, через щекочущую боль ты потихоньку выдавливаешь из себя мочу. Это я уже в жизни испытал. Неприятные, конечно, воспоминания. Ещё надо пить отвар из брусничных листьев и мочегонные.
Я прохожу и встаю рядом с ним у стены. Ну и что, что мой странный «брат» сидит на полу? Время, прожитое в Москве, научило меня ничему не удивляться и оставаться безучастным в самых необычных ситуациях. Сидит и сидит. Я молча стою. У меня небольшая температура, мокрота в горле, сопли. Сегодня я поздно лягу. Завтра рано встану. А после аптеки мне ещё нужно будет найти место для парковки. Это процедура потребует дополнительного времени, которое будет вычтено из продолжительности предполагаемого сна. Места все заняты. Ведь почти все жители квартала, где я живу, уже приехали из Вавилона. Осталось, наверное, только несколько человек, тех кто не успел, и я в их числе. Я буду долго рисовать восьмёрки между тёмных, высоких, мрачных домов, пока где-нибудь не приткнусь в одном из соседних дворов. Я остановлюсь и заглушу мотор. Подымусь в свою квартиру и упаду спать. Я точно не высплюсь и точно заболею. А болеть некогда и нельзя. Надо купить лекарство. Терафлю, витамин С, анаферон.
Женщина, у окошка повторяет молодому продавцу-стажёру заказ. Стажёр толстоват, туповат, неповоротлив. Хотя в идеальном мире он должен быть суетливым айболитом. Но я не живу в идеальном мире. Я нахожусь здесь и сейчас, я стою у стены в коридоре аптеки под холодным светом люминесцентных ламп.
Нет, этот мир отнюдь не идеален. Это поздняя осень, ранний ноябрь, холодные Химки, холодная Россия. Я сегодня поздно лягу, завтра рано встану. Я буду долго парковать машину. Чёрт, как же он медленно всё делает! Стажёр, получив заказ, неспешно удаляется в глубь аптеки.
Через некоторое время он возвращается и извещает, что собрать ему удалось не всё. Одно из лекарств закончилось. Закончилось. Закончилось. Неудача. Женщина огорчается.
– Да, сейчас много людей болеет. Вот лекарств и не хватает. Брат, может есть какая-нибудь замена? – проявляя странную заботу, обращается с пола к продавцу мой странный брат. Женщина недоумённо и несколько испуганно на него оглядывается.
Да, парень не алкоголик, не бомж, но немного не в себе. Он проявляет странное участие в жизни посторонних ему людей. Странный, странный человек. Странный брат. Но это не моё дело, странный он или нет. Моё дело купить лекарство, поехать домой, припарковаться, подняться на лифте на десятый этаж. Пройти по затемнённому коридору, где не горят несколько лампочек, отпереть свою квартиру. Зайти, закрыть за собой дверь. Сегодня заснуть, а завтра встать и пойти на работу. Перед сном принять терафлю. Разжижить аэрозолем мокроту в горле. Да, чуть не забыл. Крошечный жёлтый диск валерианы.
Стажёр возвращается с заменой, женщина расплачивается и уходит. К окошку подходит мужчина, достаёт мятую бумажку, разворачивает её и оглашает перечень ему необходимого. Стажёр внимательно слушает, но не записывает и, конечно же, в итоге, приносит не всё, что-то забывает. Он переспрашивает и снова возвращается к своим шкафчикам.
Ударила волна холодного уличного воздуха – в аптеку зашла девушка. Она откидывает капюшон. Симпатичное лицо, коса светлых волос обвивает шею. Вид усталый и болезненный. Раскрасневшийся нос и слезящиеся глаза. В руках девушка комкает платок. Заболела, бедняжка. Она тоже заболела. Терафлю, витамин С, анаферон.
Наконец-то, стажёр принёс всё. Мужчина расплачивается кредиткой. Но связи с банком нет. Одна попытка, вторая... No connect, связи нет. Терпение, мой друг, мой брат, терпение, Бог велел терпеть. Терпеть и страдать. После третьей попытки мужчина полез за кошельком. Хватит ли вот у меня наличных? Я проверяю бумажник. Хватит.
– Брат, пропусти девушку. Девушка подходите, – не дожидаясь согласия мужчины, за котором стою я, странный брат распоряжается с пола. Тем самым выясняется, что сам он не в очереди. Ему ничего не нужно. Он просто сидит на полу и распоряжается.
– Спасибо, – робко говорит девушка то ли пропускающему её мужчине, то ли странному благодетелю. Стажёр её обслуживает, но также медленно, как и всех остальных. То есть, очень медленно.
– Мне нужен терафлю, анаферон, витамин С, леденцы от простуды... – говорю я, когда наконец-то очередь доходит и до меня…
На улице холодно. Светятся бледным ультрафиолетом витрины закрытых магазинов. Мерцает фонарь у дороги. Проезжают редкие машины. Проходят одинокие прохожие. Это холодная осень, это холодные Химки, это холодная Россия. Теплота минувшего лета опала замёршим золотом листвы. Только несколько берёз бесшумно звенят редкой медью оставшихся листьев. Сейчас темно и поздно, слишком темно и слишком поздно. Я буду долго парковаться. Я поздно прийду домой. Я приму лекарство. Я достаю сигарету.
– Брат, есть закурить? – сзади раздаётся знакомый голос с кавказским акцентом. Это странный брат из аптеки.
Есть. Я протягиваю ему сигарету.
– От души, брат, спасибо. Здоровья тебе, брат. А я вот, веришь, два года на улице живу и ни разу не болел.
Сказал он и тут же сильно закашлялся.
