19 февраля 2008 года не стало лидера ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ.
Этот разговор Насти Белокуровой и Максима Семеляка состоялся в декабре 2019 года. Максим Семеляк – музыкальный журналист, был знаком с Летовым много лет. В 2008 году он должен был начать совместную работу над книгой с самим Егором, но этим замыслам не суждено было сбыться из-за внезапной смерти музыканта. В 2021 году вышла книга Семеляка про Летова «Значит, ураган».
Расшифровка видеозаписи из ютуб-канала Сантима «Еноты в поисках упавшей звезды». Часть 2
- АНАСТАСИЯ БЕЛОКУРОВА: – Вся эта история с американскими гастролями ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ – ты как-то способствовал этому? Ездил с ними?
МАКСИМ СЕМЕЛЯК: – Я ездил сам по себе, мы просто там встречались.
- Я думала, ты как-то помогал организации...
– Нет, они ездили сами. Никакого отношения к гастролям я не имел. ОБОРОНА уже тогда была серьезной группой. Единственное, к чему я имел отношение, это к приглашению СОЛОМЕННЫХ ЕНОТОВ на разогрев ОБОРОНЫ в Горбушке. Действительно, Усова я Летову поставил. Помню, мы сидели, смотрели концерт в О.Г.И. , посмотрели выступление ЕНОТОВ и Фомина. Фомин Егору не понравился.
- Он объяснил как-то, почему?
– Ну не то, что не понравился. Скорее, особого впечатления не произвел. А Усова он как раз запомнил. Я вообще трем людям ставил ЕНОТОВ…
- Кому еще?
– Троицкому, Летову и Гребенщикову.
- А Троицкий что сказал?
– Троицкому я давал кассету, которую Боря же мне и подогнал. Там на одной стороне были «Эн и я» (альбом СОЛОМЕННЫХ ЕНОТОВ), на другой – «Бесконечная история одиночества» МИНИСТЕРСТВА ЛЮБВИ.
В общем, как-то не проникся, и судя по тому, что он мне сказал, что ЕНОТЫ, в принципе, – это неплохо, но очень похоже на Башлачева, он просто перепутал стороны. Потому что Фомин действительно, можно сказать, несколько похож на Башлачева, но уж об альбоме «Эн и я» при всем желании так не скажешь. Ну, в общем, как-то не заладилось. Сильного впечатления Фомин на него не произвел.
- Как долго музыканты ГО гастролировали в Америке?
– Я не знаю. Мы встретились в Нью-Йорке. По-моему, они еще куда-то поехали.
- Ты упоминал в интервью, что Летову нравился Сан-Франциско.
– Не знаю, играли ли они в Сан-Франциско, но он очень любил туда ездить.
- То есть он не один раз туда приезжал? Просто так или на гастроли?
– С концертами. Вот я не помню тот тур. Помню, что это было в октябре 2005 года, и как раз именно тогда у меня состоялась единственная, пожалуй, такая капитальная беседа с Егором. Запоминается же всегда больше какая-то бытовая ерунда. Иногда кажется, что это вообще все было как будто не со мной.
После концерта подошел чей-то общий знакомый, и мы пошли в Empire State Building, где у этого человека был офис на 60-м этаже. Никто особо даже пить не собирался, но он все ставил и ставил коньяк. Помню стол, уставленный бутылками. И потом мы с Егором уже в таком полукромешном состоянии начали изучать Empire State Building. Глубокой ночью в три-четыре часа пытались забраться на шпиль, как в «Кинг-Конге», но не вышло. Помню, как сидели на пожарной лестнице, долго-долго о чем-то говорили. Устроили друг другу такой допрос с пристрастием. Все проговорили, остались довольны друг другом, но вспомнить, о чем говорили, никто потом не смог.
- Расскажи какую-нибудь историю личную, которую никто не знает.
– Да черт его знает. Мы как-то недавно записывали для «Медузы» подкаст. Меня Сапрыкин спросил: «Чему тебя Летов научил, какие-то уроки и так далее». Я тогда отшутился, но потом задумался и понял. Помимо разных вещей, которые связаны непосредственно с его песнями, из разговоров я помню какие-то вполне взаимоисключающие штуки, что совершенно в его духе. С одной стороны, Егор очень не любил «дармоедов». Это его словечко. Нельзя быть дармоедом во всех отношениях.
- А что он в него вкладывал?
– Не знаю, что он вкладывал, но я отчетливо понимаю: дармоедом ты быть не должен. А с другой стороны, он мне говорил, цитирую: «бывают в жизни такие времена, когда честнее посидеть и не делать вообще ничего. Они могут длиться годами и так далее». И вот эти две вещи я понял задним числом уже… Тогда я этого не понимал. Да и не то, что это какой-то катехизис. Но вот эти вещи для меня, пожалуй, сейчас из всего его наследия важнее всего. А так… В основном остаются какие-то глупости, какие-то счастливые воспоминания.
Помню, просыпаюсь в Омске – я прилетел ранним самолетом в пять утра. Прилетел, сразу бухнулся спать в Гроб-студии. Просыпаюсь через несколько часов. Стоит Егор. Помахивает бутылкой водки «На березовых бруньках». Сразу садимся за стол. Вот этот взмах бутылкой более всего и вспоминается.
- Летов все-таки выпивал?
– Когда мы встречались, я пил водку, а он как правило пиво. Тот случай в Нью-Йорке – единственный раз, когда мы вместе пили крепкий бух.
- Это называется выпивал. А если пьет водку – значит, бухал.
– Пьяным я его видел только один раз в жизни. Это как раз в Эмпайр-стейт-билдинге, когда мы вдвоем на…бенились. А так нет… А, ну еще на концерте в «Шестнадцати тоннах», это да.
- В общении Летов был требовательным? То есть он хотел, чтобы люди, с которыми он общается, соответствовали каким-то его планам?
– Пожалуй, да. Егор был довольно остроумный и язвительный человек. Совершенно точно – он был очень умным человеком, знал людям цену. Музыканты вообще народ глупый, не мне это тебе объяснять (смеется).
- Летов легко отпускал прошлое, людей – тех, которые с ним играли?
– Мне кажется, да. То есть это его совершенно точно не заботило и не беспокоило. Никаких проклятий или шуток в их адрес. Было и было. Опять-таки, я тоже не настаивал на этих разговорах. Периодически, может быть, что-то всплывало, но это такое совсем было для него дело прошлое.
- Для него имело вообще значение личности людей в составе? Может, он искал единомышленников?
– Мне кажется, нет. Может быть, это опять же какие-то мои домыслы, что он, безусловно, скучал по Кузьме, это проскальзывало. С одной стороны, он был абсолютно и правильно такой тиранической личностью. Все придумывал он, все делал он… Но ему не хватало, мне кажется, второго голоса. Видно, что в новом составе он как бы просто всех… Вот говорит Чеснакову: «Играй и все, как я сказал». И мне кажется, вот этого объема ему не хватало, который был, например, в «Сто лет одиночества». А Кузьма, я думаю, его создавал. Но это, опять-таки, мои домыслы, я с Рябиновым даже толком не говорил об этом.
- А о поездках Летова в Израиль знаешь что-нибудь?
– Знаю, что он любил очень ездить в Израиль…
- Может быть, ты в курсе, как Егор крестился? В интервью Наталья Чумакова говорила, что они посчитали, что покрестить его на Иордане сможет любой крещеный человек. Я была на Иордане, там обычно стоит куча людей, которые теоретически могут это сделать. Мне просто интересно самой узнать, как это было...
– Я не знаю, почему-то у меня отложилось впечатление, что он сам себя покрестил. Но я не берусь судить, я не присутствовал. Просто не знаю. (Есть версия, что Егор был крещен еще в детстве. – Прим. Ред.)
- Вы часто общались с ним?
– Ну как… По крайней мере, когда он бывал в Москве, постоянно. Я к нему ездил в Омск. Собственно, мы договорились уже с ним делать книжку. Меня периодически потом спрашивали, а чего ты не напишешь книгу про Егора…
- То есть, про ЛЕНИНГРАД написал, а про ОБОРОНУ нет?
– Ну, там ситуация немножко другая была, потому что мы договорились делать книгу из таких как бы диалогов...
- Летов был готов?
– Да, по-моему, это он и предложил. По крайней мере, идея его полностью устраивала. И мы даже начали что-то записывать. Потом, у него эти бесконечные туры, гастроли... Помню, звонит мне и говорит, что закончился тур какой-то последний. Они как раз купили новую квартиру в Омске, все привели в порядок, расставили компакты по полкам... Типа «приезжай, живи тут, сколько надо: месяц, полгода, будем писать». Ну и я как раз был там в 2008-м. И уже как бы все на мази, а потом, буквально через три дня Наталья говорит, что он умер…
Поэтому, когда меня спрашивают, чего ж ты не напишешь… Во-первых, у меня была другая договоренность. И потом, мне все-таки был интересен взгляд Егора на людей, а не взгляд людей на Егора…
- Вот эта мистическая штука, о которой он много в интервью говорит, она в общении с ним ощущалась?
– Да, конечно.
- То есть он, грубо говоря, был такой всегда?
– Ну он реально думал про эти вещи. Когда я общался с ним в последний раз, то есть мы потом еще виделись пару раз мельком, но когда у него была акустика в Питере, мы сидели в каком-то странном месте, пили пиво, и вдруг он ни с того ни с сего говорит: «Как бы так умереть, чтобы потом вернуться?» Он думал об этих вещах.
Все эти разговоры: а вот был бы Егор за Д…нбасс, или он был бы за Крым, или наоборот, а что Егор думал про П…тина и так далее… За все время я не помню, чтобы эта фамилия когда-нибудь вообще возникала в нашем разговоре. Мне кажется, ему вся эта история была давно уже до звезды. Его, например, интересовал Никола Тесла, какие-то более глобальные экологические процессы... То есть, конечно, он был абсолютно повернут, как мне показалось, ровно на каких-то таких вещах и думал только в эту сторону.
- Какие, на твой взгляд, альбомы соответствуют этому моменту «бесконечного познания». Я так понимаю, что процесс этот был бесконечный…
– «Сто лет одиночества», «Реанимация», я думаю. Последний альбом «Зачем снятся сны». То, что было записано уже в девяностые годы. Скорее, вещи типа «Коса цивилизаций», а не «Пошли вы все на *уй», условно говоря. Тогда была проведена такая алхимическая работа, как там любили говорить в 90-е годы.
2019 год. Продолжение следует.
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в Telegram. Присоединяйтесь! ДИСКИ, МЕРЧ, ПЛАСТИНКИ: https://vk.com/market-201028373
ЧИТАЙТЕ НАЧАЛО: