Возвращение в квартиру было похоже на отступление после неудачной разведки. Мы молчали. Слова Глеба Семеновича висели в воздухе: «Ищите сны». Абсурдный совет, брошенный нам вслед человеком, которого, возможно, уже нет.
— Он говорил не в переносном смысле о снах, — первым нарушил тишину Артем. Он уже сидел за своим столом, подключив датчики к планшету. — Он говорил о частотных паттернах. Мозговые волны во время фазы быстрого сна — тета- и гамма-ритмы. Они могут резонировать с... эфирным полем. Это как настроиться на радиостанцию, которую не слышно в бодрствовании.
— Но мы не можем уснуть по команде и увидеть одно и то же, — возразила Лиза, аккуратно раскладывая на столе несколько старинных сонников, которые она «укрепила». Бумага светилась мягким золотом. — И даже если сможем, как мы поймем, что это не просто сон, а... ключ?
Максим, все еще бледный после истории с кристаллом, робко поднял руку:
— Я... иногда вижу сны наяву. Когда не сплю. Это как... вспышки. Картинки из прошлого, но не моего. Как будто само место показывается мне.
Мы все посмотрели на него. Это была идея.
— Коллективное погружение, — прошептала Астра. Она сегодня была похожа на отражение в воде — дрожащее, неясное. — Опасная игра. Сны — территория Теней по определению. Но... если вы сможете держаться вместе, создать общий контур... Ваша связь может стать якорем.
Артем разработал план. Его аппаратура могла синхронизировать наши мозговые волны, создавая подобие общей нейросети. Лиза должна была стабилизировать процесс, удерживая нас от распада. Максим — быть «антенной», его спонтанный дар мог легче пробиться к нужной частоте. А я... я должен был записывать. Озвучивать видение, придавать ему форму слова, чтобы не потерять в хаосе образов.
Мы расположились в гостиной — я в кресле с блокнотом, остальные на полу, в круге. Артем подключил к нам датчики, наушники. Лиза положила в центр круга самый сильный из своих «укрепленных» артефактов — старую карту города, на которой она неделями восстанавливала утраченные детали. Максим сидел, закрыв глаза, его пальцы слегка подрагивали.
— Начинаю, — сказал Артем и запустил программу.
Тихий гул заполнил наушники. Не мелодия, а наложение ритмов — биение сердца, дыхание, белый шум. Мир поплыл. Я закрыл глаза и почувствовал, как границы моего «я» становятся прозрачными. Я слышал легкий испуг Лизы, как далекий ветерок; чувствовал хаотичные всплески энергии Максима, как искры; улавливал холодную, отстраненную сосредоточенность Артема.
И мы стали падать.
Не в темноту. В море света и образов, но не визуальных. Это были ощущения, обрывки воспоминаний, не наших. Я почувствовал запах свежей стружки и железа — чья-то давняя радость от постройки дома. Услышал эхо детского смеха на пустыре, которого уже нет. Ощутил ледяной ужас человека, теряющего близкого. Это был город. Его память. Его сон.
И в центре этого моря — черная точка. Тишина в сердце шума. Первоисточник. Не кристалл, а дыра. Место, где ткань реальности была когда-то проколота, и оттуда сочился Эфир, смешиваясь с нашим миром, рождая аномалии, дары, Эйдолонов.
Мы потянулись к ней. И тут же почувствовали сопротивление. Что-то каплевидное и липкое, сотканное из кошмаров, начало обвивать наши восприятия, пытаясь утянуть вглубь. Тени. Они были здесь, в самом сне, как черви в яблоке.
— Держитесь! — услышал я голос Лизы, но не ушами, а где-то в самой сердцевине сознания. Ее золотистый свет вспыхнул вокруг нашего общего «я», отталкивая липкие щупальца.
В этот момент Максим вскрикнул. Не от страха, а от озарения. Его сознание, как молния, метнулось к черной дыре, но не в нее, а вокруг. Он показал нам не саму дыру, а ее отражение в мире людей. Сотни нитей, тянущихся от нее к спящим умам, к сердцам, к местам силы. И одну нить — яркую, новую, натянутую, как струна. Она вела... к нам. К нашей квартире.
Ключ был не предметом. Это был резонанс. Способность синхронизироваться с дырой не для того, чтобы ее закрыть или открыть, а чтобы настроить. Сделать ее излучение гармоничным, а не разрушительным. Для этого нужен был проводник. Не один человек. Группа. Единство разных даров, способное выдержать давление реальности и не сломаться.
Мы поняли. Мы и были ключом. Наша растущая связь, наше умение дополнять друг друга.
Но в тот момент, когда озарение достигло пика, в наш общий сон ворвался новый, чужеродный сигнал. Холодный, алгоритмический, бездушный. Он резал тонкую ткань видения, как нож масло. «Синтез». Они отследили нашу нейроактивность.
В реальности Артем закричал:
— Срыв! Отключаю!
В мире сна все разлетелось на осколки. Последнее, что я увидел, — это образ: наша собственная дверь, и перед ней стояла фигура в строгом костюме. Не агент. Анна.
Я вырвался из транса с головной болью, раскалывающей череп. Остальные лежали, тяжело дыша. Дым шел от перегруженной аппаратуры Артема.
И в тот же момент в дверь постучали. Три четких, неторопливых удара.
Мы переглянулись. Максим в ужасе прижался к стене. Лиза инстинктивно схватила свою карту. Артем потянулся к аварийному разрядителю, который смастерил на случай вторжения Теней.
Я подошел к двери и посмотрел в глазок. Анна. Такая же собранная, холодная, как в день ухода. За ее спиной — двое людей в штатском, но с жесткими позами и пустыми глазами телохранителей.
Я открыл.
— Дмитрий, — сказала она без предисловий. Ее взгляд скользнул по комнате, по моим спутникам, задержался на дымящейся аппаратуре. — Вы играете с огнем, не понимая, что такое огонь. Я здесь, чтобы сделать вам последнее предложение от «Синтеза». Вступить в Совет. На ваших условиях. Потому что то, что вы только что сделали... — в ее глазах промелькнуло что-то, что я не мог расшифровать, — ...это изменило все. И они боятся этого больше, чем открытой войны.
Она сделала шаг вперед, через порог, в нашу крепость.
— Или я здесь, чтобы запереть вас навсегда. Выбор за вами. Но выбирайте быстро. Потому что то, что придет следом за мной, не будет разговаривать.