Карина сказала матери об этом почти между делом, будто речь шла о покупке новой сковородки или о предстоящей командировке. Они сидели на кухне, окна были приоткрыты, с улицы тянуло пылью и запахом нагретого асфальта. Мать перебирала в сумке документы, время от времени поглядывая на часы, а Карина, комкая в пальцах край салфетки, вдруг произнесла:
— Мам, я, наверное, скоро буду жить с Григорием.
Мать подняла глаза. Взгляд был внимательный, но без привычной строгости.
— С каким Григорием? — спросила она не сразу, словно давала дочери возможность передумать.
— С Гришей… Ты его знаешь. Мы давно знакомы.
Мать усмехнулась. Конечно, она знала. Про Гришу Карина говорила еще со школы, потом реже, почти с раздражением, будто старалась убедить себя, что прошлое не имеет над ней власти. И вот теперь снова.
— Ну что ж, — сказала мать после паузы. — Если ты уверена…
Карина кивнула, но уверенности в ней самой в этот момент было меньше, чем хотелось показать. Она просто знала: по-другому не может. Или сейчас, или никогда.
В тот же вечер она набрала Григория. Гудки тянулись долго, потом связь оборвалась. Карина нахмурилась, попробовала еще раз, результат был тот же. Телефон упрямо молчал, словно отгораживаясь от нее невидимой стеной.
«Занят», — попыталась она успокоить себя. — «Перезвонит».
Но он не перезвонил ни вечером, ни ночью. Утром Карина проснулась с тяжелым чувством в груди, будто что-то важное ускользнуло, а она не успела удержать.
С Григорием они были знакомы действительно давно. Еще в школе он казался ей кем-то из другого мира, уверенный, красивый, с ленивой улыбкой и легкой походкой. За ним бегали почти все девчонки, а он принимал это как должное, не зазнаваясь, но и не выбирая никого всерьез. Карина тогда держалась в стороне, убеждая себя, что ей все равно, хотя сердце замирало всякий раз, когда он проходил мимо.
Они подружились ближе к выпускному. Иногда вместе возвращались после уроков, говорили о пустяках, смеялись. Карина помнила, как однажды он подал ей руку, помогая спуститься с крыльца, и этот простой жест долго потом жег ладонь.
Но после школы все разошлись по своим дорогам. Григорий уехал учиться в другой город. Сначала писал, звонил, потом все реже, а потом исчез совсем. Карина переживала молча, не жалуясь никому. Она училась, работала, жила, как умела, стараясь не оглядываться назад. Ей казалось, что первая любовь должна пройти сама, если ее не тревожить.
И вот теперь, спустя столько лет, он снова вошел в ее жизнь внезапно, легко, словно никуда и не уходил. Только сейчас он молчал. И это молчание было куда страшнее любой ссоры.
Карина снова набрала его номер. Телефон ответил коротким сигналом и тут же отключился. Она медленно опустила руку и долго сидела, глядя в одну точку. В голове крутилась одна и та же мысль: «Что случилось?»
И она вспомнила, как опять пересеклись их дороги.
Они встретились случайно, так, по крайней мере, это выглядело со стороны. Карина выходила из магазина с тяжелым пакетом, мысленно ругая себя за то, что опять набрала лишнего, когда услышала за спиной знакомый голос:
— Карин, подожди.
Она обернулась и на мгновение потеряла дар речи. Григорий стоял чуть в стороне, будто не решался подойти ближе. Он почти не изменился: та же уверенная осанка, тот же открытый взгляд, только в чертах появилась взрослая сдержанность. Карине показалось, что время, которое они прожили порознь, вдруг сжалось в одно короткое мгновение.
— Привет, — сказала она наконец, чувствуя, как сердце начинает биться слишком быстро.
— Привет… Давно не виделись.
Они шли рядом, говорили сначала осторожно, словно проверяя почву. Оказалось, что Григорий вернулся в город несколько месяцев назад, устроился на работу, снял квартиру. Он слушал Карину внимательно, иногда улыбался, и от этой улыбки ей становилось тепло, как когда-то в юности.
— Может, в кино сходим? — предложил он неожиданно, остановившись у ее дома. — Как в старые времена.
Карина рассмеялась, сама не понимая почему. Наверное, от облегчения.
— Давай, — ответила она. — Почему бы и нет.
С того вечера все закрутилось стремительно, будто кто-то боялся, что им не хватит времени. Они действительно словно наверстывали упущенное. Григорий писал ей с утра, звонил днем, вечером приходил к ней. Они гуляли по городу, сидели в кафе, обсуждали фильмы, планы, детские воспоминания. Иногда просто молчали рядом, и это молчание было особенно уютным.
Мать Карины часто уезжала в командировки. Дом в такие дни становился тихим и пустым, и Григорий оставался у нее ночевать. Он приносил с собой запах улицы, холодный воздух вечеров и ощущение надежности. Карина засыпала, слушая его ровное дыхание, и думала, что наконец-то жизнь встала на свое место.
— Мы с тобой как будто всегда были вместе, — сказал он как-то ночью, проводя рукой по ее волосам.
Карина прижалась к нему и ничего не ответила, боясь спугнуть это чувство. Она и дня не могла прожить без него, да и он, казалось, тоже. Стоило ему не позвонить несколько часов, как она начинала беспокоиться, а он, перезвонив, смеялся и говорил, что просто был занят.
Но со временем в этом счастье появилась едва заметная трещина. Григорий стал иногда уходить в себя, отвечать короче, чем раньше. Он мог долго смотреть в окно, словно прислушиваясь к каким-то своим мыслям. Карина ловила себя на том, что боится задавать лишние вопросы.
По душам они так и не поговорили. Все откладывалось на потом, на более подходящий момент, которого, как оказалось, не существовало. Иногда Карине казалось, что у него есть другая. Мысль эта была неприятной, она гнала ее прочь, убеждая себя, что просто устала или накручивает себя без причины.
И все же надежда жила в ней упрямо и тихо. Она верила, что это временно, что он разберется в себе, что их любовь сильнее любых сомнений. Ведь они уже нашли друг друга однажды, значит, не могут потерять снова.
В тот день Карина шла домой медленно, будто нарочно оттягивала момент возвращения. Было пасмурно, воздух казался тяжелым, и даже знакомые улицы выглядели чужими. Она думала о Григории, прокручивала в голове его последние слова, жесты, взгляды, пытаясь понять, где именно что-то пошло не так.
Она уже подходила к своему двору, когда дорогу ей неожиданно преградила женщина. Незнакомка остановилась слишком близко, так что Карине пришлось сделать шаг назад. Женщина была ухоженная, с аккуратной прической и внимательными, почти колючими глазами.
— Это с тобой, что ли, Гриша мутит? — спросила она без всякого вступления.
Карина растерялась, но тут же взяла себя в руки.
— Да, со мной, — спокойно ответила она. — А вы, собственно, кто?
Женщина усмехнулась, словно услышала что-то забавное.
— Ты на него губы не раскатывай. Он тебя все равно не любит.
Эти слова ударили больнее, чем Карина ожидала. Она почувствовала, как внутри все сжалось, но виду не подала.
— А вы кто такая, чтобы мне это говорить? — спросила она, стараясь держать голос ровным.
— У Григория спроси, кто я такая, — ответила женщина, чуть приподняв подбородок. — Мы с ним просто поругались. Вот он и стал с тобой встречаться назло мне.
Карина слушала и не могла поверить. Слова складывались в картину, которую она не хотела видеть.
— И еще, — добавила женщина, уже разворачиваясь, — у нас с ним ребенок будет. Он просто пока об этом не знает.
С этими словами она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение пустоты. Карина стояла, не в силах сдвинуться с места. В голове звенело, мысли путались. Звонить Григорию казалось бессмысленным. Что бы он сейчас ни сказал, она не была готова это услышать.
Не помня себя, Карина пошла к нему домой. Дорога заняла немного времени, но показалась бесконечной. Она поднималась по лестнице, чувствуя, как дрожат ноги, и несколько секунд стояла перед дверью, собираясь с силами.
Григорий открыл сам. По его лицу было видно, что он не ожидал ее увидеть.
— Карин?.. — начал он, но она не дала ему договорить.
Она вдруг решила солгать не из желания отомстить, а от отчаянной попытки защитить себя.
— Гриш, я только что видела женщину, — сказала она быстро. — По-моему, это твоя бывшая. Она целовалась с каким-то мужчиной возле дорогой машины. Он был хорошо одет, видно, не бедный.
Григорий побледнел. Его лицо словно окаменело.
— Уходи, — коротко сказал он и, не дожидаясь ответа, закрыл перед ней дверь.
Карина еще несколько секунд смотрела на эту дверь, не веря в происходящее, а потом медленно спустилась вниз. Вечером он позвонил сам, будто ничего не случилось.
— Давай куда-нибудь сходим, — сказал он усталым голосом. — Нам надо поговорить.
Карина согласилась. Она пришла на место встречи вовремя и ждала. Прошел час. Люди проходили мимо, начинало темнеть. Она набрала его номер, и в трубке раздался крик, резкий и злой:
— Я больше не хочу тебя знать! Лариса мне все рассказала!
Связь оборвалась. Карина стояла с телефоном в руке и понимала: все, что она так бережно строила, рассыпалось в одно мгновение.
Карина долго не знала, что самое страшное в этой истории было скрыто от нее до самого конца. Она не догадывалась, что против нее изначально были не только обстоятельства, но и люди, от которых зависело гораздо больше, чем ей казалось.
Мать Григория никогда не принимала Карину всерьез. Вежливость ее была холодной, улыбка — натянутой, а взгляды — оценивающими. Карина это чувствовала, но старалась не придавать значения: мало ли, не всем же невестки нравятся. Она и представить не могла, что в сердце этой женщины давно жила другая мечта.
Именно Ларисы, такой невесты хотела для сына мать Григория: уверенной, ухоженной, из «подходящей» семьи. Лариса умела понравиться, говорила мягко, смотрела внимательно и всегда находила нужные слова. Она часто бывала у них в доме, знала, когда промолчать, а когда поддержать разговор. Мать Григория видела в ней будущее спокойствие сына и свою собственную уверенность в завтрашнем дне.
— Подумай сам, Гриша, — говорила она ему не раз. — Разве Карина тебе пара? Девчонка простая, без опоры. А Лариса, совсем другое дело. С ней ты будешь человеком.
Григорий отмахивался, злился, уходил от разговоров. Он и сам не был уверен в себе. Его тянуло к Ларисе. Но рядом с Кариной он чувствовал тепло и искренность, которых давно не испытывал. Его разрывало между желанием и совестью.
— Мне перед Кариной стыдно, — однажды сказал он матери. — Она ни в чем не виновата.
— А ты подумай о себе, — спокойно ответила та. — Жизнь одна. Ошибешься, потом не исправишь.
Слова матери легли на его сомнения, как тяжелая крышка. Он все чаще вспоминал Ларису, все реже звонил Карине, и, когда правда вырвалась наружу, он оказался слишком слаб, чтобы честно взглянуть ей в глаза.
Карина же узнала обо всем постепенно, кусками, из обрывков разговоров и чужих намеков. Последней точкой стал разговор с матерью. Та вернулась из командировки раньше обычного и сразу поняла: с дочерью что-то не так.
Карина сидела на кухне, глядя в остывший чай, и тихо рассказала все без слез, словно читала чужую историю.
Мать слушала молча, потом подошла и обняла ее.
— Доченька, — сказала она мягко. — Выбрось его из сердца. Если мужчина так легко отказывается, значит, любви там нет. А без любви счастья не бывает.
Карина понимала, что мать права, но сердце не спешило соглашаться. В нем еще жила боль, еще теплилась надежда, которая умирала медленно и мучительно.
Но где-то глубоко внутри уже рождалось другое чувство, честное понимание: она сделала все, что могла. И если ее любовь оказалась никому не нужна, значит, впереди будет дорога, которую ей не придется делить с ложью и предательством.
Карина встала, подошла к окну и почувствовала, что может дышать. Пусть пока больно. Но это было начало жизни без Григория.