В ресторации при гостинице «Демут» подавали отменный пудинг.
Десерт из каштанов, вымоченных в марочном вине, с цукатами и изюмом - блюдо тонкое, требующее мастерства. Метрдотель, выгибаясь, ставил серебряную креманку перед гостем и произносил с почтением:
- Пудинг Нессельроде-с!
Гость, статский советник из провинции, приехавший в столицу хлопотать о пенсии, кивал рассеянно. Имя ему ничего не говорило. Мало ли чьими именами называют кушанья?
А ведь человек, давший имя этому десерту, сорок лет вершил судьбы России. Сорок лет сидел в кресле министра иностранных дел - дольше, чем кто-либо в истории империи. Довёл державу до Крымской катастрофы, до позора Парижского мира и умер в почёте, окружённый орденами.
Впрочем, пудинг и вправду хорош...
Декабрь 1780 года. Лиссабон.
На рейде португальской столицы стоял британский корабль. В каюте, провонявшей дёгтем и табаком, металась в родовых муках немолодая женщина. Муж её, граф Максимилиан фон Нессельроде, русский посланник в Португалии, нервно курил на палубе.
- Мальчик, ваше сиятельство! - высунулся из люка корабельный лекарь.
Граф швырнул сигару за борт.
- Жив?
- И орёт, как боцман.
Так появился на свет Карл Роберт фон Нессельроде-Эресхофен. Немец по крови (отец — из вестфальских дворян), еврей по матери (Луиза Гонтар происходила из купеческого рода в Гренобле), англиканин по крещению (других протестантских церквей в католическом Лиссабоне не водилось)...и подданный Российской империи по прихоти судьбы.
Отец его успел к тому времени послужить пяти державам: Австрии, Голландии, Франции, Пруссии и России. Человек без корней, без привязанностей, без того, что ныне называют патриотизмом. Сын пошёл в отца.
Восьми лет от роду Карла записали мичманом в русский флот. Просто рассудили логически, мол, раз мальчик родился на корабле, стало быть, судьба у него должна быть морская.
Но организм мальчика оказался хлипким. Его укачивало, и не просто укачивало, его выворачивало наизнанку при малейшей зыби. Хроническая морская неизлечимая болезнь. Моряка из него не вышло.
Павел I, благоволивший к семейству Нессельроде, перевёл юношу из флота в конную гвардию. Потом он стал флигель-адъютантом. Потом его пожаловали в камергеры. К двадцати годам Карл дослужился до полковника, не побывав ни в одном сражении и не командуя ни одним взводом.
Способностей к военной службе он не выказал. Способностей к чему-либо вообще - тоже. Зато он умел не раздражать начальство.
- Послушайте, Нессельроде, - сказал ему однажды старый царедворец, - вы, кажется, ничего не умеете?
- Точно так, ваше превосходительство.
- И что же, не имеете собственного мнения?
- Никак нет-с.
- Превосходно! Идите в дипломаты.
Карл послушался.
В Берлине, куда его определили секретарём посольства, молодой Нессельроде познакомился с человеком, который перевернёт его жизнь.
Клеменс Меттерних был австрийским посланником в Дрездене, а впоследствии стал всесильным канцлером Габсбургской империи - был всем тем, чем Нессельроде не был: блестящ, остроумен, самоуверен.
Он говорил, и дипломаты слушали, затаив дыхание. Он улыбался, и дамы теряли голову.
Нессельроде смотрел на него снизу вверх. В буквальном смысле: Меттерних был высок и статен, а Нессельроде мал ростом, худ и близорук.
- Запомните, мой друг, - поучал Меттерних за бутылкой токайского, - Россия и Австрия созданы друг для друга. Две империи, два оплота порядка, две скалы посреди революционного моря. Вместе мы непобедимы, а будем, тогда погибнем.
Нессельроде кивал. Он верил каждому слову.
- А Англия? - спрашивал он робко.
- Англия? - Меттерних брезгливо морщился. - Торгаши. Им нужны только рынки. Они предадут кого угодно за пять процентов прибыли.
Нессельроде запоминал. Через двадцать лет, став министром, он будет повторять эти слова, что Австрия их друг, Англия - торгаши, а Франция - зараза.
А Меттерних? Меттерних умел пользоваться слабостями своих учеников.
Осень 1808 года. Эрфурт.
Наполеон и Александр I съехались на переговоры. Маленький немецкий городок гудел, как растревоженный улей: конные разъезды, кареты с гербами, мундиры всех цветов радуги.
Императоры обменивались любезностями, а в тени происходили вещи куда более важные.
Однажды вечером к Нессельроде, состоявшему при русской делегации, подошёл невысокий человек с умным, порочным лицом. Он хромал, было видно, что это след давней травмы.
- Вы тот молодой русский, что ведает финансовыми вопросами?
- Точно так.
- Я - Талейран.
Нессельроде аж присвистнул. Министр иностранных дел Франции! Правая рука Наполеона!
- Чем могу служить вашему сиятельству?
Талейран огляделся и понизил голос:
- Передайте вашему императору, что я готов служить России. За соответствующее вознаграждение, разумеется.
Это было невероятно. Министр одной великой державы сам, добровольно, предлагал шпионить в пользу другой!
Так началась одна из самых успешных разведывательных операций в истории. Талейран, он же «кузен Анри», «Анна Ивановна», «красавец Леандр» в шифрованных депешах, исправно поставлял сведения.
В декабре 1810 года он передал:
Наполеон готовит вторжение в Россию. Оно начнётся в апреле 1812-го.
Он ошибся на два месяца. Но Россия успела подготовиться.
После победы над Наполеоном карьера Нессельроде пошла в гору. Венский конгресс, управление иностранной коллегией, а с 1822 года единоличное министерство.
При Александре I он был статс-секретарём, при Николае I стал канцлером. Сорок лет сидел в одном кресле - рекорд, который не побил никто.
Каким же он был, этот рекордсмен?
Маленький. Худощавый. С большим крючковатым носом на невзрачном лице. Близорукий, он вечно щурился, разбирая бумаги. Голос его тихий, походка бесшумная, а манеры вкрадчивые.
В министерстве его звали за глаза «Карлик-Нос».
Князь Долгоруков оставил портрет:
«Немец происхождением и по своим понятиям, немец старого покроя; человек ума необширного, но ума необыкновенно хитрого и тонкого».
И добавлял:
«австрийский министр русских иностранных дел».
Великий князь Николай Михайлович выразился ещё резче:
«До конца жизни не умевший правильно говорить и писать по-русски, граф Нессельроде был совершенно чужд той стране, интересы которой он должен был отстаивать».
До конца жизни не умевший правильно говорить по-русски! Министр иностранных дел империи! Сорок лет!
Зато в одном искусстве Нессельроде достиг совершенства.
- Ваше сиятельство, - докладывал метрдотель, - сегодня подадим суп из репы по вашему рецепту, затем суфле из бекасов, а на десерт пудинг с каштанами.
— Каштаны свежие?
— Из Марселя, ваше сиятельство. Третьего дня доставили.
— Хорошо. И проследите, чтобы вино было охлаждено как следует.
Обеды у Нессельроде славились на весь Петербург.
Гости съезжались не ради хозяина, а ради его стола. Мемуарист Вигель записал с усмешкой:
«Из разных сведений, необходимых для хорошего дипломата, усовершенствовал он себя только по одной части - познаниями в поваренном искусстве доходил он до изящества».
Пудинг Нессельроде, суп Нессельроде, майонез Нессельроде... Канцлер следовал завету своего агента Талейрана:
«Лучший помощник дипломата - это его повар».
Повар у него и вправду был отменный. А вот дипломатия...дипломатия подкачала.
В 1812 году тридцатилетний Нессельроде женился. Мария Дмитриевна Гурьева была дочерью министра финансов и одной из богатейших невест столицы.
Супруги были полной противоположностью. Он - маленький, тихий, вкрадчивый. Она - высокая, дородная, с надменным видом и громким голосом.
Но в историю русской литературы Мария Дмитриевна вошла иначе. Она ненавидела Пушкина.
- Этот сочинитель опять дерзил, - жаловалась графиня мужу за завтраком. - Вчера на балу у Фикельмонов отпустил какую-то шутку на мой счёт.
Нессельроде молча намазывал масло на булку.
- И эпиграмма на папеньку... Ты помнишь эпиграмму?
- Помню, душенька.
- Невыносимый человек!
Когда в Петербурге появился голландский посланник барон Геккерен со своим приёмным сыном Дантесом, красавцем-кавалергардом, ловеласом и острословом, графиня взяла их под покровительство. Она стала посажёной матерью на свадьбе Дантеса с Екатериной Гончаровой.
А 27 января 1837 года, когда Пушкин умирал на Мойке от раны, полученной на дуэли, супруги Нессельроде сидели в доме Геккерена. До часу пополуночи. Утешали убийцу.
Много лет спустя Александр II обронил за столом:
«Ну, вот теперь известен автор анонимных писем, которые были причиной смерти Пушкина. Это Нессельроде».
В том доме травили поэта, а хозяин дома молчал. Как молчал всегда.
Весна 1849 года...
Европу трясёт от революций. В Венгрии вспыхнуло восстание. Армия Кошута громит императорские войска Габсбургов.
- Ваше величество! - Нессельроде влетел в кабинет Николая I с депешей в руках. - Австрия просит помощи!
Николай нахмурился.
- Помощи?
- Военной помощи, ваше величество. Они не справляются с венграми.
Государь помолчал. Потом усмехнулся:
- Что ж. Меттерних был прав: вместе мы непобедимы. Готовьте манифест.
Сто тысяч русских штыков под командованием фельдмаршала Паскевича вторглись в Венгрию. Три месяца, и восстание было раздавлено. Паскевич донёс коротко:
«Венгрия у ног Вашего Величества».
Нессельроде ликовал. Вот оно, торжество его политики! Россия спасла союзницу, и Австрия будет благодарна вовеки!
Прошло четыре года.
Осень 1853 года...
Россия вступила в войну с Турцией.
- А что Европа? - спросил Николай I Карла Нессельроде.
Канцлер успокоил:
- Англия и Франция не договорятся между собой, ваше величество. А Австрия... - он улыбнулся, - Австрия нам обязана. Мы спасли их пять лет назад. Они не забудут.
Канцлер ошибся во всём.
Англия и Франция договорились впервые за столетие. Их флоты вошли в Чёрное море. Их армии высадились в Крыму.
А Австрия? Австрия нанесла удар в спину. Вена предъявила России ультиматум и стянула армию к границе.
- Как?! - Николай был вне себя. Мы же их спасли! И вот так они благодарят?!
Нессельроде молчал. Ему нечего было сказать.
Сорок лет он строил союз с Веной, сорок лет твердил о «священных узах», И вот такой итог.
Севастополь держался одиннадцать месяцев.
Нахимов погиб на Малаховом кургане. Корнилов ещё раньше. В феврале 1855 года умер Николай I. Говорили, он не вынес позора.
В сентябре 1855-го Севастополь пал, и Россия запросила мира.
Парижский конгресс. Март 1856 года. Условия были унизительны. Нессельроде, старый, сгорбленный, с трясущимися руками, подписывал бумаги.
- Ваше сиятельство, - спросил молодой секретарь, - как же так вышло?
Канцлер поднял на него выцветшие глаза.
- Мы ошиблись, - сказал он тихо. -Я ошибся.
...В апреле 1856 года Александр II отправил Нессельроде в отставку.
С почётом, разумеется. Ему сохранили титул канцлера и назначили председателем Комитета железных дорог.
Семьдесят пять лет, сорок лет в министерстве, пятьдесят пять лет дипломатической службы при трёх императорах. И поражение в Крымской войне.
«За долгие годы службы, - писали о нём, - Карл Васильевич научился оставлять своё мнение на пороге императорского кабинета».
Похоже, что он его там и забыл.
Граф Нессельроде умер 23 марта 1862 года в Петербурге. Хоронили тихо, без помпы. Проводили на Смоленском лютеранском кладбище, там, где хоронили протестантов и иностранцев.
Русская земля приняла его тело. Но русским он так и не стал.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
В ресторации при гостинице «Демут» по-прежнему подавали отменный пудинг.
- Пудинг Нессельроде-с! - объявлял метрдотель.
Гости кивали рассеянно. Имя уже ничего никому не говорило. Мало ли чьими именами называют кушанья?
Десерт из каштанов, марочного вина и изюма пережил своего создателя. Пережил империю. Пережил революции и войны. Его подают в ресторанах Парижа, Вены, Лондона и по сей день.
Министра Нессельроде забыли. Канцлера Нессельроде не вспоминают. «Кисельвроде» - так переиначил его фамилию Лесков в «Левше» - знают разве что филологи.
А пудинг ведь помнят.
Вот так человек сорок лет руководил дипломатией великой державы и остался в истории благодаря десерту.
Политика, она ведь дело скоропортящееся. Начинает пахнуть на второй день. А пудинг, особенно хороший пудинг, он хранится долго и его до сих пор печатают в кулинарных книгах.