Недавно один читатель предположил, мол, вскорости последует вторая часть рассказа, где мы с Фёдором отправимся на поиски потерянного таза. Но нет, ничего подобного не будет, во всяком случае до весны. Мне, знаете ли, и первой части сполна хватило. Супруга теперь то и дело чёртовым тазом попрекает, а ещё придумала новый, утончённо-изощрённый способ воздействия на мозг. Находит в интернете разные средства от деменции и этак ненавязчиво, как бы между прочим, меня с ними знакомит.
Теперь скажу, почему Фёдор контору спалил, признавшись во всём своей супруге. Понять его поступок может лишь тот, кто хорошо знаком с Евгенией Васильевной. Женщина она простая, пролетарская, высшим образованием необременённая, ни в каких «органах» отродясь не служившая. Однако есть у неё природный дар склонять людей к чистосердечному признанию. Моя Ирина вспылит, покричит и вскорости остынет. Скрыть от неё неудобную правду вполне возможно, главное в контратаку не лезть.
А вот Евгения Васильевна другая совсем. Нет, покричать, поругаться она тоже может, куда ж без этого. Фишка в другом заключается. Взгляд у неё особенный, пронзительный, насквозь проникающий. Смотрит она и кажется, что все твои сокровенные мысли как на ладони видит. Вот и выкладываешь без утайки, словно из рога изобилия сыплешь признаниями. Так что, не осуждаю я Фёдора.
***
Уже который день мрак непроглядный стоит, ни лучика солнечного не мелькнёт. Чувствуешь себя невольником из в подземелья. Проснёшься ранним утром и как представишь, что надо переться по тёмной холодной промозглости, настроение ниже нуля опускается. Завтракать неохота, с души воротит, а вот выпить крепкого чайку – святое дело, он силы даёт и голову просветляет. Но самый эффективный антидепрессант, мигом избавляющий от уныния, – это работа. Во всяком случае для меня.
Явившись на «скорую», ничего нового я не увидел, обстановка была обычной и привычной. Только оказалось всё это иллюзией.
– Слыхал, Иваныч, какой у нас переворот? – спросил Анцыферов.
– В каком смысле? Главный, что ли, сменился? – опешил я.
– Не, Гоша на месте. Пока. У нас начмед новая. Угадай, кто?
– …рен знает, как тут угадаешь? Говори, не томи!
– Маринка Басова! – торжественно огласил Анцыферов.
– Ну и ну, просто слов нет! – обалдело ответил я. – А Надежду Юрьевну куда?
– На пенсию сплавили, правда, с почётом, с торжественными проводами. А Маринка далеко пойдёт, ещё и Гошу подсидит. Говорят, у неё в Департаменте «крыша» мощная.
– Надо же, как быстро всё обстряпали! Три дня назад даже намёков не было и вот, пожалуйста! – не переставал я удивляться.
– Это для нас быстро, а у них всё заранее продумано. Небожители, <распутная женщина>. Вот только Гоша, дурак, будет локти кусать, когда пинком с должности полетит. Пригрел змею на шее! Она же такая, что по трупам пойдёт, ни перед чем не остановится! – разошёлся Анцыферов.
– Саш, остынь. Это не нашего ума дело, сами разберутся, – завершил я разговор.
Марина Владиславовна человек у нас неновый, окончив вуз, трудилась врачом-педиатром, с прошлого года – на какой-то мелкой административной должности. Как врач она средненькая и серенькая, как человек, напротив, яркая, эффектная и несколько высокомерная. Ну а каким будет руководителем, поживём -увидим. Людей надо оценивать по их конкретным делам, а не по своим субъективным впечатлениям. Вот потому я покамест не разделяю горячности Александра Сергеевича.
***
В этот раз посидеть нам не дали, в половине девятого отправили на вызов к избитой пьяной даме сорока восьми лет. Да, весело живут люди, всё успевают с утра пораньше!
Местом вызова была та самая поганая общага, давно вам известная. Раньше я многократно рассказывал о ней подробно, в красках, но всякий раз ощущал неполноту описания, недосказанность. Какой-то важной характеристики не хватало, одного ёмкого слова. И сейчас это слово нашлось, само пришло в голову: гетто. Только здесь оно создано не чьим-то волевым решением, а жизненными обстоятельствами, собравшими под одной крышей маргиналов всех мастей.
Никто нам не открывал, а услышать, есть ли кто дома было невозможно, ибо в комнате напротив бурлила шумная гульба с музыкой. Мы люди негордые, и туда постучали, дабы разузнать, что и как. Вышла парочка, высокий жилистый мужик с женщиной, поддатые и разудалые.
– Любка, <самка собаки>, вызвала? – то ли спросил, то ли заключил он. – Она уехала, на такси укатила!
– Когда? – спросил я.
– Недавно. Точно не скажу, я не засекал.
– И что, она сильно избитая? – спросил Герман.
– Да какой там! Она со своим Мишаней… – сказала женщина.
– Э, харэ базарить! – оборвал её мужик. – Это их дело, <фигли> ты суёшься?
Когда вышли, с полицейскими столкнулись. Оказалось, эта чёртова Любка регулярно их вызывает, сле каждой ссоры с сожителем. Типа попугать. А в этот раз решила и «скорую» задействовать, так сказать, для пущего эффекта. К сожалению, в отношении подобных случаев наше законодательство откровенно беззубое. Нет, формально ответственность существует, и административная, и гражданско-правовая. Та и другая носят финансовый характер, то есть обязанность уплатить штраф или возместить затраты. Но, во-первых, привлечь виновного крайне сложно, во-вторых, даже если это удастся, взыскать что-либо вряд ли получится. Если виновный маргинал, он гол как сокол. Регулярного дохода нет, а имущество такое, что никому и даром не нужно. Поэтому наказание должно быть иным, к примеру, в виде ареста или обязательных работ. Ну а пока публика и дальше продолжит развлекаться.
Освободившись, поехали к мужчине тридцати шести лет с неадекватным поведением. В примечании написано, что состоит у нарколога на учёте. Вызвала сестра, видать, достал братец.
Сестра, дама дородная, рослая, громкоголосая, прямо с порога устроила бурю возмущения:
– Только вчера из наркологички выписался! Думала за ум возьмётся, человеком будет! А он ещё хуже стал! Пьёт второй день, <писает и писает>, всю квартиру зас… и сам весь обос…! Вон, посмотрите, свою куртку бросил в мочу! Никакой жизни нет!
– Нас по какому поводу вызвали? Потому что пьёт и писает? – поинтересовался я.
– А что, этого мало? Всё хорошо по-вашему? Он же полностью ненормальный, его в психушку надо, а не в наркологию! Мне что теперь, на улицу выселяться? Нет, я не намерена это терпеть!
Худосочный братец больше походил на подростка, растерянного и зашуганного. Свежеразбитая физиономия, полуспущенные мокрые джинсы и валявшаяся в луже мочи куртка его ни капельки не смущали. Ибо упился он до той степени, когда окружающий мир становится инопланетным и непостигаемым.
– Здоров, дружище! Как тебя звать? – спросил я.
– … А чё, я ничё не сделал, – как бы оправдываясь, ответил он.
– Как тебя зовут?
– Игорь.
– Где ты сейчас находишься?
– Здесь.
– Где «здесь»?
– Ну здесь, ёп!
– А может там?
– Не, здесь, дома.
– А кто мы такие?
– Врачи.
– Молодец. А кто тебе личико разбил, Гюльчатай? – спросил Герман, но формулировка вопроса оказалась слишком сложной для понимания.
– Кто тебя избил? – спросил я по-простому.
– Избили.
– Я спрашиваю, кто и где?
– Не знаю.
– Как ты себя чувствуешь?
– Плохо.
– А что плохо-то?
– Не знаю.
– В больницу поедешь?
– Поехали.
Любителя пописать мы увезли с подозрением на закрытую черепно-мозговую травму. Её симптоматика смешивается с алкогольным опьянением и на догоспитальном этапе их различить крайне сложно. Поэтому пусть разбираются в стационаре. Сестра, мягко сказать, выразила недовольство, узнав, что в психбольницу братец не поедет. Мол, сегодня же он вернётся и продолжит безнаказанно творить «мокрые дела». Но острой психотики у него не было, а везти в психиатрический стационар с обычным алкогольным опьянением, попросту бессмысленно. Никто бы его туда не взял.
Мораль здесь проста и лежит на поверхности. Для избавления от любой зависимости необходимо желание самого пациента. Не формальное, не показушное, а идущее из души в единой связке с волей. Ежели ничего подобного нет, любое лечение заранее обречено на провал. А вопрос, что делать с такими, как Игорь, к сожалению, остаётся без ответа. Алкоголиков и наркоманов нельзя принудительно изолировать от общества, ведь их права и свободы – это святое. Нужно непременно дождаться совершения преступления и вот тогда уже ух! Туды его, по полной программе. Вот только убитым и искалеченным от этого легче не станет.
Следующий вызов был в отдел полиции к мужчине сорока пяти лет.
В дежурной части рассказали, что доставили его из торгового центра. Там он разбрасывал товары, яростно их ломал, а заодно и охране навалял, правда, несильно. Одним словом, зажигал на всю катушку. Своё поведение он объяснял очень интересно, но совсем непонятно. Без стакана было не разобраться, а поскольку пить при исполнении некрасиво, призвали на помощь психиатрическую бригаду.
Мужчина оказался трезвым и вид имел вполне приличный. В жизни не заподозришь в нём дебошира. Он сидел в клетке подавленный и угрюмый, а при виде нас заметно напрягся, смотрел затравленно, будто на исполнителей смертного приговора.
– Здравствуйте! Вас как зовут? – спросил я, стараясь звучать доброжелательно.
– У вас же есть мои данные, – ответил он.
– Есть-то есть, но лучше узнать из первоисточника. Вдруг ошибка закралась?
– Чего вам от меня надо? Сломать меня хотите? Ну давайте ломайте, я готов…
– Не собираемся мы вас ломать, Андрей Михалыч. Лучше скажите, что вы в торговом центре натворили? Зачем товары крушили?
– Я от зла избавлялся, от пластика. Пластик – это зло. Надо было сжечь к чёртовой матери, я сразу не допёр. Горючкой облить бы и всё. Чёрные рады теперь, уже меня атакуют.
– В каком смысле «зло»? Потому что природе вредит?
– Зло – это тяжёлая материя, всё искусственное, в первую очередь пластик. Серое, чёрное, цифра шесть – то же самое.
– Значит вы со злом воюете?
– А вы не насмехайтесь. Не надо насмехаться. Вы – пешки, мелюзга. Я знаю настоящих агентов зла и не скрываю. <Фамилии двух известных государственных деятелей, губернатора и мэра> они чёрные, от них всё исходит. Вон, видите, чёрная полоса на полу? Умному человеку всё понятно, это тьма пришла. А я на стороне света, меня белые силы избрали. Я – воин света, до конца буду идти. Сейчас три и семь пропали, белого мало, но это временно, скоро появятся, погодите. Мы всё восстановим.
– Получается, что идёт борьба света с тьмой? Я правильно понял?
– Вы сами чёрные и всё понимаете. Вон у вас на чемодане шестёрка приклеена, это сразу всё объясняет.
– Андрей Михалыч, вы сейчас где находитесь?
– Я вас всех ненавижу, больше не хочу разговаривать. Надо не болтать, а действовать. Мы вас растопчем, не радуйтесь. Всех задавим.
– Андрей Михалыч, нужно ехать в больницу, от этого никуда не деться. Вот здесь распишитесь, пожалуйста.
– Ничего подписывать не буду.
– Ну хорошо, тогда так поедем.
Андрей Михайлович поехал без сопротивления. В стационаре выяснилось, что он страдает шизофренией с эпизодическим течением и нарастающим дефектом. В советской классификации эта шизофрения называлась шубообразной. Раньше я неоднократно о ней рассказывал, но всё же напомню. Название не имеет ничего общего с шубой. Оно происходит от немецкого Schübe – сдвиг. То есть, каждый эпизод (приступ) болезни влечёт необратимый сдвиг в психике, ухудшающий её.
У Андрея Михайловича болезнь сопровождалась манихейским бредом. В классическом варианте – это убеждённость в глобальной борьбе двух противоположных сил, добра и зла, света и тьмы, бога и дьявола. Центром противоборства является сам больной, именно за него идёт грандиозная битва. Однако в настоящее время столь яркий, красиво оформленный бред является редкостью. Вот и у нашего больного он отличается от классики.
Освободившись, поехали к женщине двадцати шести лет с суицидальным поведением. Проще говоря, она порезала руки и вообще, вела себя странно.
Подъехали к двухэтажному частному дому на окраине города. Обстановка внутри не из дешёвых, но без вызывающей цыганской роскоши, что говорило о хорошем вкусе хозяев. Мать больной, приятная скромная женщина, была до крайности расстроена и растеряна:
– Я вас к дочери вызвала. Непонятно, что с ней происходит. Стала какой-то странной, как будто на другой волне находится, плачет постоянно. Серёжу, мужа, от себя отстранила. Мы думали они поругались, но Серёжка клянётся, что не было ничего такого. Сегодня я к ней в комнату зашла, а у неё обе руки в порезах. Неглубокие, просто много-много. Спрашиваю: «Алёна, это что такое?» А она говорит: «Так будет лучше». Пока вы ехали, я в интернете про такое поведение. Оказывается, это симптомы шизофрении!
– А давно ли начались эти странности?
– Где-то с неделю. Думали вот-вот пройдёт, а всё только хуже.
Пациентка сидела на кровати, по-турецки сложив ноги. При нашем появлении она не изменила положения, только испуганно глянула. Оба её предплечья были опачканы кровью от множественных неглубоких порезов.
– Здравствуйте, Алёна! Как вы себя чувствуете? – спросил я.
– …Никак… То есть, всё хорошо, – ответила она с такой мимикой, словно к наушникам прислушивалась. Однако в ушах у неё ничего не было.
– Алёна, какое у вас настроение?
– Хорошее.
– А зачем вы руки порезали? Что произошло?
– …Так надо, иначе будет плохо.
– Вас кто-то заставил это сделать?
– Я больше не могу говорить, – дрожащим голосом сказала она и залилась слезами.
– Тихо-тихо. Алён, вам голоса что-то подсказывают? Не отвечайте, просто кивните и всё.
И она кивнула.
На госпитализацию Алёна согласилась довольно быстро. А вот мама сильно опасалась, что дочь на учёт поставят и в будущем проблемы возникнут. Уговаривала оставить, хотела в частном медцентре её полечить, но в таком состоянии это абсолютно невозможно. Ведь лечение должно включать мощные антипсихотики и прочие препараты, которые могут применяться только в условиях стационара. Кроме того, больные в остром психотическом состоянии, да ещё и с суицидальными наклонностями, требуют непрерывного круглосуточного наблюдения. А в домашних условиях его при всём желании не обеспечишь.
Алёне я выставил острое психотическое расстройство с симптомами шизофрении. Диагноз этот сугубо предварительный и говорить о манифесте шизофрении пока слишком рано. Вполне возможно, что всё обойдётся лишь одним психотическим эпизодом, который уйдёт навсегда, безвозвратно. Именно этого я и желаю Алёне.
А дальше были обед с отдыхом. В отличие от прежних смен, приятное безделье было недолгим. Не только нам, вообще никому не давали засиживаться. Поели, чуток отдохнули и вперёд, к трудовым подвигам! Вызвали на боль в груди у мужчины шестидесяти шести лет. Давненько нам грудей не давали. Я уж было решил, что начальство за ум взялось, навсегда отказалось загружать психбригаду такой бякой. Ну что ж, нам не привыкать.
Больной, очень полный, с серо-бледным лицом, лежал на кровати, повернувшись набок. Безо всяких слов было видно, что дело серьёзное, тут сердечко бо-бо, а не какая-то невралгия.
– Что вас беспокоит? – спросил я без лишних предисловий.
– Жжёт вот тут, – показал он в область грудины. – Дышать тяжело, фффух…
– Когда началось?
– Часа полтора, наверно.
– Что-то принимали?
– Брызгал два раза <Название нитропрепарата>.
– Легче стало?
– Так, немножко…
– Раньше инфаркты были?
– Был в одиннадцатом году.
Кардиограмма, как и ожидалось, ничем не порадовала. Красовался на ней острый переднебоковой инфаркт миокарда, зараза такая. Помощь оказали по клинрекам, включая наркотический опиоидный препарат. Кстати, он не только обезболивает, но и ослабляет нагрузку на сердце, снижает потребность сердечной мышцы в кислороде, урежает частоту дыхания. Вот потому этот препарат нельзя заменять ненаркотическими анальгетиками и нестероидными противовоспалительными средствами.
Состояние пациента улучшилось, боль ушла, но сам инфаркт, естественно, никуда не делся и продолжал нести угрозу. Вообще, с такими больными нужно всегда быть начеку, поскольку любят они дрянные сюрпризы устраивать. Только расслабишься, как бац – и фибрилляция желудочков, а то и вовсе асистолия, то есть остановка сердца. К счастью, в нашем случае всё обошлось мирно, в стационар увезли без приключений.
Этот больной к своему здоровью относился пренебрежительно. Первый инфаркт ничему его не научил, лечение принимал как бог на душу положит, образ жизни не менял. Видимо думал, что гроза миновала и уже никогда не вернётся. Но, как оказалось, жестоко ошибался.
Далее поехали к женщине семидесяти шести лет с неправильным поведением.
В подъезде нас поджидали две пожилых соседки, настроенных весьма решительно:
– Задержитесь ненадолго, мы вам всё объясним. Она никому жизни не даёт, всех измучила! Днём и ночью нет покоя! А сегодня Валю чуть не убила, – сказала одна и кивнула на другую.
– Да-да, я такого страху натерпелась, что не высказать! – подтвердила та. – Я дома была, пол мыла, вдруг в дверь застучали. Громко, прямо как взрывы, аж всё задрожало. В глазок посмотрела, вроде Зоя Ушакова. Приоткрыла, а она: «Ты меня обокрала, <самка собаки>!» и сковородой замахнулась. Хорошо я сразу дверь захлопнула, а то бы она меня прибила этой сковородой.
– Она всех во всём обвиняет, и газом её травят, и грабят. Только что не насиловали. Несколько раз милицию вызывала, ходили ко всем, расспрашивали.
– Давно это началось?
– Да уж месяца два. Раньше она была нормальной, мы дружили, гуляли ходили. А теперь как взбесилась.
– Она одинокая, что ли?
– Живёт одна, но у неё дочь есть, часто к ней приходит. Она здесь в магазине работает. Мы сходили, вызвали её, а она – вас.
– Значит она сейчас с дочерью?
– Да.
Вопреки моему представлению, больная не выглядела безумной старухой с седыми космами. Оказалась она довольно крепкой пожилой женщиной с короткими крашеными волосами, одетой в домашние брюки и синюю кофту. Взгляд её был сердитым, недоверчивым.
– Здравствуйте, вас как зовут? – спросил я.
– Зоя Павловна.
– Что вас беспокоит? Как себя чувствуете?
– Ужасно! На меня идёт страшное нападение, я уже не знаю где защиту искать! Отравляющий газ пускают, он на всё действует. И дышать не могу, и кожа вся горит, как будто кипятком ошпарили. На улице холодно, а у меня балкон постоянно открыт, иначе невозможно. Погибать, что ли?
– Зоя Павловна, а кто всё это делает?
– Ну кто, соседи, конечно! Они открыто говорят, что хотят меня убить.
– Лично вам такое говорят?
– Нет, между собой. Через вентиляцию на кухне всё слышно. Я не глухая, у меня слух прекрасный.
– А сегодня с соседкой что у вас получилось? Говорят, вы со сковородой к ней рвались?
– Так она меня обокрала! Я что, терпеть должна? Продукты утащила, десяток яиц, сливочное масло, сарделек пять штук. Хорошие сапоги украла, а вместо них старые заношенные подкинула. Думает я совсем дура, ничего не замечу.
– И как же она к вам попала?
– Ключом открыла и попала. Она же воровка, ключ сделала и всё. Но я терпеть не буду, эту гадину прижму к ногтю.
Далее я позадавал специфические вопросы и выяснил, что Зоя Павловна всесторонне ориентирована, ну разве что день недели назвала неверно. Понимала кто она и где она, её интеллектуальные способности были снижены, суждения упрощены. Но это всё мелочи. Главное заключалось в остром психотическом расстройстве, ярком и бурном. Сюда относится бред имущественного ущерба и отравления, слуховые и тактильные галлюцинации.
На добровольную госпитализацию Зоя Павловна согласилась с огромным трудом, мы перед ней чуть ли не вприсядку плясали. Оставлять её дома было нельзя из-за опасности для окружающих. Ведь той же сковородой она могла и по чьей-нибудь головушке приложить. Да и всякой другой жути наделать. Прогноз здесь дело неблагодарное, состояние таких больных непредсказуемо. Могу осторожно предположить, что острая психотика уйдёт, но полной критики к тому, что было, добиться вряд ли получится.
Следующий вызов был мужчине сорока четырёх лет, который никак не просыпается.
Часто с таким поводом вызывают к пьяным господам их не менее пьяные родственники. Таким образом они трогательную заботу проявляют. Однако здесь всё оказалось совсем не так. Супруга больного объяснила ситуацию:
– Он сегодня на работе сильно головой ударился, говорит, погрузчик зацепил. Начальник его отпустил пораньше. Когда пришёл, есть не стал, сказал, что голова болит, тошнит и спать хочется. Лёг, уснул. Прошло часа три, а он всё спит и спит. Я будила, трясла, кричала, не просыпается и всё. Может ему нашатыря дать?
– Сейчас посмотрим.
Мужчина лежал на кровати лицом к стене. Повернули его на спину, осмотрели. Дыхания и сердцебиения нет, зрачки широкие, на свет не реагируют. Кожные покровы бледные, под одеждой наощупь теплые. Перед нами был мертвец. Тем не менее, щадя супругу, мы провели сердечно-лёгочную реанимацию. Разумеется, безуспешную.
На затылке покойного была гематома и совсем маленькая ранка. Но катастрофа произошла не снаружи, а внутри. Кровь постепенно скопилась и в конечном итоге придавила жизненно-важные центры головного мозга. Не знаю, скрыли на предприятии этот несчастный случай или нет, но сообщение в полицию я передал.
На этом завершилась моя смена и я поспешил домой, где ждали меня супруга и мини огород. Уже который год, когда дачный сезон закрыт, огород я устраиваю в квартире. Подрастают и несказанно радуют капуста мизуна и пак-чой, укроп и салат. А ради эксперимента посадил в бутылку пастернак. Посмотрим, что получится. Так что лето продолжается, пусть и в отдельно взятой квартире.
Все имена и фамилии изменены