ГЛАВА 12
Офис агента Клэр Монро, Беверли-Хиллз, месяц спустя
Кабинет Клэр был не таким, как Эви представляла. Никаких кричащих свидетельств голливудской роскоши. Минимализм, дерево, одна картина современного художника на стене и потрясающий вид на город из панорамного окна. Сама Клэр, женщина лет пятидесяти с седыми, коротко стрижеными волосами и умными, как сканер, глазами, смотрела на Эви не как на товар, а как на сложный, интересный проект.
— Я посмотрела все ваши пробы, что прислал Лиам, — сказала Клэр, откладывая iPad. — И, конечно, «Ржавые крылья». У вас нет техники. Совсем. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Но у вас есть нечто, чему нельзя научить. Вы проживаете кадр. Вы в нём существуете. Это либо дар, либо проклятие. Надеюсь, для вас — первое.
Эви сидела на краю кожаного кресла, стараясь не ёрзать. Лиам был рядом, его присутствие было тихой поддержкой.
— Лиам говорит, вам нужно учиться, — продолжила Клэр. — Актерские курсы, риторика, движение. Но учиться, не теряя этого... сырого ядра. Это тонкий баланс. Я готова взять вас, но с условиями. Никакой дешёвой рекламы. Никаких ток-шоу с исповедями о прошлом. Мы будем строить карьеру медленно и правильно. Первая роль после «Сандэнса» должна быть безупречной. И она должна быть в кино, не на телевидении.
— Есть варианты? — спросил Лиам.
— Есть. — Клэр достала из папки несколько страниц. — Майкл Фэрроу снимает эпизодическую драму «Белый шум». Роль второго плана. Девушка-наркоманка в реабилитационной клинике. Всего три сцены. Но это Фэрроу. Он режиссёр-психолог. И он просил именно «новое, неотшлифованное лицо». Я уже отправила ему фрагмент из «Ржавых крыльев». Он заинтригован.
Эви почувствовала, как кровь отливает от лица. Девушка-наркоманка. Судьба словно издевалась над ней, тыча носом в её самое больное место.
— Я... не уверена, — прошептала она.
— Почему? — спросила Клэр, изучающе глядя на неё.
— У меня... личный опыт с этим. Слишком личный.
— Именно поэтому вы и сможете сыграть это без штампов, — мягко, но настойчиво сказала Клэр. — Не изображать, а понять. С состраданием, а не с осуждением. Это будет не повторение пройденного, Эви. Это будет экзорцизм. Через искусство.
Лиам молча положил руку на её запястье. Он понимал её ужас.
— Подумай, — тихо сказал он ей. — Но Клэр права. Это шанс показать диапазон. Не быть запертой в роли «девушки из низов».
Эви закрыла глаза. Она видела лицо матери в больнице. Ясные, трезвые, полные бесконечного стыда глаза. Она слышала обещания отца, которые растворились, как дым. Она чувствовала запах приюта — не тушёной капусты, а страха и одиночества. Могла ли она превратить это в искусство? Не в спектакль, а в приношение?
— Хорошо, — выдохнула она, открывая глаза. — Я встречусь с Фэрроу.
Тем временем, Кореатaун, квартира Эви.
Она всё ещё жила у пожилой мексиканской пары, но теперь могла платить за целую комнату, а не за чулан. Возвращаясь вечером после встречи с Клэр, она нашла в своем почтовом ящике, среди рекламы и счетов, потрёпанный конверт без марки. Его кто-то подсунул.
Внутри — фотография. Старая, семейная. Она, лет пяти, сидит на коленях у Джейсона, а Криста и Шейла корчат рожицы за спиной. На обороте корявым, знакомым почерком: «Сестрёнка! Видели тебя в газете! Гордимся! Давно не виделись. Заскочим как-нибудь. Ты же не против? Джей.»
Ледяная рука сжала её сердце. Они нашли её. Конечно, нашли. Её история уже гуляла по таблоидам в приукрашенном виде: «Звезда, вырвавшаяся из ада наркотиков и нищеты». Для Джейсона, Кристы и Шейлы она теперь не сестра. Она — банкомат. И возможность пропиариться.
Эви скомкала фотографию, но потом разгладила её дрожащими пальцами. Эти детские лица... они были невинны. Как и она. Что с ними стало? Та же система, то же отчаяние, просто они выбрали другой путь выживания — агрессию вместо попытки спрятаться. Ненависть смешалась в ней с чувством вины. Она сбежала. Их оставила.
Она позвонила Лиаму.
— Они написали, — сказала она без предисловий.
— Кто? ...А. — Он понял сразу. — Что ты хочешь делать?
— Не знаю. Игнорировать. Но они придут. Они всегда находили меня, даже когда я была в приюте. Джейсон... у него нюх на слабость.
— Тогда мы встречаем их на нашей территории, — решительно сказал Лиам. — Контролируем ситуацию. Не в твоей квартире. В публичном месте. Со мной.
— Ты не обязан...
— Я обязан, — перебил он. — Я твой... агент по безопасности. И друг. Договорились?
В его голосе снова звучала та твёрдая, режиссёрская нота, которая успокаивала её. Он брал на себя роль сценариста и постановщика этой неприятной встречи.
Неделю спустя, нейтральное кафе в Сильвер-Лейке.
Они пришли втроём. Джейсон, два года тюрьмы отчеканившие в его позе вызывающую уверенность, но в глазах — ту же пустоту, что и у матери. Криста, с ярким, дешёвым макияжем, пытающаяся выглядеть шикарно и неловко. И Шейла — самая младшая, с испуганными, бегающими глазами, похожая на загнанного зверька.
Эви сидела напротив них, Лиам — рядом, отстранённый, но бдительный, как страж.
— Ну вот, сестрёнка, — хрипло начал Джейсон, оглядывая кафе с преувеличенным безразличием. — Пробилась-таки к звёздам. Читали про тебя. «Тяжёлое детство». — Он фыркнул. — А мы, выходит, часть этого «тяжёлого детства»?
— Вы — моя семья, — тихо сказала Эви. — И я рада, что вы все... на свободе и здоровы.
— Здоровы-то здоровы, — вступила Криста, играя длинными накладными ногтями. — Но с работой, знаешь ли, туговато. С судимостями не очень-то берут. А жить на что-то надо.
— Я могу помочь с курсами, — осторожно предложила Эви. — Или найти адвоката, чтобы снять судимости...
— Курсами сыт не будешь, — отрезал Джейсон. Его дружелюбие испарилось. — Мы думали, ты, как родная кровь, сразу поймёшь. У тебя теперь деньги водятся. Большие, судя по газетам. А у семьи долги. Очень специфические долги. Ты же не хочешь, чтобы твоим новым друзьям из газет стало известно, что твой брат и сёстры до сих пор немного... связаны с бизнесом? Не очень-то вяжется с образом «чистой души, победившей тьму», да?
Шантаж. Голый, неприкрытый. Эви почувствовала, как её тошнит. Лиам положил руку ей на колено под столом, сжимая, grounding her.
— Сколько? — спросил он вместо неё, холодным, деловым тоном.
Джейсон ухмыльнулся, почуяв слабину.
— Для начала хватит и двадцати тысяч. Чтобы долги закрыть. А там посмотрим.
— Нет, — тихо, но чётко сказала Эви. Все посмотрели на неё. — Ни двадцати. Ни десяти. Ни одного цента.
Джейсон наклонился вперёд, его лицо исказила злоба.
— Ты что, воображаешь, что мы тебе позволим забыть, кто ты? Ты думаешь, твой парень в дорогом пиджаке (он кивнул на Лиама) защитит тебя? У нас свои связи, сестрёнка.
— Я знаю, кто я, — сказала Эви, и её голос обрёл ту самую сталь. — Я — та, кто выжила. Несмотря на вас. Несмотря на мать. Несмотря на систему. И я не дам вам меня снова утянуть на дно. Вы — моя семья. И я помогу вам выйти из той ямы, в которой вы сидите. Но не деньгами на ваши «долги». Я найму вам лучшего адвоката по делам несовершеннолетних (хотя вы уже не дети). Я оплачу настоящую, длительную реабилитацию, если она нужна. Я помогу с арендой жилья в другом городе, подальше от ваших «связей». Но только при одном условии.
Она сделала паузу, глядя на каждого из них.
— Вы прекращаете. Всё. С сегодняшнего дня. И никогда, слышите, никогда не пытаетесь связаться со мной для шантажа или вымогательства. Иначе я не только не дам вам ни копейки, но и позвоню в полицию и расскажу всё, что знаю о вашем «бизнесе». И поверьте, с моим новым агентом и адвокатами, вас закроют надолго. Выбор за вами.
В кафе повисла тяжёлая тишина. Криста смотрела на свои ногти, Шейла прятала взгляд. Джейсон буравил Эви взглядом, полным ненависти и... уважения. Он увидел в ней не ту робкую девочку, которую можно запугать, а равную. Более того — превосходящую его по силе духа.
— Ты сильно изменилась, — прошипел он наконец.
— Мне пришлось, — парировала Эви.
Лиам молча достал визитку адвоката, которого уже нашла Клэр для подобных случаев, и положил на стол.
— Контакты. Решайтесь. У вас есть неделя. Потом предложение снимается.
Он поднялся, помогая встать Эви. Они вышли из кафе, оставив троицу в ошеломлённом молчании.
На улице Эви затрясло. Лиам обнял её за плечи.
— Ты была великолепна, — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Как режиссёр говорю — безупречный этюд на тему «установление границ».
— Это не этюд, — всхлипнула она, прислоняясь к нему. — Это моя жизнь. И она снова стала кошмаром.
— Нет, — сказал он, поворачивая её лицо к себе. — Раньше ты была жертвой в этом кошмаре. Теперь ты — главный герой. И ты только что победила одного из демонов. И знаешь что? Ты победила не потому, что стала сильнее их. А потому, что перестала бояться иметь то, что они никогда не смогут отнять — самоуважение.
Он был прав. Впервые в жизни она сказала «нет» своей семье. Не из страха, а из силы. Это чувство было горьким и болезненным, как вырванный зуб, но под ним уже проглядывало облегчение.
— Они согласятся? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Лиам. — Но теперь у тебя есть план. И ты не одна.
Они пошли к машине. Демоны из прошлого были отброшены, но не побеждены. А впереди её ждала встреча с другим демоном — внутренним, на съёмочной площадке Майкла Фэрроу. Путь к свету, как оказалось, был вымощен не только славой, но и бесконечными битвами с тьмой — как внешней, так и той, что жила внутри неё самой.
И Эви Роуз, сжав руку Лиама, шла навстречу им обеим, понимая, что убежища больше нет. Есть только путь вперёд. И её собственная, закалённая в огне, воля.