Пропущенный классик русской литературы, этот роман (1844) называют его главным произведением, очень интересно.
Каждое из сменяющихся поколений снова и снова решает одни и те же задачи, оставляя будущим исторические и поэтические символы.
"Древняя надпись на статуе Изиды: " никто ещё не видал лица моего" - доныне не потеряла своего значения во всех отраслях человеческой деятельности".
Уставший от флирта на балу герой, глядя на зимний пейзаж за окнами, философствует о прогрессе. Дальше пренебрежительно об "учителях жизни" и спор о её смысле - вопрос, на который прогресс и просвещение с развитием науки ответа не дают.
Непознаваемость жизни, сходство гениев и безумцев.
Персонаж-библеоман рассказывает о знакомстве с человеком, представившимся Пиранези, преследуемым своими же архитектурными фантазиями.
Размышления о жизненной суматохе от человека, всю жизнь стремившегося быть таким как все, и на смертном одре обнаружившего, что жизнь прошла и никакого смысла в ней не было.
"Я позабыл все обстоятельства, встретившие меня с моего рождения: все неумолимые условия общества, которые связывали меня в продолжение жизни. Я видел одно: посрамленные мною дары провидения! И все минуты моего существования, затоптанные в бессмыслии, приличиях, ничтожестве, слились в один страшный упрёк и жгучим холодом обдавали моё сердце!".
Вера, как выход из кошмара повседневности и ожидания смерти. Несколько коротких эмоционально-романтических фрагментов - о мести, браке по расчёту.
Утрированное мальтусианство.
"Тщетно вы будете ослаблять права человека, когда к сохранению их влечет его собственная польза, тщетно вы будете доказывать ему святость его долга, когда он в противоречии с его пользою".
Притча, показывающая невозможность построения идеального государства экономистами.
"Успех Адама Смита весьма понятен; главная его цель была доказать, что никто не должен вмешиваться в купеческие дела...".
Очень многословно и велеречиво, но это особенность времени, видимо, - о Бетховене, в том числе о связи его позднего сумасшествия с безбожием.
Проклятие всеведения, полученное в сделке с дьяволом.
Попытка найти универсальный язык искусства и бессмысленность попыток понять смысл творчества по биографии автора. Происхождение и биография Баха.
Лучший способ убеждения - не логика, а нравственное влияние.
Подытоживая, главный герой и лектор обобщает, что можно потратить жизнь на поиски себя, причём одинаково пагубно посвящать её чему бы то ни было безраздельно - людям, себе, чувству или искусству.
Определения - факт, чистый опыт, положительные знания, точные науки, - от дьявола; красивыми словами открывается путь к рекам крови; философия не спасает от старости и страдания.
Хуже скептицизма, который всё же - мир со своими законами и до некоторой степени спокойный, - попытка выйти из него обратно к до того осмеянным и поруганным ценностям, всегда синкретичная - противоречивая, безобразная и бесплодная.
"Горькое и странное зрелище! Мнение против мнения, власть против власти, престол против престола, и вокруг сего раздора - убийственное, насмешливое равнодушие!".
Проповедь с любовью и гордостью о России и её высокой миссии, скептически воспринимаемая слушателями, находящими дельные возражения, всерьёз обсуждаемые.
"...западные писатели пишут историю человечества, но понимают под этим словом лишь то, что вокруг них, забывая иногда о безделице: например, о девятой части земного шара и о сотне миллионов людей; когда же доходят до славянского мира, то готовы доказать, что он не существует...".
Послесловие автора - в романе реальное отображение умственной деятельности московской молодёжи двухсотлетней давности.
"Напрасно иные боятся дурных мыслей; всего чаще общество больно не этим недугом, но отсутствием всяких мыслей и особенно чувств".
Философское приложение с теми же мыслями, но изложенными чугунно, читается совсем тяжко.
Книгу сложно назвать увлекательной, но это блестящий образец русской мысли начала позапрошлого века, гораздо более и интересный и убедительный, чем те же "Философические письма" Чаадаева - автор выглядит и умнее, и глубже, и интереснее.
"Религия производит то чувство, которого не может произвести ни наука, ни искусство и которое есть необходимое условие обеих: смирение..."