Звонок мамы застал Иру на стремянке. Она шпаклевала потолок в своей первой, крохотной студии на окраине, которую купила «в бетон» два года назад. Два года без отпусков, без новой одежды, питаясь гречкой и подработками по ночам. И вот, наконец, ключи. Ипотека погашена досрочно (спасибо премиям и адскому труду), впереди — ремонт и сдача в аренду, чтобы хоть немного выдохнуть.
— Ирочка, приезжай в субботу! — голос мамы щебетал. — Папа шашлык сделает. И Павлик будет со своей Леночкой. Новость у нас!
Ира вздохнула. Павлик. Её младший брат. «Маленький», которому 27 лет. Недоучившийся юрист, непризнанный музыкант, а ныне — «свободный художник в поиске себя».
Стол на даче ломился от еды. Павлик сидел во главе, лениво потягивая пиво. Рядом жалась его новая пассия — Леночка, тихая девочка с испуганными глазами.
— Ну, дочь, давай за молодых! — отец поднял рюмку. — Решил наш оболтус остепениться. Женится! Леночка вот в положении. Так что скоро внука нянчить будем.
— Поздравляю, — искренне сказала Ира. — Дело хорошее. Жить где планируете?
Павлик хмыкнул и откусил кусок мяса. Мама многозначительно переглянулась с отцом.
— Вот об этом мы и хотели поговорить, Ирусь, — мама подложила ей лучший кусок шашлыка. — Ты у нас девка хваткая, пробивная. Начальник отдела! Квартира у тебя есть — двушка, хорошая, от бабушки досталась. А теперь вот и студию купила...
Ира напряглась. Она никому не говорила про студию, кроме отца. Проболтался.
— К чему ты клонишь, мам?
— Ну как к чему? — удивилась мама. — Молодым жить негде. Снимать — дорого, все деньги на ветер. К нам в двушку — тесно, мы с отцом старые уже, нам покой нужен. А у тебя студия стоит пустая.
— Она не пустая, там ремонт, — медленно сказала Ира. — И я планировала её сдавать. Мне нужно зубы лечить, машину менять...
— Зубы подождут! — перебил отец, стукнув ладонью по столу. — Тут судьба брата решается! Семья рождается! Мы тут подумали... В общем, Ир, подари ты им эту студию. На свадьбу.
Ира поперхнулась соком.
— Что? Подарить? Пап, ты цену на недвижимость видел? Это четыре миллиона! Я пахала на неё пять лет!
— Ой, не прибедняйся! — всплеснула руками мама. — Ты одна, детей нет, мужика нет. Куда тебе столько? Солить эти метры будешь? А Павлику старт нужен. У него сейчас период сложный, работы постоянной нет, а тут ребенок... Ты же старшая! Ты должна помогать!
Павлик наконец соизволил подать голос:
— Ир, ну че ты ломаешься? Тебе жалко, что ли? Мы же родная кровь. Я встану на ноги, отдам... когда-нибудь.
Ира обвела взглядом родные лица. Мама смотрела требовательно. Отец — сурово. Брат — с наглой ухмылкой, уверенный, что сестра, как всегда, прогнется. Как в детстве, когда она отдавала ему свои конфеты. Как в институте, когда писала за него курсовые.
— Нет, — твердо сказала Ира.
Повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха.
— Что значит «нет»? — тихо, зловеще спросила мама.
— То и значит. Я не подарю квартиру. Я могу пустить их пожить за коммуналку на полгода, пока не найдут работу. Но собственность останется моей. И через полгода — на выход.
— Ты... — мама встала, лицо её пошло красными пятнами. — Ты эгоистка! Жадная, бессердечная эгоистка! Мы тебя вырастили, выучили! А ты брату родному кусок бетона пожалела? Да чтоб тебе эти метры поперек горла встали!
— Пошла вон, — буркнул отец, не глядя на неё. — Нет у нас больше дочери. Одни бабки на уме. Тьфу.
Ира встала. Ноги дрожали, но спину она держала прямо.
— Хорошо. Как скажете. Счастья молодым.
Она уехала, не доев шашлык. В зеркале заднего вида она видела, как мама утешает «бедного» Павлика, а отец швыряет ей вслед салфетку.
Прошло три года.
Ира сделала ремонт, сдала студию. На эти деньги вылечила зубы, съездила в Италию, обновила машину. А потом встретила Олега. Спокойного, надежного мужчину, который, узнав её историю, сказал только: «Ты всё сделала правильно». Сейчас они ждали первенца.
С родителями она не общалась. Они заблокировали её везде.
Звонок раздался во вторник вечером. Незнакомый номер.
— Алло?
— Ира? — голос отца был хриплым, надломленным. Не суровым, как тогда, а жалким. — Ира, здравствуй.
— Здравствуй, папа. Что случилось?
— Ир... Тут такое дело... Павлик... — отец замялся. — В общем, Лена от него ушла. Год назад еще. Алименты присудили, а он не платит, работы-то нет. Приставы к нам пришли, опись делают. Он же тут прописан. Кредитов набрал, на ставки ставил... Ир, у нас пенсию арестовывают. Мать с давлением лежит, скорую третий раз вызываем.
Ира молчала, поглаживая живот.
— Ира, — голос отца дрогнул. — У тебя же есть возможности... Помоги. Закрой его долги. Там полмиллиона всего. Мы же семья. Ты же старшая.
— Полмиллиона? — переспросила Ира. — А где же Павлик?
— Да лежит в своей комнате, в депрессии он. Говорит, жизнь сломана. Ир, ну не будь зверем! Мать же помрет!
Перед глазами Иры всплыл тот стол. Жирный шашлык. Наглая ухмылка брата. «Тебе жалко, что ли?».
— Пап, — спокойно сказала она. — У меня сейчас «сложный период». Я готовлюсь стать матерью. Мне деньги нужны на ребенка.
— Да у тебя муж богатый! — взорвался отец, забыв про жалобный тон. — Мы узнавали! Что тебе эти копейки?!
— Это не копейки, папа. Это мои деньги. А Павлик... Пусть продает свою почку. Или идет работать грузчиком. Руки-ноги есть.
— Ты... Ты всё такая же тварь! — закричал отец. — Прокляну!
— И вам не хворать, — Ира нажала «отбой» и заблокировала номер.
Она подошла к окну. Внизу, во дворе, играли дети.
«Мой ребенок никогда не будет "старшим" или "младшим", — подумала она. — Он будет просто любимым. И я никогда не заставлю его платить за мои ошибки».
В животе толкнулся малыш. Ира улыбнулась. У неё была своя семья. Настоящая.
Кто прав в этой ситуации?
- Ирина. Она заработала всё сама. Почему она должна содержать взрослого здорового лба, который не хочет работать? Родители сами вырастили паразита, пусть сами и расхлебывают.
- Родители. Да, они перегнули палку с «подарком», но когда пришли приставы и матери стало плохо — можно было и помочь. Полмиллиона для начальника отдела — не смертельная сумма, а родителей не выбирают.
- Виновато воспитание. Это классическая схема: «старший — нянька и донор, младший — лялька». Павлика уже не исправить, а Ирину жалко — она осталась сиротой при живых родителях.
А вы бы дали денег, если бы родители позвонили в слезах спустя 3 года молчания?