Лес был тёмный, непроглядный. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел валежник. Михаил бежал, не разбирая дороги, ориентируясь только на далёкие огни посёлка.
Денис не отставал — молодой, выносливый. Дышал тяжело, но ровно.
Сирена смолкла. Это было хуже, чем если бы она продолжала выть. Тишина означала, что они уже ищут. Целенаправленно, молча.
— Сюда, — Денис свернул влево, на едва заметную тропинку. — Выйдем к оврагу, оттуда до Речной улицы пять минут.
Они выбрались из леса на окраине посёлка. Здесь было темно — фонари не горели, дома стояли чёрными громадами. Только в одном окне теплился свет.
— Тише, — Михаил схватил племянника за рукав. — Смотри.
На перекрёстке, метрах в ста, стояла машина. Полицейская, с выключенными фарами. Внутри — силуэт человека.
— Обложили, — прошептал Денис. — Суки.
— Есть другой путь?
— Через огороды. Но там заборы, собаки...
— Пошли.
Они двинулись вдоль домов, прячась в тени. Перелезли через первый забор — низкий, штакетник. Второй — выше, из горбыля. Где-то рядом загремела цепь, раздался хриплый лай.
— Быстрее, — Михаил подтолкнул Дениса.
Третий забор. Четвёртый. Огороды сливались в одну бесконечную полосу препятствий — грядки, парники, сараи, поленницы.
Наконец — знакомый двор. Дом матери темнел на фоне неба, только в одном окне горел свет. Кухня.
Михаил толкнул заднюю калитку. Заскрипела — оглушительно в ночной тишине.
— Кто там? — голос Сергея, напряжённый, испуганный.
— Мы.
Брат появился на крыльце. В руках — топор.
— Слава богу. Я думал... — он осёкся, увидев их лица. — Что случилось?
— Нас засекли. Нужно уезжать. Сейчас.
Сергей побледнел.
— Машина в сарае. Но...
— Что?
— Полчаса назад приезжали. Двое в штатском. Спрашивали, где ты. Я сказал — не знаю. Они уехали, но...
— Но будут следить, — закончил Михаил. — Понятно. Собирай вещи. Только самое необходимое.
Они вошли в дом. Михаил бросил сумку с документами на стол, расстегнул.
— Что там? — Сергей заглянул через плечо.
— Всё. Списки пайщиков, договоры, протоколы. И документы по сделке с москвичами. Двести сорок миллионов, Серёга. Вот за что они убивают.
Брат взял одну из папок, полистал. Руки дрожали.
— Это... это же...
— Доказательства. Настоящие. С подписями и печатями.
— Мамина подпись, — Сергей ткнул пальцем в строчку. — Вот, смотри. «Согласовано: гл. бухгалтер З.П. Гущина».
Михаил кивнул.
— Я знаю. Она была в деле по уши. Но сейчас не время для этого. Собирайся.
Денис уже паковал рюкзак — сунул туда какую-то одежду, документы, деньги из тумбочки. Сергей метался по комнате, хватал то одно, то другое, ронял.
— Серёга, — Михаил остановил его. — Соберись. У нас пять минут, не больше.
Брат замер. Сглотнул. Кивнул.
Через три минуты они были готовы. Михаил — с сумкой документов, Денис — с рюкзаком, Сергей — с пакетом, в который запихнул какие-то вещи.
— Машина, — сказал Михаил. — Где ключи?
— У меня. — Сергей достал из кармана связку. — Но если они следят за домом...
— Выедем через задний двор. К Речной и дальше, в объезд.
Они вышли через заднюю дверь. Сарай был в десяти метрах — старый, покосившийся. Внутри — «Лада» Сергея, древняя, но на ходу.
Михаил открыл ворота сарая. Сергей сел за руль, Денис — на заднее сиденье. Михаил — рядом с братом.
— Фары не включай, — сказал он. — Пока не выедем на трассу.
Мотор завёлся с третьей попытки. Машина выползла из сарая, покатилась по двору.
За забором мелькнул свет. Фары.
— Чёрт, — выдохнул Сергей.
Машина — та самая, полицейская — выехала из-за угла. Остановилась, перегородив выезд на улицу.
— Задний ход, — скомандовал Михаил. — Через огород.
— Там же грядки...
— Плевать на грядки!
Сергей дал задний ход. «Лада» прыгнула назад, снесла забор, влетела в огород. Трясло так, что зубы стучали.
Позади — крики, хлопок двери. Погоня.
— Газу! — заорал Денис.
Сергей вдавил педаль в пол. Машина рванулась вперёд, пробила ещё один забор, вылетела на соседнюю улицу.
Фары — теперь уже включённые — метнулись влево, вправо. Где дорога?
— Туда, — Михаил указал на просвет между домами. — К оврагу!
Машина неслась по тёмным улицам. Позади — свет фар, рёв мотора. Догоняют.
— Они быстрее, — сказал Сергей сквозь зубы. — Не уйдём.
— Уйдём. Сворачивай к лесу.
— К лесу? Там же нет дороги!
— Есть просека. Помнишь, мы в детстве туда на великах ездили?
Сергей вспомнил. Дёрнул руль вправо.
Машина съехала с асфальта на грунтовку. Затряслась, запрыгала по ухабам. Свет фар сзади замигал — преследователи тоже свернули.
Просека открылась внезапно — узкая, заросшая, с колеями от тракторов. «Лада» нырнула в неё, как в тоннель.
Ветки скребли по крыше, по стёклам. Темнота — хоть глаз выколи. Только свет фар выхватывал куски дороги — яма, корень, ещё яма.
— Держись! — крикнул Сергей.
Машину подбросило. Что-то хрустнуло под днищем. Но они двигались — вперёд, вперёд, вперёд.
Михаил обернулся. Фары позади отстали — полицейская машина не рискнула лезть в просеку. Или застряла.
— Кажется, оторвались, — сказал Денис.
— Пока. — Михаил смотрел в зеркало. — Они вызовут подмогу. Перекроют трассу.
— И что делать?
— Ехать в объезд. Через Малиновку, потом на Петровское, оттуда — на воронежскую трассу. Крюк, но другого пути нет.
Сергей кивнул. Руки на руле побелели от напряжения.
Просека кончилась через километр. Вывела на просёлочную дорогу — разбитую, в колдобинах, но проходимую.
Михаил достал телефон. Две полоски связи. Набрал номер Кости Орлова.
Гудок. Второй. Третий.
— Слушаю. — Голос сонный, недовольный.
— Костя, это Миша Гущин. Помнишь меня?
Пауза.
— Гущин? Который логистика? — Голос проснулся. — Что случилось?
— Долго объяснять. Мне нужна помощь. Срочно.
— Говори.
Михаил коротко изложил ситуацию. Документы, Хромовы, погоня.
— Ты серьёзно? — Костя присвистнул. — Это же... это федеральный уровень.
— Именно поэтому звоню тебе. У тебя есть контакты в Следственном комитете. Те ребята, которые расследовали дело Савельева.
— Есть. Но они не возьмутся без доказательств.
— Доказательства у меня. Полная папка. Договоры, списки, подписи. И сделка на двести сорок миллионов с сомнительными правами собственности.
Молчание. Михаил слышал, как Костя думает — почти физически ощущал работу его мозга.
— Ладно, — сказал тот наконец. — Куда вы едете?
— В Воронеж.
— Не доедете. Если они перекроют трассу...
— Есть другой вариант?
— Есть. В Боброве, это по дороге, живёт мой человек. Сашка Веселов, бывший опер. Сейчас на пенсии, но связи остались. Я ему позвоню, он вас примет. Переждёте там, пока я всё организую.
— Адрес?
— Скину смской. И Миша... — Костя помолчал. — Будь осторожен. Если эти люди такие, как ты говоришь, — они не остановятся.
— Я знаю.
Он отключился. Через минуту пришло сообщение с адресом.
— Бобров, — сказал Михаил. — Знаешь, где это?
— Знаю, — ответил Сергей. — Час езды. Если повезёт.
— Тогда гони.
Ехали молча. Дорога петляла между полями — чёрными, пустыми, уходящими в бесконечность. Луна выглянула из-за туч, залила всё мертвенным светом.
Денис дремал на заднем сиденье, привалившись к двери. Михаил смотрел в окно, думал.
Документы у них. Настоящие, с подписями и печатями. Этого должно хватить, чтобы начать расследование. Но Хромовы не будут сидеть сложа руки. Они уже ищут. Уже звонят своим людям в полиции, в администрации, везде.
Гонка со временем.
— Миша, — голос Сергея вырвал его из мыслей. — Можно спросить?
— Спрашивай.
— Зачем тебе это? — Брат не отрывал глаз от дороги. — Ты мог уехать. Забыть. Жить своей жизнью в Москве. Зачем ты во всё это влез?
Михаил не ответил сразу. Смотрел на дорогу, на бегущую навстречу разметку.
— Потому что это моя семья, — сказал он наконец. — Моя история. Тридцать лет я убегал от неё. Хватит.
— Даже если это опасно?
— Особенно если это опасно.
Сергей хмыкнул.
— Ты изменился. Раньше ты бы...
— Раньше я был мальчишкой, которого подставили и выгнали из родного дома. Теперь я взрослый мужик, у которого есть что терять. И именно поэтому я не могу отступить.
— Алиса?
— И Алиса тоже. Она должна знать, кем был её дед. Кем была её бабушка. Всю правду, какой бы страшной она ни была.
Они замолчали. Машина катилась вперёд, фары выхватывали из темноты куски асфальта, столбы, указатели.
Через сорок минут показались огни Боброва — маленький городок, раскинувшийся вдоль реки. Михаил сверился с адресом.
— Улица Ленина, дом двенадцать. Это где-то в центре.
Нашли быстро. Дом — частный, деревянный, с высоким забором. У калитки горел фонарь.
Михаил вышел из машины, постучал.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти — невысокий, коренастый, с седой щетиной и внимательными глазами.
— Гущин?
— Да.
— Заходите. Костя звонил.
Они загнали машину во двор. Хозяин — Александр Петрович Веселов — провёл их в дом.
Внутри было тепло и чисто. Русская печь, стол под клеёнкой, иконы в углу. Пахло хлебом и чем-то мясным.
— Садитесь, — Веселов указал на лавку. — Жена ужин разогреет. А вы пока рассказывайте.
Михаил рассказал. Всё — с самого начала. Веселов слушал молча, не перебивая. Только глаза становились всё жёстче.
— Документы при вас? — спросил он, когда Михаил закончил.
— Да.
— Покажите.
Михаил выложил папки на стол. Веселов листал их медленно, внимательно. Иногда хмыкал, иногда качал головой.
— Серьёзно, — сказал он наконец. — Очень серьёзно. С этим можно работать.
— Что дальше?
— Дальше — вы ждёте здесь. Я свяжусь с людьми в Воронеже. Утром приедут, заберут документы.
— А мы?
— А вы пока никуда не выходите. — Веселов посмотрел на него в упор. — Если Хромов такой, как вы говорите, — он уже поднял всех на уши. Будут искать по всей области.
— И найдут?
— Не здесь. — Веселов усмехнулся. — Мой дом — не на карте. Официально он сгорел пять лет назад. Так что отдыхайте. Утро вечера мудренее.
Жена хозяина — тихая женщина с добрым лицом — принесла еду. Щи, картошку, хлеб. Михаил не помнил, когда ел в последний раз. Набросился на еду, как голодный волк.
Денис тоже ел — жадно, быстро. Сергей ковырял ложкой в тарелке, не поднимая глаз.
— Всё будет хорошо, — сказал Михаил. — Мы справимся.
Брат кивнул. Но в глазах его была пустота.
После ужина их развели по комнатам. Михаилу досталась маленькая каморка с узкой кроватью и окном во двор.
Он лёг, закрыл глаза.
Сон не шёл. В голове крутились события дня — сейф, охранник, погоня. Лицо Тамары, когда она называла код. Лицо Игоря, когда он предлагал сделку.
Где-то далеко залаяла собака. Потом стихла.
Михаил провалился в тяжёлую дрёму.
И проснулся от звука — резкого, оглушительного.
Выстрел.