Лифт дернулся и завис между шестым и седьмым этажом. Свет мигнул. Погас. Потом зажегся снова, но уже тусклый, аварийный, окрасивший грязные стены кабины в болезненно-желтый цвет.
Диана прислонилась лбом к холодному зеркалу, исписанному маркером. В висках стучало: 'Тук-тук-тук'. Это не сердце. Это страх.
Пятнадцать лет. Девятый класс. И две полоски на дешевом тесте, купленном в аптеке за углом за сто двадцать рублей.
Она сжала в кармане куртки смятый чек. Руки дрожали. Дрожали так, что она не могла попасть пальцем в кнопку вызова диспетчера. Да и зачем? Куда спешить? Дома — отец. Очередная его 'подруга' с прокуренным голосом и запахом дешевых духов 'Ландыш', который пропитал уже даже обои в прихожей.
Телефон в кармане завибрировал.
Кирилл.
Сердце пропустило удар. Она достала мобильник. Экран треснут — уронила неделю назад, когда убегала от пьяного отца. Сообщение. Одно. Короткое.
'Малая, я всё обдумал. Короче. Это не моё. Мы предохранялись. Сама разбирайся. И номер удали'.
Диана перечитала. Раз. Два. Три. Буквы плыли.
'Сама разбирайся'.
Телефон полетел в угол кабины. Глухой удар о линолеум. Экран погас окончательно.
Слезы не текли. Их не было. Была только пустота. Огромная, черная дыра внутри, там, где теперь зарождалась жизнь. Жизнь, которая никому не нужна. Ни ей. Ни Кириллу. Ни тем более родителям.
Лифт снова дернулся и пополз вверх.
***
Дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри несло перегаром и жареным луком.
Диана переступила порог, стараясь не шуметь. Но старый паркет в коридоре предательски скрипнул.
— Кто там? — голос отца был хриплым, сонным.
Он вышел в коридор в одних трусах, почесывая волосатую грудь. Глаза красные, лицо одутловатое.
— А, явилась... — буркнул он, разворачиваясь обратно на кухню. — Там жрать нечего, сама себе купишь. Мать денег не перевела.
Диана молча прошла в свою комнату. Швырнула рюкзак на кровать.
Мать. Екатерина.
Успешная, красивая, вечно молодая Екатерина Алексеевна. Два года назад она собрала чемоданы, поцеловала Диану в лоб и сказала: 'Пойми, доченька, мне нужно пространство. Я задыхаюсь с твоим отцом. Ты уже большая, ты поймешь'.
И уехала. В новую квартиру в центре. К новому мужу — владельцу сети автосервисов. А через год родила Мишеньку.
'Мишенька такой сладкий, такой спокойный', — щебетала она в редкие звонки. — 'Дианочка, ты же приедешь понянчиться? Ой, прости, на этой неделе никак, мы на Мальдивы...'
Диана села на кровать, обхватив колени руками.
Куда ей идти? К кому?
Взгляд упал на календарь на стене. Вторник. Завтра контрольная по алгебре.
Смешно.
Она встала, подошла к окну. Седьмой этаж. Внизу, во дворе, дети качались на качелях. Мамы стояли рядом, болтали, смеялись. Нормальная жизнь.
В дверь позвонили.
Настойчиво. Долго.
— Кого там черт несет?! — заорал отец из кухни.
Диана услышала шаркающие шаги, лязг замка.
— Вам кого?
— Романова Диана Романовна здесь проживает?
Голос женский. Стальной. Властный.
Диана напряглась. Она узнала этот голос.
Она вышла в коридор.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти. В дорогом кашемировом пальто, кожаные перчатки, идеальная укладка.
Валентина Петровна. Мать Кирилла. Главврач частной клиники.
— Здесь, — буркнул отец, пытаясь прикрыть голый живот дверью. — А вы кто?
Валентина Петровна даже не посмотрела на него. Она смотрела на Диану. Взглядом, которым обычно смотрят на грязь под ногами.
— Собирайся, — сказала она. — Нам надо поговорить. Не здесь.
Она брезгливо повела носом.
— В этом... хлеву я разговаривать не буду.
Отец побагровел.
— Слышь, ты! Вали отсюда, пока я...
— Пока вы что? — Валентина Петровна шагнула вперед. — Вызовете полицию? Давайте. Я как раз хочу зафиксировать условия, в которых проживает несовершеннолетняя. Думаю, органы опеки будут в восторге.
Отец сдулся. Он боялся полиции. Боялся опеки. Боялся всего, что могло нарушить его алкогольный анабиоз.
— Диана, — Валентина Петровна повысила голос. — Я жду в машине. 'Ауди', черный, у подъезда. Пять минут.
Она развернулась и ушла, стуча каблуками по бетонному полу подъезда.
***
В салоне 'Ауди' пахло дорогой кожей и ванилью.
Диана сидела на переднем сиденье, вжавшись в спинку.
Валентина Петровна молчала. Она смотрела на дорогу, барабаня пальцами по рулю.
— Кирилл мне всё рассказал, — наконец произнесла она. Голос был ровным, без эмоций. — Идиот. Весь в отца.
Диана молчала.
— Какой срок? — резко спросила женщина.
— Пятнадцать... недель. Вроде.
— Вроде, — усмехнулась Валентина Петровна. — На учет встала?
— Нет.
— Понятно.
Машина свернула к частной клинике.
— Сейчас сделаем УЗИ. Посмотрим, что там.
— Я... я не буду делать аборт, — тихо сказала Диана.
Валентина Петровна резко затормозила. Повернулась к ней всем корпусом.
— А кто тебя спрашивает, милая? — в её глазах был лед. — Тебе пятнадцать лет. Ты нищая. Твой отец — алкаш. Твоя мать — кукушка, которая бросила тебя ради штанов. Ты думаешь, кому-то нужен этот ребенок?
— Мне нужен! — выкрикнула Диана.
— Тебе? — Валентина Петровна рассмеялась. — Деточка, ты сама ещё ребенок. На что ты будешь его кормить? На папины пропитые копейки? Или на алименты Кирилла, которых не будет, потому что он несовершеннолетний и учится?
Она наклонилась ближе.
— Слушай меня внимательно. Если это внук мой — я его заберу. Но не тебе. Ты его не увидишь. Я лишу тебя прав быстрее, чем ты успеешь сказать 'мама'. У меня связи, адвокаты, деньги. А у тебя что? Дырка от бублика?
Диана вжалась в сиденье. Ей стало страшно. По-настоящему страшно.
— А если... если это не ваш внук? — прошептала она.
— Тогда тем более, — отрезала Валентина Петровна. — Тогда ты пойдешь на все четыре стороны. Но сначала — тест ДНК. Прямо сейчас. Инвазивный. Рискованно, но мне нужна правда. Я не собираюсь содержать чужое отродье.
***
Процедура была болезненной. Диана плакала, лежа на кушетке. Врач, молодой мужчина, смотрел на неё с жалостью, но делал свою работу.
Валентина Петровна ждала в коридоре.
Когда Диана вышла, женщина говорила по телефону.
— Да, Катя. Да. Твоя дочь. Беременна. От моего сына, утверждает. Приезжай. Сейчас. В клинику 'МедЛюкс'. Иначе я иду в опеку и заявляю, что ты бросила ребенка в опасности.
Диана замерла. Она позвонила маме?
Через сорок минут в холл клиники ворвалась Екатерина.
На ней было бежевое пальто Max Mara, в руках — сумочка Louis Vuitton. Она выглядела так, словно сошла с обложки журнала. И совершенно чужеродно здесь, в больничном коридоре, рядом с бледной, растрепанной дочерью в старой куртке.
— Диана! — она кинулась к ней. — Боже мой! Что происходит?!
— А то и происходит, — Валентина Петровна встала со стула. — Твоя дочь залетела. Срок 15 недель. Отец — алкаш, дома притон. Ты где была два года, мамаша?
Екатерина побледнела.
— Я... мы... у нас сложные отношения...
— Сложные? — хмыкнула Валентина Петровна. — Короче так. Если тест подтвердит отцовство Кирилла, я забираю ребенка сразу после родов. Опеку оформлю на себя. Вы обе — неблагонадежные. Одна пьет, другая гуляет.
— Что?! — Екатерина выпрямилась. В её глазах вспыхнул гнев. — Да ты знаешь, кто мой муж?!
— Автосервисы? — скучающе спросила Валентина Петровна. — Знаю. А мой муж — прокурор города. Еще вопросы будут?
Екатерина осеклась.
Диана смотрела на них. Две взрослые, сильные женщины делили её ребенка. Её еще не родившегося малыша. Как вещь. Как трофей.
— Я не отдам ребенка, — сказала Диана. Громко.
Они обе повернулись к ней.
— Мама, — Диана посмотрела на Екатерину. — Ты бросила меня. Ты уехала и забыла. Ты присылала деньги раз в месяц, чтобы откупиться. А теперь ты прибежала, потому что испугалась? Испугалась, что люди узнают, какая ты на самом деле?
— Диана, прекрати! — воскликнула Екатерина.
— Нет, не прекращу! — слезы наконец хлынули. — Я ненавижу вас! Всех! Тебя, папу, Кирилла, эту... — она ткнула пальцем в Валентину Петровну. — Вы все думаете только о себе!
Она развернулась и побежала к выходу.
— Диана, стой! — крикнула мать.
Но она не остановилась.
***
Домой идти не хотелось. Там отец. Там запах перегара.
Диана бродила по улицам. Ветер трепал волосы, дождь начинал накрапывать. Она замерзла. Сильно.
Ноги сами принесли её к школе.
Инна Павловна, классный руководитель, выходила из здания. Увидела Диану. Остановилась.
— Диана? Ты чего тут? В таком виде?
Диана посмотрела на учительницу. Единственный взрослый, который ни разу не соврал. Не предал.
— Инна Павловна... мне некуда идти.
***
Через три дня был суд.
Валентина Петровна сдержала слово. Она подала заявление в опеку. Сигнал о неблагополучии.
В зале суда было душно. Пахло пылью и дешевым лаком для пола.
Судья, уставшая женщина с пучком на голове, перебирала бумаги.
Слева — Екатерина с адвокатом. Справа — отец. Трезвый. В костюме, который был ему велик — похудел от пьянки. Рядом с ним — бесплатный защитник.
В центре зала, на скамейке — Валентина Петровна. Как коршун. Ждет.
Диана сидела рядом с представителем опеки.
— Итак, — начала судья. — Дело о лишении родительских прав. Гражданка Романова Екатерина Алексеевна, гражданин Романов Роман Игоревич.
Адвокат матери соловьем разливался.
— Моя клиентка — состоятельная женщина. У неё прекрасные жилищные условия. Она готова забрать дочь немедленно. Произошло недоразумение...
— Недоразумение? — перебила судья. — Два года ребенок жил с отцом-алкоголиком. Мать появлялась раз в квартал. Это вы называете недоразумением?
Екатерина всхлипнула.
— Ваша честь, я боялась... Бывший муж угрожал мне...
Отец вскочил:
— Врешь! Ты сама сбежала к своему толстосуму! Тебе плевать было на Динку!
— Сядьте! — рявкнула судья.
Валентина Петровна подняла руку.
— Ваша честь, прошу слова.
— Вы кто? — нахмурилась судья.
— Я бабушка будущего ребенка. Потенциальная.
Судья кивнула.
Валентина Петровна встала. Поправила жакет.
— Я провела собственное расследование. Девочка живет в аду. Отец пьет запоями. Мать устранилась. Ребенок беременный в 15 лет — это результат их 'воспитания'. Я ходатайствую о лишении прав обоих. Я готова оформить опеку над внуком, когда он родится. Но девочке в этой семье оставаться нельзя.
В зале повисла тишина.
Екатерина смотрела на Валентину Петровну с ненавистью. Отец — с ужасом.
Судья перевела взгляд на Диану.
— Диана Романовна. Встаньте.
Диана встала. Коленки дрожали.
— С кем вы хотите жить?
Диана обвела взглядом зал. Мать. Красивая, заплаканная. Чужая. Отец. Жалкий, трясущийся. Родной, но такой... сломанный. Валентина Петровна. Холодная, расчетливая сила.
— Ни с кем, — сказала Диана тихо.
— Громче, — потребовала судья.
— НИ С КЕМ! — крикнула Диана. — Я не верю им! Мама хочет забрать меня, чтобы не позориться перед новым мужем и соседями. Папа... папа просто не может. А она, — кивок в сторону Валентины Петровны, — она хочет забрать моего ребенка. Как щенка.
Диана вздохнула. Воздуха не хватало.
— Отправьте меня в детский дом. Пожалуйста. Я так больше не могу.
Екатерина завыла в голос. Закрыла лицо руками.
***
Вердикт был жестким.
Ограничение прав обоим родителям на полгода. Диану — в специализированный центр для несовершеннолетних матерей 'Надежда'.
В коридоре суда Валентина Петровна подошла к Екатерине.
— Это еще не конец, — прошипела она. — ДНК-тест готов. Это мой внук. Мальчик. Я его заберу. Учти.
Екатерина вытерла слезы. Взгляд её стал жестким. Впервые за долгое время в ней проснулась та самая Катя, которая когда-то держала в страхе весь район.
— Попробуй, — процедила она. — Только попробуй подойти к моей дочери или внуку. Я тебя зарою. Мой муж...
— Твой муж — автослесарь, — усмехнулась Валентина.
— Мой муж любит меня. И он наймет лучших адвокатов. Ты войны захотела? Будет тебе война.
***
Центр 'Надежда' оказался старым двухэтажным особняком на окраине города. За высоким забором.
Комната на четверых. Кровати с панцирными сетками. Тумбочки, покрашенные масляной краской.
Соседки — такие же девчонки. Одной шестнадцать, двое — по четырнадцать. Смотрят волчатами.
Диана легла на кровать. Жестко.
Вечером пришла психолог. Марина Сергеевна. Полная, уютная женщина в вязаной кофте.
— Ну что, боец? — она села на край кровати. — Как ты?
— Нормально, — буркнула Диана, отвернувшись к стене.
— Врушка, — мягко сказала психолог. — Но это ничего. Здесь все врут сначала. Что им не страшно. Что они справятся.
Она положила руку Диане на плечо.
— Твоя мать звонила. Привезла три пакета продуктов. Фрукты, соки, витамины. Охранник не пустил, оставила на проходной.
Диана молчала.
— И отец приходил. Трезвый. Стоял у ворот час. Курил. Передал записку.
Марина Сергеевна положила на тумбочку сложенный листок в клеточку.
Диана не хотела читать. Но рука сама потянулась.
Корявый почерк отца. Буквы пляшут.
*'Динка. Прости дурака. Я закодировался сегодня. Укол сделал. Врач сказал — год ни капли. Если выпью — сдохну. Я не сдохну, дочь. Я тебя верну. Обещаю. Папа'.*
Диана скомкала листок. Прижала к груди.
***
Месяцы в центре тянулись медленно. Как густая патока.
Уроки. Осмотры врачей. Разговоры с психологом. Вечерние посиделки с девчонками.
Истории у всех как под копирку. Бросил парень. Выгнали родители. Или родители пьют. Или бьют.
Диана слушала и понимала — она не одна такая. Это не утешало, но давало какое-то... чувство локтя.
Живот рос.
Екатерина приезжала каждые выходные. Её не пускали к Диане — карантин по гриппу. Она стояла под окнами, махала рукой. В любую погоду. В дождь, в снег.
Однажды Диана увидела, как к матери подошел отец.
Они стояли внизу, на заснеженной дорожке. О чем-то говорили. Отец не курил. Руки в карманах. Мать что-то ему объясняла, активно жестикулируя. Потом достала из сумки термос, налила ему чаю в крышку.
Он взял. Выпил. Кивнул.
Диана смотрела на них сверху, с второго этажа.
Они не ругались. Впервые за пять лет они не ругались. Общая беда — Валентина Петровна — объединила их крепче, чем любовь когда-то.
Враг у ворот.
Валентина Петровна тоже не дремала. Присылала официальные запросы в центр. Требовала медицинские карты. Угрожала проверками СЭС. Пыталась доказать, что центр не обеспечивает должного ухода.
Марина Сергеевна только качала головой:
— Танк, а не баба. Но мы и не таких видели.
***
Роды начались ночью.
Больно. Страшно.
Диана кричала. Звала маму.
— Мамочка! Мама! Помоги!
Её держали за руки акушерки.
— Терпи, милая, терпи. Немного осталось.
В 4:15 утра родился мальчик. 3200, 51 сантиметр.
Диане положили его на живот. Мокрый, теплый, сморщенный.
Он закричал. Громко, требовательно.
— Ну, здравствуй, мужик, — улыбнулась акушерка.
Диана погладила его по спинке. Пальцы коснулись нежной кожи.
— Сын...
***
Выписка.
Диана стояла в холле с конвертом на руках. Ноги ватные.
Дверь открылась.
Вошла Екатерина. С огромным букетом белых роз. Глаза сияют, но в глубине — страх. Примет ли?
Следом — отец. В новом пуховике, чисто выбритый, с дурацким плюшевым медведем размером с него самого.
И... Валентина Петровна.
Она стояла чуть поодаль. С документами в руках.
— Ну что, — сказала она громко. — Поздравляю. Внука покажите.
Екатерина шагнула вперед, загораживая собой Диану и ребенка.
— Только через мой труп, Валя, — тихо сказала она.
Отец встал рядом с Екатериной. Плечом к плечу. Сжал кулаки.
— И через мой, — добавил он хрипло. — Уходи отсюда. По-хорошему.
Валентина Петровна усмехнулась. Помахала папкой.
— У меня постановление суда. Об установлении порядка общения...
— Подотритесь им, — Екатерина выхватила у неё папку и швырнула на пол. — Мой адвокат уже подал апелляцию. И встречный иск. О преследовании и психологическом давлении. И, кстати, твой сыночек, Кирюша, вчера попался с наркотой. В клубе. Мой муж поспособствовал, чтобы дело не замяли. Так что, бабуля, у тебя сейчас проблемы поважнее, чем внука делить.
Лицо Валентины Петровны пошло красными пятнами.
— Ты... ты...
— Я мать, — отрезала Екатерина. — И я за свою дочь и внука глотку перегрызу. Любому. Поняла?
Валентина Петровна задохнулась от ярости. Развернулась на каблуках и вылетела из здания.
Тишина.
Диана смотрела на родителей.
Они стояли рядом. Тяжело дышали. Как после боя.
— Мам? — позвала она тихо.
Екатерина обернулась. Слезы текли по её идеальному макияжу, оставляя черные дорожки.
— Доченька... Прости нас.
Она подошла. Несмело. Протянула руки.
Диана положила ей на руки сверток.
— Держи. Это... Кирилл. Я назвала его Кирилл. В честь... не отца. Просто имя нравится.
Роман подошел, неуклюже обнял их обоих своими большими ручищами. От него пахло мятой (жвачка) и стиральным порошком. Никакого перегара.
— Ну и дела, — шмыгнул он носом. — Дед... Я дед. Охренеть.
Диана впервые за полгода улыбнулась. По-настоящему.
— Поехали домой? — спросила мама.
— К тебе? — уточнила Диана.
— К нам, — твердо сказал отец. — Мы квартиру сняли. Большую. Трешку. Рядом с парком. Мать твоего мужа... ну, мужа своего уговорила оплатить. А я... я работу нашел. Водителем. На газели.
— Мы попробуем, Диана, — Екатерина посмотрела ей в глаза. — Мы очень постараемся. Снова стать семьей. Ради него. И ради тебя.
Диана посмотрела на сына. Он спал, смешно причмокивая губами.
Она не знала, получится ли у них. Люди не меняются в одночасье. Будут срывы. Будут скандалы. Отец может снова запить. Мать может устать от бытовухи и сбежать на Мальдивы.
Но сейчас, в эту минуту, они были вместе. Против всего мира.
И этого пока было достаточно.
— Ладно, — сказала Диана. — Поехали. Только чур, подгузники меняет дед.
Отец захохотал. Громко, раскатисто. Как раньше, в детстве, когда всё было хорошо.
— Заметано, дочь!
Двери открылись. В лицо ударил морозный свежий воздух.
Жизнь продолжалась. Сложная. Непредсказуемая. Но своя.
