Вот только она вовсе не собиралась разводиться. В момент телефонного разговора Лидия как раз стояла перед зеркалом в дамской уборной ресторана. Хорошо, что никто кроме нее не видел ее лица в тот момент.
В этой истории был лишь один положительный момент — она успела подготовиться к разговору с мужем.
Борис раздраженно ударил донышком стакана по стеклянному столику:
— Это ты навязала мне эту девчонку.
Лидия пожала плечами:
— Думаешь, другие будут к тебе добрее? В том, что ты не был готов, можешь винить только себя. И своего секретаря, — добавила она язвительно. — Я всегда тебе говорила, что специалистов надо нанимать не по половому признаку.
Борис защищался, но уже без азарта:
— Аманда хороший работник, у нее большой опыт.
Да уж, знаем, в какой области у нее опыт, подумала Лидия.
— Как видишь, начинающая журналистка переиграла ее в два хода.
Мелвилл снова сжал кулаки:
— Чертова девка. И откуда она взялась? Лидия, ты должна остановить эту публикацию.
Хотелось ответить, что она ничего, абсолютно ничего не должна этому тупому жирному борову. Но истина заключалась в том, что если Лидия все-таки хотела стать женой мэра, то должна была очень и очень много.
— Я постараюсь, но учти, теперь повлиять на Гловера мне будет довольно сложно.
Брови Бориса поползи наверх, мокрые губы медленно растянулись в глумливую усмешку:
— Что такое? Тебе наконец нашли замену?
Ненависть супругов давно стала взаимной, и Лидия отлично научилась с ней справляться. Оказалось, если сразу возвращать мужу удар, с ним вполне можно было ужиться.
— Вот именно. И знаешь кого?
Новость настолько заинтересовала Мелвилла, что он даже забыл о бутылке.
— Эту самую «чертову девку». Кэти Эванс.
Борис присвистнул:
— Надо же. А у Гловера губа не дура. Я бы тоже не прочь ее…
— Пожалуйста, избавь меня от подробностей, — устало попросила Лидия.
— Так ты поэтому подсунула мне ее статьи, интервью такие красивые, да? Ну, признайся, дорогая.
Настроение Бориса резко пошло в гору. Конечно, его всегда радовало, когда хреновый день случался не у него одного. И как всегда, нельзя было спускать ему гадость с рук.
— Я бы не беспокоилась из-за очередной интрижки Александра. Но Кэти Эванс оказалась дочерью Люка Харди.
Напоминать, кто такой Люк Харди не пришлось, с памятью у Мелвилла все было хорошо.
— Что?
— Да, дорогой. Похоже, от матери она унаследовала только милые кудряшки и фамилию. А мозги и хватку от папаши. Учти это на будущее. Спокойной ночи.
Взяв сумочку, Лидия направилась к двери и не оглянулась, когда за ее спиной горлышко бутылки звякнуло о край стакана.
* * *
— Значит, не опубликовали? — Повторил Макдермид, положив на стол несколько распечатанных на принтере листов. — Жаль, написано хорошо. И ты сумела поддеть Мелвилла за живое, причем когда он этого совсем не ожидал. Признайся, тебе было приятно посмотреть, какое у него стало лицо?
Кэти безразлично пожала плечами. К своей чашке чая она так и не прикоснулась. Сначала долго играла с ложечкой, затем стала поворачивать чашку на блюдце. Хью надоело ждать, когда она наконец прольет чай, и чашка перекочевала на его сторону стола. Девушка на это никак не отреагировала. Вообще, вид у Кэти был довольно унылый, и Макдермид невольно ее пожалел:
— Не переживай. В нашем деле это нормальная ситуация. Честно говоря, на месте Гловера я бы тоже ее не напечатал.
— Думаешь, Мелвилл настолько влиятелен, что босс его боится?
Хью отхлебнул из чашки.
— Не в этом дело. Гловер продуманный и расчетливый делец. Да, журналистика для него прежде всего бизнес. Да, он собирает компромат на политиков и финансистов и не стесняется его использовать. И еще он просчитывает все свои действия на три шага вперед. Вот поэтому я считаю, что он поступил так не из страха, а по каким-то одному ему известным соображениям.
От этих слов Кэти заметно повеселела, что не могло не показаться подозрительным.
— Знаешь, Хью. Если честно, мне не очень нравится вся эта ваша политика. Мне и про Блэка писать было неприятно, а после душки Мелвилла вообще хотелось утопиться в карболке. Я даже…
— Что? — Макдермид снова отхлебнул из чашки.
— Я даже подумала, а вдруг журналистика не для меня? Вот только перед отцом стыдно.
— Ну, еще чего придумала, — Хью перегнулся через стол и щелкнул Кэти по носу. — Уж перед отцом тебе оправдываться не надо. Должен сказать, что он тоже выслеживал всех этих лжецов, воров и взяточников не потому, что сам был святым и рвался очистить мир от скверны.
— А почему? — Кэти усиленно соображала, стоит ли ей сейчас обидеться за отца.
— Просто он был охотником. А нечестных политиков считал своей законной добычей. Нормальным он был мужиком, короче. С нормальными инстинктами.
Девушка обдумывала услышанное. Конечно, идеалы являлись слишком непрочным материалом, и созданный в детстве образ отца уже успел заметно подтаять, как передержанное в тепле мороженое. Тем не менее, узнать, что поиск и доказательство правды были для Люка Харди ничем иным, как врожденным инстинктом, было даже приятно. Вот только…
— Вот только я этот инстинкт не унаследовала.
— Не переживай, — Хью присосался к чашке. — У тебя свой уникальный и редкий дар. Ты умеешь радовать людей. Твой смех не обиден, а шутки не оскорбительны. Честно говоря, был бы жив Люк, он сам бы пинками отправил тебя писать книжки или сценарии. Как, кстати, твоя пьеса?
Кэти поспешно скрестила пальцы.
— Закончила. Когда меня попросили в четвертый раз переписать третий акт, я устроила истерику и пообещала, что даже запятой больше не переставлю. Роб капитулировал и сказал, что приступает к репетициям.
— Вот и умница. Многие журналисты занимаются писательством только в целях самозащиты от жизненных обстоятельств, а у тебя настоящий талант. Так что берись за книжку Рэмзи и не переживай. Заодно и заработаешь.
— Хью, — девушка покачала головой, — но ведь это та же грязь, от которой меня мутит. Я не боюсь работы, но лезть во все это…
Хью многозначительно помотал толстым пальцем в воздухе:
— А вот тут ты не права. Трумен Капоте не побоялся грязи и написал «Хладнокровное убийство». А «Анна Каренина» написана об адюльтере, а «Яма» о буднях публичного дома.
— Не сравнивай меня с Толстым и Куприным. Мне до них никогда не дотянуться.
— А какие милые уютные романы писала Агата Кристи. Даже странно, что все они об убийствах. Просто возьми себе за образец какой-нибудь шедевр и равняйся на него.
Кэти, широко открыв глаза, смотрела на Макдермида:
— То есть, по воспоминаниям бывшего сутенера ты предлагаешь мне накатать второй «Декамерон»?
— А почему бы нет? Если хочешь, можешь добавить туда щепотку, другую «Гаргантюа и Пантагрюэля» и еще ложечку «Тысячи и одной ночи» для пикантности. В конце концов, Рэмзи никогда не связывался с садистами и педофилами, так что ничего по-настоящему шокирующего ты от него не услышишь. Его клиентами были обыкновенные мужчины. Если для тебя открытие, что мы, мужики не думаем о женщинах только во время первого и второго тайма футбола, то сегодняшний день для тебя прошел не зря — ты узнала очередную банальную истину, девочка моя. Я доступно объяснил?
Кэти встала со стула и восторженно зааплодировала:
— Браво! Белиссимо! Таланто грандиозо!
— То есть берешься?
— Ты меня убедил.
— Тогда я свяжусь с Рэмзи.
— Валяй. Но у меня один вопрос.
— Тоже валяй.
— Значит, ты точно так же, как все эти озабоченные, пялишься на мою задницу?
— И на сиськи тоже, — совершенно серьезно подтвердил Хью. — Просто стараюсь делать это незаметно.
— Отдай мой чай, гад, — выхватив у него из рук чашку, Кэти сделала последние два глотка. — Я поеду в Рочестер в следующую субботу. Пока.
****
Гловер уже понял: чтобы получить Кэти целиком, надо полностью посвятить себя ей. Она была с ним, когда он обхватывал ее обеими руками и оплетал ногами на всякий случай. Она смотрела только на него, когда они сидели за столиком кафе или на кухне стеклянного зверинца и болтали обо всем подряд. Но стоило ему ответить на звонок, отойти, чтобы принять почту у курьера, или на минуту заглянуть в свой ноутбук, как, вернувшись, он находил девушку уткнувшейся в свои записи в блокноте или в экран айфона. В эти минуты она полностью забывала о существовании его, Александра Гловера.
Приходилось приложить некоторые усилия, чтобы вернуть интерес Кэти к своей персоне, но Александр не жалел ни о чем, потому что ее действительно интересовал он сам, а не то, что он мог бы ей дать. Вот только одна мысль наводила уныние: сам он оставался всего лишь частью ее мира, причем не самой значительной. А между тем, Гловер даже не заметил, как эта рыжая напасть заползла ему под кожу и заполнила собой все межклеточное пространство. Что останется от него, если она исчезнет из его жизни? Кучка трухи и только.
К счастью, ему было с кем поговорить по душам. Благослови, Господи, старых друзей.
— А как ты понял, что влюблен в свою Дорин?
Сегодня Кэти укатила на интервью еще в обед, но обещала приехать вечером. Час назад она позвонила и сообщила, что задержится, так что у немного расстроенного Александра появился повод выпить вместе с Равиком. Густав откинулся на спинку стула и ухмыльнулся:
— Когда обнаружил, что стою, как идиот, с женской сумочкой напротив женского туалета и счастлив.
До подобной кондиции Гловер еще не дошел. Хорошо это было или плохо?
— Ты ведь женился довольно поздно?
— Почему поздно? В тридцать пять. Как влюбился, так сразу и женился.
— Погоди, — еще одно открытие, — а до того ты разве не влюблялся? Ни в одноклассниц, ни в студенток? Как ты умудрился?
Равик многозначительно постучал себя пальцем по лбу:
— Подозреваю, что не хотел. Но однажды я сел и хорошо подумал.
— О чем?
— Ну, например, почему вечером мне не хочется идти домой. Почему дома я включаю свет во всех комнатах и оба телевизора: тот, что на кухне и в гостиной. Почему долго не могу согреться в постели.
— Так, может, тебе надо было обратиться к врачу?
— Я сэкономил. Взял два пузыря и сел думать. Часов через пять ответ был готов.
— И?
— Я понял, что до сих пор любил только вещи, а женщинами пользовался. А надо все наоборот. И вскоре я встретил Дорин.
Гловер тоже пользовался и считал справедливым, что в ответ использовали его. Возражение вызывал лишь один момент, когда его пытались юзать вслепую. Этого он не прощал. И еще когда его бросали без объяснений. Правда, с ним это случилось только однажды.
* * *
— Ты бросил Лидию? — От неожиданности Виктория чуть не уронила вилку на скатерть.
Вот уже две недели Александр пропускал обеды в поместье. Решив выяснить причину столь необычного поведения племянника, заботливая тетушка решила пообедать с ним в Лондоне. «Петрус» (33) для этих целей вполне подходил. Ее бриллианты смотрелись здесь вполне уместно.
— Я бы сказал, мы расстались, — сухо уточнил Гловер.
Ну да, конечно, подумала Виктория. Интересно, каких усилий ему стоило оторвать от себя эту пиявку.
— Надеюсь, мебель не пострадала? — Она с преувеличенной тревогой положила руку на сердце. — А венецианская люстра? Боже, только не говори, что она покалечила Дэвида Хокни (34), я этого не переживу.
Судя по ехидному огоньку в глазах племянника, ее болтовня его нисколько не раздражала.
— Жаждешь подробностей, тетя?
— О, да! — С горящими от любопытства глазами Виктория наклонилась вперед.
— Их не будет.
Она даже не попыталась подавить разочарованный вздох. Вот так всегда: Александр никогда не обсуждал с ней свою жизнь, в лучшем случае, ставил перед фактом. Любая попытка к сближению вновь и вновь заставляла ее уткнуться в невидимую стену. Следовало признать, сын ее брата был великим мастером по возведению подобных стен — прозрачных как слеза, прочных как алмаз. Интересно, у него там еще остался воздух, или он научился жить, не дыша?
Ладно, она не так жестока, как Александр, и выложит ему все свои новости сразу.
— Ты в курсе, что Салли Торн вернулась в Англию?
Гловер бросил в тарелку вилку и нож и выпрямился на стуле. Даже в приглушенном свете настенных ламп было видно, как ходят желваки у него под кожей. За последние двадцать лет имя Салли Торн упоминалось в их семье от силы раза два или три. Однако, сегодня Виктория была настроена решительно.
— Правда, теперь она носит фамилию Уивер.
— Тетя, ты хочешь, чтобы я ушел?
Она потянулась через стол и накрыла рукой сжатые в кулак пальцы Александра:
— Нет, я хочу, чтобы ты выслушал меня. Это действительно важно.
— Я не хочу ничего слышать о Салли Уивер.
— Заткнись, дорогой. Я собираюсь говорить о Тиме Уивере. — Виктория быстро потыкала пальцем в экран айфона. — Я переслала тебе его фото. Разуй глаза и посмотри.
С экрана на Гловера смотрел темноволосый парень: почти черные, немного волнистые волосы, широкие брови, глубоко посаженные глаза — то ли серые, то ли зеленоватые, не разобрать, — прямая линия губ, ирония, затаившаяся в уголках рта.
— Ему девятнадцать лет. Через пять месяцев будет двадцать, — голос Виктории доносился откуда-то издалека.
Александр попытался сглотнуть, но слюны не было.
— Это еще ничего не значит, — горло словно заржавело и не хотело выпускать слова изо рта.
— Ты разучился считать, тупица? — Тетка злилась всерьез. — Тогда прикинь на пальцах. Тех, что на руках и ногах как раз хватит.
Он недоверчиво покачал головой:
— Этого не может быть.
— Чего не может быть? Салли всегда была порядочной девочкой, в отличие от этой твоей, прости господи, магдалины Лидии. Вот у этой-то точно сердце холоднее, чем ноги у покойника. — Александр тупо пялился в экран и отвечать, судя по всему, не собирался. Ну и черт с ним, решила Виктория и бросила скомканную салфетку на стол. — Я ухожу. Провожать не надо. Заплати за мой обед, надеюсь, не разорю. Извини, что разрушила твой удобный мирок.
Гордо выпрямившись, она направилась к двери. Швейцар открыл дверь и помахал кому-то, вызывая к подъезду машину посетительницы.
* * *
Пальцы Кэти запутались в таких же рыжих, как у нее, волосах, затем легко ущипнули кончик носа, погладили подбородок. Рафаэль поймал руку сестры и положил себе на грудь. Вторая ее ладонь покоилась у него на лбу. Как же редко им удавалось проводить вечера вот так, вдвоем.
— Ты сейчас дома-то вообще ночуешь? — Поинтересовался он.
— Бывает… иногда, — нехотя призналась девушка.
— То есть у тебя настоящий роман, сестренка? Ты что, влюбилась?
Кэти отрицательно покачала головой:
— Вот уж чего нет, того нет.
— А что есть? — Не отставал Раф.
— Я бы назвала это симпатией. Как думаешь, можно спать с мужчиной только из симпатии к нему?
— И чем же он тебе так симпатичен?
Кэти вздохнула: ее брат при желании умел превращаться в настоящего инквизитора. С другой стороны, он заставлял ее ответить на вопросы, которые давно уже следовало бы себе задать.
— Почему он мне нравится? Наверное, потому что я его не знаю.
Раф присвистнул:
— Это какая-то из ваших женских заморочек, которую мне никогда не понять. — Он немного подумал и решил уточнить: — Так, может, это первый шаг к любви?
Теперь его обеими руками трепали за уши, как спаниеля:
— Раф, ну какой же ты дурачок. Как можно полюбить того, кого совсем не знаешь? Это все равно, как влюбиться в … черный ящик, вот!
Он освободил свои уши из цепкой хватки и вернул руки сестры на прежнее место:
— Так вы, девочки, обычно и влюбляетесь неизвестно в кого. Зато разлюбляете потом совершенно конкретных мужчин.
— Этот этап я уже прошла со Стивом. И на второй круг не пойду.
— Надо же, какая у меня рассудительная сестра. — Вид у Рафаэля был донельзя довольный. — Значит, мне можно не беспокоиться, что какой-то бармаглот разобьет тебе сердце? Ты ведь не считаешь, что в жизни нет ничего важнее любви, правда?
— Любовь важна, конечно, — Кэти задумчиво накручивала на указательный палец прядь его волос. — Но ведь воздух нужнее, как думаешь?
— Согласен.
— И вода…
— Да. Чтобы ее пить. И пожрать, кстати, тоже не помешает. У тебя есть что-нибудь?
— Лео оставил нам пастуший пирог. Будешь?
Продолжение следует…