Егор вернулся из долгой командировки за неделю до Нового года. Четыре месяца в Шанхае на запуске нового производства. Он был измотан, но счастлив — проект удался, премия была солидной. Идея родилась ещё в аэропорту: он купит Алине ту самую шубу из чёрной норки, на которую она заглядывалась в прошлую зиму, но тут же отмахнулась: «Да ну, Егор, это же целое состояние!» Теперь это состояние лежало у него в багаже, тщательно упакованное.
Встречали его, как всегда, тепло. Алина бросилась на шею, дочь Лиза визжала от восторга. Но что-то было не так. Не в её объятиях — они были крепкими. А в её глазах. Он поймал мимолётный, быстрый как молния взгляд, который она бросила на телефон, когда он вошёл. И в её улыбке была капля напряжения, которую заметил бы только тот, кто знал каждую её эмоцию за десять лет брака.
Вечером, за ужином, она рассказывала о своих делах: о новогоднем утреннике у Лизы, о предпраздничной суете. Всё было правильно. Но слишком правильно. Как заученный текст. Раньше она сыпала смешными историями, деталями, эмоциями. Теперь — сухой репортаж.
— А как дела у Марка? — спросил он о её брате.
— Нормально. Строится, — она отхлебнула вина, не встречаясь с ним глазами. — Кстати, он вчера помог переставить диван в гостиной. Тяжёлый же.
Это была первая ложь. Марк улетел в командировку в Дубай две недели назад, о чём Егор знал, потому что тот сам звонил ему в Китай пожаловаться на жару. Егор промолчал. Просто кивнул.
На следующий день он решил сделать сюрприз и прибраться в гостиной, пока Алина была на работе. Нужно было протереть пыль под ёлкой. Он аккуратно снял несколько подарков, которые уже лежали там. И под самым большим, от него к Алине (шуба была не одинока, он купил и другие мелочи), на белоснежном «снегу» из синтепона валялась мужская запонка. Серебряная, строгая, с гравировкой «V.R.». Инициалы Владимира Родионова. Его давнего друга и партнёра по гольф-клубу. Того самого, кто «случайно» оказался соседом по дому и часто «забегал на чай», пока Егора не было.
Егор замер, держа в руке холодный металл. В ушах зашумело. Он вспомнил, как Владимир пару месяцев назад в их общем чате написал, что потерял пару запонок, подаренных женой. Все посмеялись. «Володя, небось, в чужой спальне оставил!» — пошутил кто-то. Владимир отшутился смайликом.
Егор медленно положил запонку в карман. Сюрприз был испорчен. Но главный сюрприз только что преподнесла ему жизнь.
Он не стал устраивать сцену. Он стал наблюдать. Как Алина стала чаще «задерживаться у подруги». Как её телефон теперь всегда лежал экраном вниз. Как в её лексиконе появились новые словечки, которые раньше употреблял только Владимир: «лайфхак», «чек-лист», «будь проще». И самое главное — как от нее стал часто доноситься новый парфюм. Древесный, мужской. Не её стиль. А Егора от него мутило — он узнавал этот аромат. Это был фирменный одеколон Владимира, которым тот всегда хвастался.
В канун Нового года напряжение достигло пика. Они сидели за праздничным столом вдвоём (Лизу забрала бабушка), и Егор вдруг спросил:
— Как Володя? Давно его не видел.
Алина слегка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Не знаю. Вроде, уехал на праздники к родителям в Сочи.
— Странно, — Егор налил себе шампанского. — Вчера видел его в «Метро», покупал шампанское палетами. Для родителей в Сочи? Щедро.
— Может, я путаю, — она пожала плечами, но кончики её ушей покраснели — верный признак лжи.
— Алина, — он сказал тихо, поставив бокал. — Что происходит?
— Что ты имеешь в виду? — её голос стал выше, защитным.
— Я имею в виду это, — он достал из кармана запонку и положил её на белую скатерть рядом с бокалом. Серебро зловеще блеснуло в свете гирлянд.
Она побледнела так, что её губы стали синими. Рот приоткрылся, но звука не последовало.
— Я нашёл её под ёлкой. Под твоим подарком от меня. Символично, да? Моя любовь прикрывала твою измену.
— Егор, это не то, что ты думаешь… — она попыталась встать, но ноги её не слушались.
— Это ВОЛОДИНА запонка. С его инициалами. Она потерялась у нас в гостиной. Когда он «помогал тебе переставлять диван»? Или когда вы вместе любовались на нашей ёлкой на те самые «чайные посиделки»?
Каждое его слово било точно в цель. Он видел, как в её глазах мелькает паника, поиск оправдания, и наконец — обречённость.
— Ничего не было! — выкрикнула она, но это был крик загнанного в угол зверя, а не уверенного в своей правоте человека. — Мы просто… общались. Мне было одиноко!
— Одиноко? — его голос сорвался. Он встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что она вздрогнула. — У тебя есть дочь! У тебя есть друзья! У тебя был я, который звонил тебе каждый день, слал сообщения, выкраивал минуты, чтобы просто услышать твой голос! Ты знала, что эта командировка — последняя, что после неё я перехожу на местную должность! Ты обещала ждать! А вместо этого… ты пустила в наш дом моего друга! И позволила ему оставить свои вещи под нашей новогодней елкой!
Он подошёл к ёлке и резко дёрнул шнур гирлянды. Ёлка погрузилась в полумрак, освещённая только светом из кухни. Это было похоже на метафору: их праздник, их семья — всё погасло в один миг.
— Собирай вещи. Сегодня. Сейчас же.
— Куда? Сейчас ночь! Новый год!
— В гостиницу. К Володе. К родителям. Не важно. Ты переступила черту. Не просто изменила. Ты сделала это с моим другом. Ты осквернила всё, что у нас было. Каждое воспоминание теперь отравлено. Я не могу дышать этим воздухом. Видеть эти стены. Зная, что вы здесь…
Он не договорил. Ком в горле мешал говорить.
Алина разрыдалась. Она упала на колени, обхватила его ноги.
— Егор, прости! Это была ошибка! Однажды! Он пришёл, я была слаба, выпила вина… Я люблю только тебя!
Он смотрел на неё сверху, на эту красивую, размазанную тушью женщину, и не чувствовал ничего, кроме ледяного, всепоглощающего отвращения.
— Встань. Не унижай себя ещё больше. Иди и забери свою дочь у моей матери. Я позвоню ей и всё объясню. Завтра мы начнём оформлять развод.
— А Лиза? — она подняла на него заплаканное лицо.
— Лиза останется со мной. У тебя, судя по всему, теперь новая жизнь. С новыми запонками под ёлкой.
Она ушла глубокой ночью, под тихий салют чужих праздников. Егор остался один в пустой, тёмной квартире. Он подошёл к окну и увидел, как внизу к ней подъехала знакомая чёрная Audi Владимира. Она села в неё, не оглядываясь.
Новый год вступил в свои права. Он принёс ему не надежду, а ясность. Горькую, режущую, как осколок стекла от разбитой ёлочной игрушки.
Он не стал звонить Владимиру. Не стал устраивать мужской разборки. Он просто написал ему одно сообщение: «Запонка нашлась. Держи её. И Алину тоже. Вы заслужили друг друга». И заблокировал номер.
Прошёл год. Развод был давно оформлен. Лиза жила с ним, по выходным видясь с матерью, которая теперь снимала квартиру с Владимиром. Судьба оказалась ироничной: их роман быстро выдохся в быту и взаимных подозрениях. Егор узнал об этом от общих знакомых, но ему было всё равно.
В канун следующего Нового года он с Лизой наряжал новую, маленькую ёлку в новой, съёмной квартире. Дочь протянула ему коробочку.
— Пап, держи. Это тебе.
Он открыл. Внутри лежали две простые, стальные запонки. Без гравировки.
— Чтобы ты всегда был самым красивым на празднике, — серьёзно сказала семилетняя девочка.
Он обнял её, прижал к себе, пряча лицо в её детские волосы, чтобы она не видела навернувшихся на глаза слёз. Это были слёзы не боли, а благодарности. За то, что даже после самой глубокой подлости в мире остаётся что-то чистое и настоящее. Что-то, ради чего стоит снова научиться верить. Хотя бы в одно маленькое, детское чудо под новой новогодней ёлкой.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!