— Как же я рада… — шептала бабушка, а слёзы текли. — Но… Господи, прости. Мне девяносто, дитятко. Я так боюсь… не дождаться. Не увидеть эту крошку! — Слова бабушки, сказанные с такой простотой и болью, пронзили Дарью до глубины души.
Дарья ещё не знала, что именно этот приезд к бабушке станет последним...
Она просто выключила двигатель своей старенькой красной Ниссан и несколько секунд сидела, вдыхая густой прохладный аромат сельского лета. А затем звук её шагов по гравию разнёсся в тишине, возвещая о приезде.
На крыльцо, прищурившись от яркого солнца, неспешно вышла ее бабушка Анна. Она стояла там маленькая, сгорбленная от приличного возраста, но в ее бирюзовых глазах искрилась жизнь и теплота, когда взор падал на единственную и любимую внучку.
— Дарусенька! Голубушка моя! Спасибо, что приехала! — бабушка протянула сморщенные руки, и Дарья, несмотря на свой уже заметный животик, бросилась к ней, как девчонка.
Они долго сидели на веранде, пили ромашковый чай с мёдом, и Дарья, не выдержав, наконец с радостным выдохом сообщила ту новость, ради которой и приехала, ради которой и вырвалась от рабочей суеты: — Бабуль, я… я беременна. У тебя будет правнучка!
Счастье залило лицо старушки, но почти сразу же его сменила тень грусти. Бабушка Анна поднесла руку ко рту, пытаясь сдержать всхлип, и только крупные, чистые слёзы начали катиться по её сухим щекам.
— Ой, Дарусенька, радость моя… Как же я рада… Это же радость ведь, а я плачу, — шептала она, а слёзы продолжали капать. — Господи, прости. Мне девяносто, дитятко. Я так боюсь не дождаться. Не увидеть эту крошку своими глазами.
Слова бабушки, сказанные с такой искренностью, простотой и болью, пронзили Дарью до глубины души. Она и сама почувствовала огромный ком в горле, и её собственные слёзы будто смешались воедино со слезами бабушки.
— Бабуля, перестань. Не говори глупостей. — Дарья взяла её руки в свои, прижимая их к своему беременному животику. — Ты обязательно дождёшься, — говорила она, сама отчего-то не веря своим словам. — Ты увидишь мою доченьку. Да, бабуль, это девочка. Ты должна её увидеть, ты ей еще колыбельные будешь петь, вот увидишь.
Старушку оптимизм внучки не мог не порадовать. Дарья никогда не врала. Если Дарья так говорит, значит, так тому и быть. Она смахнула последнюю слезу и улыбнулась, не подозревая даже, что Дарья, к большому сожалению, уже в рядах матерей-одиночек.
— Уже думала над именем? Что твой Коля говорит?
— Хочу назвать ее Варварой. Варенька, — ответила нежно Дарья, стараясь не вдаваться в подробности, которые могли бы ранить старушку.
И вот так они долго просидели в обнимку. Бабушка рассказывала о своем материнстве, а Дарья мотала на ус. Конечно, сейчас были совсем другие времена, но Дарья, зная о мудрости своей бабушки, всегда прислушивалась к ее советам.
На следующий день настало время прощания. Объятия были долгими, и какими-то мучительными. Бабушка Анна гладила животик Дарьи и тихо шептала ему что-то. Последний взмах руки на крыльце, и машина двинулась обратно, в город, в стремительную, тревожную жизнь, полную хлопот.
Ехала Дарья к бабушке с радостной новостью, а уезжала — с тяжёлым предчувствием, которому тогда не придала должного значения.
Как только машина исчезла из виду, бабушка потопала к соседке. Она будто почувствовала, что Дарья ей что-то недоговаривает. Больно ей было за ее доверчивую внучку, хотелось поговорить с кем-то. И добрая соседка с радостью выслушала Анну.
Время стремительно шло. От Коли все так же не было никакой весточки и помощи... Испугавшись ответственности, он исчез сразу, как только узнал новость о беременности.
Две недели. Всего две недели оставалось до родов. В таком положении к бабушке Дарья больше не решалась приехать. Она сама собирала сумку в роддом, предвкушая одновременно и счастье и чувство горького одиночества. Как она будет сама воспитывать дочь?
И тут раздался телефонный звонок. Звонила мама. Ее голос дрожал.
— Дашунь, я знаю, ты готовишься к рождению ребенка. Но бабушке совсем плохо. Я поеду к ней. Кое-как вырвалась с работы. Нет-нет, ты не едь! Ты о себе заботься и о ребеночке. А я буду звонить.
Дарья осталась одна в четырёх стенах городской квартиры, и её страх одиноких родов вырос до невыносимого предела. На фоне стресса и переживаний ей стало совсем плохо. Она перебралась в больницу, и хотя бы там почувствовала себя хоть немного защищённой.
Ещё несколько суток тревожного ожидания. Мама почти не писала и не звонила. Но ранним утром, когда Дарья едва открыла глаза, снова звонок. На этот раз мамин голос был глухим, уставшим.
— Даша… бабушки, бабушки не стало. Она ушла так тихо и спокойно. Я возвращаюсь к тебе. Сегодня ночью я буду в больнице.
Телефон выпал из рук Дарьи. Мир, казалось, замер от свалившейся на нее боли. Она не сдерживала слёз — осознание, что самая старая ветвь рода усохла, так и не дождавшись самой молодой, рвало душу на части. Она плакала до тех пор, пока не почувствовала, что силы совсем покинули её.
Помимо слёз горя Дарья вдруг почувствовала крапинку облегчения. Мама возвращается. К ней едет мама. Она не будет одна.
Светлана приехала поздно ночью, уставшая, но на удивление спокойная. Она присела рядом с дочерью, которая ещё раз заплакала, прильнув к маминому плечу.
— Мам, как же так? Я же говорила, что она дождётся правнучки. Я верила, и заставила верить ее, — всхлипывала Дарья.
Светлана молчала, гладя её по голове. Затем она тихо сказала, глядя в окно, где начинало сереть небо.
— Когда я была с бабушкой… за несколько минут до того, как она ушла, она открыла глаза и посмотрела на меня. Она уже еле дышала. И она сказала мне… знаешь, что?
Дарья покачала головой.
Мама Светлана вздохнула, и в её глазах была странная, почти мистическая ясность.
Она сказала: — Я отпускаю себя. Отпускаю тебя к Дарусеньке. Ты ей там сейчас нужнее. Моя девочка не должна быть одна. — Она просто не захотела бороться, Даша. Она так решила.
Дарья почувствовала, как её сердце сжимается от новой волны любви к бабушке, которая всё поняла, и сделала свой выбор, последний акт материнского самопожертвования. Она ушла, чтобы её дочь могла поддержать её внучку. Чтобы дать место для новой жизни.
— Бабушка всегда будет с тобой, Даша. В твоей девочке, в нашей памяти, в наших душах.
Через три дня, держа свою маму за руку, Дарья родила. Она была опустошена, но больше не была одинока. И она знала, что хотя бабушка не дождалась рождения ее дочери, не увидела ее собственными глазами, но она навсегда останется в ее сердце, и в ее дочери, которую Дарья теперь твёрдо решила назвать Анной, в честь той, что так и не увидела её, но уступила место в этом мире.