Глава 3
Сулико осталась стоять на кухне, руки у нее повисли словно плети. Сердце сжималось от боли, будто кто-то сжал кулаком и держал его крепко. Она понимала — муж прав по-своему, сурово, жестко… но дочь не могла поступить иначе.
В голове мелькали воспоминания: как Зарина бегала босиком по двору, как, смеясь, роняла корзину яблок, как горели глаза, когда говорила о своих мечтах. И вдруг эта картина разбилась о холодные слова мужа.
Сулико тихо прошептала себе: «Но она моя. Моя дочь. И имеет право быть собой… даже если весь мир против».
Слезы подступили, но она сдержала их. Молчание дома стало тяжелым, невыносимым. Но где-то внутри жила тихая надежда: дочь жива, здорова, наверное, счастлива, и никто уже не сможет забрать у нее ее путь.
Мать решила про себя сразу: если Зарина напишет, она будет тайком ей отвечать. Пусть отец запрещает, она ослушается: пусть дочь чувствует поддержку, хоть издалека.
Через два дня Зарина вызвала ее на переговоры… телеграммой. Хорошо, что бумага не попала в руки отцу — иначе разговор был бы невозможен.
— Надо в город за обувью, — сказала Сулико мужу, пряча взгляд и стараясь говорить спокойно, — совсем туфли износились.
И рванула на переговорный пункт, сердце колотилось, а руки дрожали.
Когда услышали голоса друг друга, обе плакали. Зарина срывалась в рыданиях, а мать лишь повторяла:
— Доченька моя, Зариночка. Доченька!
Сквозь слезы Зарина рассказала о своей давней горячей любви к Андрею, о том, как трепетно и верно любила его все это время.
— Мама, простите меня, умоляю! Про отца решайте сами — говорить или нет.
Как могла Сулико сказать дочери, что отец от нее отказался! От родной, единственной, кровиночки.
— Ничего, дочка! Ничего! — лишь повторяла Сулико. — Доченька… счастья тебе.
«Мы с тобой никогда не увидимся!»
Вернувшись в город, Зарина все рассказала Андрею. Каждую деталь, каждую боль, каждый страх. Он слушал молча, только пальцы его, сжатые в кулаки, побелели от напряжения.
— Господи… — выдохнул он наконец. — Я тебя чуть не потерял.
И в голосе не было ни сомнений, ни пауз. Только решение.
— Восстановим паспорт, и в ЗАГС. Ты моя. И только моя.
Для Зарины эти слова прозвучали как воздух после долгого удушья.
…Свадьбу сыграли веселую, студенческую, шумную. Музыка, смех, танцы, друзья, шутки до слез. Зарине было немного грустно — без своих родителей, без родни. Не так она представляла себе начало своей семейной жизни. Но рядом были мама и папа Андрея, и это компенсировало многое.
Они любили Зарину как свою дочь, заботились, смеялись вместе с ней, поддерживали. И когда на свадьбе Зарина вдруг чуть всплакнула, Андрей подхватил ее на руки и прошептал, показывая на своих родителей:
— Вот тебе мама, вот тебе папа.
И в тот момент ей стало легко, тепло и спокойно — словно все потерянные заботы и страхи растворились в смехе, музыке и любви вокруг.
Так началась их семейная жизнь. Молодые закончили университет и устроились работать в одной школе: Зарина преподавала русский и литературу, Андрей — физику. Дом наполнялся смехом учеников, тетрадками, суетой.
Вокруг всегда были дети, а своих не было. Беременность никак не наступала. Десять лет прошли почти незаметно — годы были полны любви, работы, забот, совместных планов. Андрей любил Зарину всем сердцем, а она чувствовала себя виноватой: почему в их семье нет детей?
И вот однажды, совершенно неожиданно, Зарина почувствовала недомогание — легкую тошноту, головокружение. Вместо страха ее охватила радость. Она сразу побежала к врачу. Вердикт оказался прекрасным: Зарина была беременна.
Через девять месяцев на свет появилась девочка. Она была слабенькой, болезненной, и первые дни были тревожными. Но любовь родителей, бабушки и дедушки согревала ее. Они в ней души не чаяли, каждый день, каждую минуту заботясь о крошке.
Мама Зарины наконец выпросила у мужа разрешение навестить долгожданную внучку. Отец же за эти годы так и не захотел слышать о Зарине, закрыв для себя этот уголок счастья навсегда, как и пообещал в тот страшный день.
Девчушка росла медленно, осторожно, словно боялась рассыпаться от сильного ветра. Она часто болела, но улыбалась так светло, что в доме становилось теплее. Андрей и Зарина жили ее дыханием, ее крошечными победами — первым шагом, первым словом, тихим «папа».
Они мечтали о большой семье. Очень хотели еще детей — и надеялись, и ждали, и молились по-своему. Но больше беременность не наступала.
Зарина не показывала вида, но внутри все время жила тень вины — будто она недодала Андрею счастья. Андрей же только сильнее любил ее за эту хрупкость и нежность.
— Зайка, подожди, — успокаивал он жену. — Мне цыганка нагадала шестеро детей.
Годы шли. Аня подрастала, светлела, крепла. Мама Зарины приезжала к ним, прижимала к себе внучку, стараясь не думать о том, что муж дома даже слышать не хотел ни о дочери, ни о внучке.
Когда Сулико возвращалась, то он делал вид, будто она никуда и не ездила.
— Ну как можно быть таким каменным! — вздыхала Сулико.
И вот однажды…
2008 год. По телевизору показывают страшные кадры. Неужели это правда? Разве такое возможно?
Зарина отправила телеграмму, но в трубке она услышала незнакомый голос и тяжелое, надломленное дыхание.
— Зарина… девочка… это я… тетя Гуля… — голос соседки дрожал.
— Тетя Гуля? — ахнула Зарина, уже все понимая. — Но почему вы?.. Где мама? Скажите, что они живы… скажите, что живы…
Зарина кричала.
— Зариночка… — Гуля всхлипнула, и звук этот прошел через тысячи километров, как нож. — Родители твои… они… В Цхинвали сейчас ад… дом их… ночью… — она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Их нет, доченька… Оба…
У Зарины будто вырвало воздух из груди. Она уткнулась в ладонь, но вновь подняла трубку, цепляясь за слабую надежду:
— Мама… папа… как… как это… оба?
— Не спрашивай, девочка… Лучше тебе не знать. Береги себя.
Зарина молчала. Только тихий хрип вырывался из горла.
Гуля продолжила, как будто боялась замолчать и дать ей возможность разбиться окончательно:
— И еще… Зариночка… держись… Гетоевы… твоя двоюродная сестра, Асия, муж ее, его мать, брат тоже…
— Нет… — шепот Зарины стал почти беззвучным. — Асия… у них же дети… шестеро…
— Дети живы, — быстро сказала Гуля. — не все… но пятеро живы. Айдын тоже погиб… Но… никого больше нет, кто мог бы их взять. Родни почти не осталось… никого не осталось.
Повисла тяжелая, густая пауза.
— Пятеро… сироты… — Зарина закрыла глаза. — Господи… пятеро…
— Я не знаю, что будет дальше, — призналась Гуля. — Но сказала себе — должна тебе все рассказать. Ты же у нас сильная. Ты одна у них теперь… последняя… у них никого нет. Зарина! — сорвалась на крик и рыдания соседка.
Трубка медленно сползла из рук Зарины. Она даже не почувствовала, как опустилась на пол. Слез уже не было — только глухие рыдания.
Татьяна Алимова