К ним подсел парень из «Карла Великого», европейского отдела, затем еще один из «Баньян» — азиатского. Вскоре они уже бурно спорили между собой, иногда прерываемые лишь язвительными репликами Эбби, и не обращали внимания на Кэти. Она же, откинувшись к стене, из-под полуприкрытых век разглядывала людей, толпящихся в желтом свете низко опущенных ламп.
Кто из них участвовал в «разоблачении» отца, так и осталось неизвестным. «Индепендент» часто публиковал злободневные статьи анонимно, принимая ответственность за действия своих сотрудников на себя.
После смерти отца мама получила несколько писем с соболезнованиями — три или четыре. И все. Зато сколько было статей о насильнике Харди. Большинство тех, кто неплохо заработал на гонорарах за ту клевету, позже даже не сочли нужным извиниться перед вдовой. Те же, кого остатки совести побудили все-таки это сделать, ссылались на подведшую их интуицию и гражданский долг. Теперь они надеялись через примирение с бывшей миссис Харди снова обрести мир в душе. Можно подумать, их внутренний мир был способен заинтересовать кого-нибудь, кроме двух-трех гельминтологов.
В чем вообще заключаются причины травли человека обществом? Что заставляет людей стаей шакалов набрасываться на одного беззащитного? Или для таких, как они, враг любой, кто ходит на двух ногах?
Кэти допила последние капли из бокала, который умудрилась растянуть на весь вечер. Пора было вызывать такси.
* * *
Гловеру не видно было девушку, устроившуюся за столиком в углу, поэтому приходилось одним глазом контролировать входные двери. Вечер оказался урожайным: сегодня к «Индепенденту» пожаловал и «Дейли Телеграф» и «Таймс». Разговоры были об одном и том же: об упадке журналистики. В зюзю пьяный редактор «Сандей пипл» все время пытался подергать Александра за галстук, пришлось забросить его (не редактора) за плечо.
— Федеральное агентство по труду прогнозирует, что к двадцатому году работу потеряет каждый седьмой журналист. Зачем, блин, я отправил сына на журналистский?
— Больше, чем каждый седьмой, — «утешил» его Гловер. — Можешь забрать сына домой. К тому же журналистом нельзя стать, им нужно родиться.
Судя по взгляду убитого горем папаши, в рядах тех, кто считал Александра конченным сукиным сыном, случилось пополнение.
Вот кто хранил железное спокойствие везде и всегда, был Густав.
— А ты что скажешь?
Равик пожал плечами:
— Похоже, что золотые времена, когда журналисты получали за заказные статьи новые автомобили и корзины с деликатесами, прошли. Может быть, для разнообразия придется побыть честными?
— Значит, на «Закон о возрождении газет» ты не рассчитываешь?
— Нет. И тебе не советую. Кстати, насчет той девочки… — Гловер насторожил уши. — Ты ведь прислал мне ее статью, чтобы показать, что перемены нужны и срочно?
— Разве у меня одного ощущение, что мы полным ходом несемся на айсберг?
— Ба! Раскрой уши. Об этом гудит вся Флит-стрит. Кэти Эванс всего лишь вслух высказала очевидное.
— Ты тоже считаешь, что статью написала она?
— Возможно. Я понаблюдал за ней, чертовски смышленая девчонка. Помяни мое слово, она еще получит Пулитцера (17) и пару коньков в придачу.
Гловер задумчиво почесал подбородок краем стакана. Итак, умная, трудолюбивая, многообещающая. Это осложняло его задачу, но не делало цель менее желанной. И недавний разговор с теткой только укрепил его в своем намерении.
* * *
Еженедельные обеды в поместье были обязанностью, которой Александр Гловер, старался не пренебрегать по очень простой причине — ему нравилось беседовать с Викторией. Непостижимым образом она умела облечь себя в уютный кокон спокойствия и непробиваемой самоуверенности. Достаточно было приблизиться к ней на пару метров, чтобы и самому попасть под его защиту.
Что характерно, благостное спокойствие снисходило на Александра уже на повороте дороги к дому, где его встречал теткин кот, местный привратник. К моменту, когда подавали десерт и Пино Гриджио, великого и ужасного Гловера уже можно было брать голыми руками.
— Как у тебя с той девочкой?
Говорить о совершенно конкретных вещах, не называя их прямо — мастерство, которым тетушка владела в совершенстве. И Александр знал, что симулировать неведение ему не удастся.
— Она мне отказала. Я ей не нужен.
Виктория приподняла брови:
— То есть ты уже делал ей предложение?
— Да, в тот же вечер.
— Могу себе представить, как это было — фыркнула старуха. — К койку шагом аррш! Ать-два.
Гловер смущенно опустил глаза. В сущности, так оно и было.
— И ты принял отказ?
Теперь он пожал плечами:
— А что мне остается делать?
— Что делать? — Виктория воинственно воткнула серебряную ложечку в крем-брюле. — С этой старой пираньей Лидией ты даже разучился ухаживать за женщинами.
Что поделать, если ему никогда в жизни не приходилось ухаживать? Он принимал предложения доступных и не обращал внимания на всех остальных. А со временем все стало еще проще. Александр догадывался, что Лидия сама подбирает ему женщин — чувственных, опытных, зрелых — а потом знакомит с ним на благотворительных вечерах, на презентациях, на концертах и церемониях. Иногда она заодно знакомила его и с их мужьями.
Разве он знал, что так нестерпимо, так мучительно захочет эту девчонку, нахальную и бесстрашную. Которой он «почти годится в отцы», хм.
— И как же мне поступить?
— Ну, — тетка снова играла ложечкой, — может быть, для начала стоит вспомнить, что за стенами твоего стеклянного зверинца существуют такие вещи, как порядочность, честность, любовь?
Возвращаясь домой, Гловер уже точно знал, что ни за что не отступит.
* * *
Не желая задерживать водителя, Кэти вышла на улицу. Чуть дальше на углу в ожидании такси топталась парочка, и чтобы не упустить свой кэб, девушка шагнула к краю тротуара. И тут же споткнулась. Не успела ни разозлиться ни испугаться — ее поддержала твердая рука. Судя по температуре тела…
— Спасибо, мистер Гловер.
Он стоял перед ней, весело блестя глазами, с пиджаком под мышкой, с закинутым за плечо галстуком — словно таким и родился. Впрочем, в шелковом смокинге, крахмальной сорочке и с иезуитской улыбкой он тоже выглядел совершенно органично.
Я должен извиниться перед вами, мисс Эванс. За что? За свое непристойное предложение. Наверное, где-то свистнул рак на горе. Александр Гловер извинился перед штатной сотрудницей «Просперо».
Неужели вы действительно раскаиваетесь? Искренне? Даже не представляете, до какой степени. Я не должен был так спешить и позволить вам сорваться с крючка. И продолжал пялиться на нее теми самыми веселыми и бесстыжими глазами, как на старых фотографиях. Наверное, от этого горячего взгляда в голове Кэти что-то щелкнуло, и ее мысленный взор невольно представил, как удлиняются темные волосы Индейца, падая на плечи непослушными прядями. Жиру со студенческих времен Гловер так и не нагулял, зато заметно раздался в плечах и заматерел. Наверное, спина у него сплетена из одних мускулов… а пресс… Изыди, Сатана.
Мистер Гловер, я в курсе за что уволили Натали Кэссиди. И не собираюсь повторить ее глупость. В мои планы это тоже не входит, мисс Эванс. Я не собираюсь досаждать вам в рабочее время у меня в офисе. Я собираюсь осаждать вас в свободное время вне его. Кэти с облегчением рассмеялась, закинув вверх подбородок. Ну, конечно, он шутит. Ее смех внезапно оборвался, когда она заметила, каким взглядом Александр смотрит на ее горло.
— Бросьте ваши шутки, мистер Гловер. — Подкатило такси, и она уже собиралась взяться за хромированную ручку.
— Значит, договорились? — Он протянул ладонь для рукопожатия.
— О чем?
— Я не пристаю к вам в офисе, вы не прячетесь от меня в остальное время.
Да запросто. Хотите поухаживать? Становитесь в очередь, мистер босс.
— По рукам.
Освободить руку Кэти не позволили. Внезапно она оказалась прижата к твердой, как доска, груди и в изумлении смотрела на нависающий сверху орлиный нос. Индеец опустил голову, несколько секунд смотрел ей в лицо, а затем, заправив за ухо прядку рыжих волос, тихо, словно самому себе, пробормотал:
— Не сейчас. Позже.
За спиной хлопнула дверь паба, резко оборвался женский смех. Кэти повернула голову и совершенно не удивилась, увидев замерших в двух шагах от них двух гарпий. Тех самых. Не устояв перед искушением, девушка театрально вскинула руку и ткнула в них пальцем:
— А вот эти две меня сегодня обижали.
Гловер опустил руки и повернулся. В тот же миг Кэти запрыгнула в салон такси:
— Гони, шумахер. Плачу двойной тариф.
* * *
Дом встретил тишиной. В гостиной на столике лежала толстая папка, рядом на полу стояла коробка с бумагами. Наверное, Стив в выходные будет работать дома.
Стараясь не шуметь, Кэти разделась и прошла в душ. Затем долго втирала в кожу крем, расчесывала волосы, смотрела в зеркало на морщинку между бровей, на задумчиво поджатые губы. Наверное, мысль, беспокойным шариком блуждавшая в лабиринте мозга, наконец, упала в нужную лунку, и девушка поняла, что ее так встревожило.
А вдруг Гловер не шутил? Вдруг он настроен серьезно?
Нырнув под одеяло, Кэти прижалась к теплому Стиву и боднула его головой в плечо.
— Стив.
После двух секунд тишины сонный голос ответил:
— Да, детка?
— Ты пойдешь со мной выпить в следующую пятницу?
__________
(14) Доклендс — название территории на берегу Темзы, зона старых доков, в настоящее время превращенная в район офисов.
(15) Флит-стрит — улица Лондона, в районе которой в 60–80 г.г. находились редакции большинства британских газет
(16) Ребел Уилсон — австралийская актриса и стенд-ап комик
(17) Пулитцеровская премия
****
Пять дней в неделю утро Кэти начиналось одним и тем же образом: Джейкоб Булл, проживающий прямо через улицу, поднимал оконную раму в своей спальне на втором этаже, набирал свежий воздух в бочкообразную грудь, где этот необходимый для жизни газ алхимическим путем превращался в затейливый и отборный мат, и извергал его наружу, целясь в окно миссис Симмонс, проживающей по соседству с Кэти. Дом Кэти накрывало той же взрывной волной, что означало: пробило ровно семь, пора вставать.
С поступлением на постоянную работу времени на утренний секс уже не хватало, и чтобы компенсировать недостачу, они со Стивом добросовестно мылили друг другу спины в душе.
— Как же я скучаю по утрам по твоей теплой тушке. — Его нос уткнулся в сгиб ее шеи.
Время от времени Стив делал попытку нарушить новые правила.
— Зато ночью ты был великолепен.
— Правда?
— Не помню. Ой!
Кажется, Стив вознамерился напомнить прямо сейчас, и Кэти с визгом выскочила из ванной, на ходу заворачиваясь в оранжевое полотенце.
— Детка, не одевайся, я уже иду, — донеслось ей вслед.
Пришлось хватать белье, одежду и срочно спускаться в кухню. Прыгая на одной ноге и пытаясь попасть в штанину, Кэти крикнула в потолок:
— Ты слишком много думаешь о сексе. В жизни, знаешь ли, есть еще много всего интересного.
— Что например? — Стив появился на пороге кухни, на ходу застегивая пуговицы голубой сорочки.
— Ну… — Кэти наморщила лоб. — Так сразу не придумаешь. Но оно точно существует.
Участие Кэти в семейном завтраке заключался в том, чтобы бросить в кружку-термос несколько сухих горошин жасминового чая. Никакого сахара, лимона и молока. А кто желает жареных колбасок, яичницы и тостов, тот пусть сам их и готовит.
* * *
Расстояние от станции метро до редакции приходилось преодолевать бегом. Время забега было рассчитано до минуты. Практичная Кэти даже договорилась с пакистанцем Амиром, торгующим на углу пончиками вполне себе американского вида: она вносит авансом недельную плату, за что получает свой пончик без очереди. Так что ей почти не приходилось тормозить у прилавка.
Зачем девушка так спешила, она и сама не смогла бы объяснить. Ей нравилось входить в холл утром, за пятнадцать минут до того, как перед лифтами выстроятся очереди торопящихся на работу сотрудников, поздороваться с охраной — привет, Майкл, как твое колено? привет мистер Стюарт, как прошло свидание у дочки? — забрать почту для отдела писем на ресепшене.
Теперь пакет с завтраком приходилось брать в зубы: одна рука была занята термосом и сумкой с ноутбуком, а вторая коробкой с рассортированными и уже зарегистрированными письмами. Впрочем, никаких трудностей это не создавало.
Последним препятствием на пути к рабочему месту оставалась стеклянная дверь с металлической ручкой-рычагом. Скинув лофер, Кэти ловко отжала ручку пальцами босой стопы, затем просунула ногу в образовавшуюся щель, толкнула, не прерывая пируэта, опустила ступню обратно в туфлю и, придержав дверное полотно задом, наконец проникла в просторное помещение, залитое утренним светом.
— Стал приходить на десять минут пораньше. Специально, чтобы на это полюбоваться, — сообщил Равик, сидя в огороженном от общего пространства стеклянными перегородками кабинете на краешке собственного стола.
Расположившийся в кресле для посетителей Гловер посмотрел на него со сдержанным неодобрением. Впрочем, высказывать претензии другу было бы нечестно. Сам он пользовался своими служебными полномочиями гораздо шире. Небольшое изменение в настройках программы безопасности позволяло ему получать на свой айфон сообщение с картинкой, когда Кэти Эванс только входила в здание редакции или, наоборот, покидала его. А программа поиска через ID (да, Александр отдавал себе отчет, что это незаконно, ну и что?) позволяла ему отслеживать ее местонахождение практически в любой точке редакционного пространства. Таким образом, с экрана своего компьютера он мог наблюдать за ней через установленные в здании «Индепендент медиа» камеры слежения. Единственной его уступкой был отказ от прослушивания личных звонков — фиговый листок, создающий видимость хоть какой-то благопристойности и порядочности.
Наблюдать за Кэти оказалось так интересно, что Гловер ни на миг не пожалел о своем решении. Она смешно чесала нос кончиком карандаша, когда задумывалась; забавно запускала пальцы в волосы, а потом, спохватившись, снова собирала растрепанную прическу в пушистый хвост, боше напоминавший рыжий шар — иногда этот шар любопытно выглядывал из-за ее правого уха, иногда из-за левого. И она всегда была одета в джинсы, похоже их в гардеробе Кэти было великое множество.
«Джинсы бойфренда», темно-синие или голубые с выбеленными рисунками и надписями, щедро заляпанные строительной краской (как у Гвен Стефани); классические, искромсанные дырами и кое-где залатанные цветочным или клетчатым ситцем; расклешенные, как у хиппи, с застроченной стрелкой или вышивкой на задних карманах. Причем не имело значения, какая именно на ней модель — в одних и тех же штанах Кэти либо выглядела элегантной, как русская борзая, когда сочетала их с белой рубашкой, темным пиджаком и лодочками на шпильке либо уютной и милой, как вельш-корги пемброк, когда ее плечи утопали в широком воротнике свитера, а маленькие ступни были упакованы в бежевые лоферы.
Гловер честно признавался себе, что постоянное лицезрение этой рыжей язвы напрочь выбивает его из душевного равновесия. Он уже сбился считать, сколько раз ему хотелось утащить ее к себе в нору, чтобы как следует… отлюбить, а потом засунуть за пазуху, как котенка, и носить с собой весь день. И пусть себе царапается и мяучит, потому что вечером он снова получит свое. И вместе с тем он опасался торопить события. Кроме того, охота, выслеживание и преследование забытым азартом будоражили кровь, возвращая ощущения молодости.
— Кажется, ее почта растет день ото дня? — С кажущимся безразличием произнес Александр.
— Да, точно. Я тут попробовал для разнообразия дать ей поотвечать на письма читательниц. В результате получилась отличная колонка для поднятия настроения. Сам читаю, когда накатит депресняк.
— Значит, она популярна?
— Еще как. Даже обидно иногда. Пишешь о политике, международной ситуации — работа в архивах, поиск материалов, консультации со специалистами… а тут приходит какая-то рыжая пигалица с гламурными интервью и дурацкими женскими советами, и ее рейтинг в три раза превышает твой собственный. Какая-то глобальная несправедливость.
Продолжение следует…