Часть 1. Тени в комнате с зашторенными окнами
В квартире пахло лекарствами, старой пылью и застарелым раздражением — тем самым, что въедается в обои прочнее табачного дыма. Окна были плотно зашторены: Тихон, считавший себя светилом отечественной астрономии (правда, непризнанным), не выносил яркого солнечного света по утрам. Он утверждал, что его биоритмы настроены на мерцание далеких квазаров, а не на пошлую суету дня.
Раиса стояла посреди гостиной, сжимая в руках стопку свежевыглаженного белья. Её пальцы побелели от напряжения. Пять лет брака. Пять лет стратиграфии, как сказала бы она сама, будучи археологом. Слой за слоем она снимала с Тихона романтический налёт, обнаруживая под ним лишь пустоту и окаменевший эгоизм.
Из смежной комнаты, переоборудованной в лазарет, донесся тихий стон. Лидия Петровна, мать Тихона, третью неделю лежала на сложной вытяжке после неудачного падения. Конструкция из блоков и грузов превратила пожилую женщину в узницу собственного тела.
— Я больше не могу, Тиша, — тихо, но твердо произнесла Раиса. — Я подаю на развод. Это не жизнь, а бесконечная вахта у твоего эго.
Тихон оторвался от монитора, где мерцала карта звездного неба. Он медленно повернулся на вращающемся стуле, скрип которого резанул тишину, как нож стекло. На его лице, обрамленном неопрятной бородкой, отразилось искреннее изумление, смешанное с брезгливостью.
— Развод? — переспросил он, словно жена предложила ему съесть лягушку. — Сейчас? Ты в своём уме, Рая?
Он встал, поправил растянутую домашнюю футболку с изображением Сатурна и подошел к ней вплотную. Его взгляд был тяжелым, давящим.
— Я дам тебе развод, только когда мать поправится! — заявил Тихон жене, чеканя каждое слово. — А теперь пошла и поменяй ей постельное бельё и сделай уколы!
Раиса замерла. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, образовалась ледяная воронка.
— Ты слышишь себя? — спросила она шепотом. — Твоя сестра Марина на путине, на рыбозаводе, связи с ней нет. Ты — единственный сын. Ты сидишь дома, имитируя научную деятельность. А ухаживать должна я? Женщина, которая тебе уже никто?
— Ты мне жена, пока штамп в паспорте не аннулирован, — усмехнулся Тихон, довольный своей юридической (как ему казалось) подкованностью. — И ты будешь это делать. Потому что у тебя есть совесть, в отличие от некоторых. А мне нужно закончить статью. Открытие новой переменной звезды не ждет, пока кто-то вынесет судно.
Он развернулся и пошел обратно к компьютеру, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Раиса посмотрела на его сутулую спину. В этот момент она поняла: перед ней не муж, не мужчина, и даже не ученый. Перед ней — паразит, присосавшийся к её жизни.
Часть 2. Лестничная площадка и трезвон дверного звонка
Звонок в дверь прозвучал как сигнал к началу второго акта этой абсурдной пьесы. Раиса, едва сдерживая дрожь в руках после разговора с мужем, пошла открывать. На пороге стояла Галина, соседка снизу — женщина корпулентная, шумная, но с добрым сердцем и цепким взглядом.
— Раечка, здравствуй, — защебетала она, пытаясь заглянуть через плечо хозяйки. — Я тут пирогов напекла, с капустой. Дай, думаю, проведаю Лидию Петровну. Как она там, бедняжка? Слышала, у вас тут шумно было... Стены-то картонные.
Галина бесцеремонно, но не злобно протиснулась в прихожую. Раиса посторонилась. Ей было стыдно. Стыдно за крики, за грязную квартиру, которую она не успевала убирать, работая на двух ставках в музее и институте, стыдно за мужа.
— Проходите, теть Галь, — вздохнула Раиса. — Она не спит.
Они прошли в комнату свекрови. Лидия Петровна, исхудавшая и бледная, попыталась улыбнуться гостье.
— Ох, Лидочка, ну угораздило же тебя, — запричитала соседка, ставя тарелку с пирогами на тумбочку. — Но ничего, кости срастутся. Главное — уход.
Галина метнула быстрый взгляд на Раису, заметив её красные глаза и напряженную позу. Потом она посмотрела в сторону кабинета, откуда доносилось яростное клацанье по клавиатуре.
— Слушай, Рая, — понизила голос соседка, когда они вышли обратно в коридор. — Я же понимаю, тебе тяжело. Работа, дом, да еще и лежачая... А этот твой, астроном великий, палец о палец не ударит. Давай так: я на пенсии, времени вагон. Я могу приходить днем, кормить, судно выносить, уколы делать. Я медсестрой двадцать лет отработала.
Раиса с надеждой подняла глаза. Это был выход. Реальный выход.
— Галина Сергеевна, вы меня спасете! Я заплачу, конечно...
— Ну, много не возьму, — махнула рукой соседка. — Так, прибавку к пенсии. Тысяч пятнадцать в месяц потянете? Это по-божески, сиделки сейчас в три шкуры дерут.
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Тихон стоял в проеме, красный от гнева. Он подслушивал.
— Какие пятнадцать тысяч?! — взревел он, брызгая слюной. — Вы что, сговорились? Обирать меня вздумали?
— Тиша, успокойся, — попыталась вклиниться Раиса. — Это разумное предложение. Я буду платить из своей зарплаты...
— Из семейного бюджета! — перебил Тихон. — Ты транжира! Отдавать деньги этой... этой сплетнице за то, что должна делать жена бесплатно? Вон отсюда!
Он шагнул к Галине, угрожающе нависая над ней.
— Тихон, ты что творишь? — ахнула соседка, отступая к двери. — Я же помочь хочу!
— Помочь моему кошельку похудеть? — язвительно выкрикнул он. — Пошла вон, старая карга! Чтобы духу твоего здесь не было! У нас в доме не подают!
Галина побледнела, потом лицо её пошло красными пятнами.
— Ну и хам же ты, Борзов, — с чувством сказала она, обуваясь. — Райка, беги от него. Угробит он и мать, и тебя.
Дверь захлопнулась. Тишина, повисшая в коридоре, была тяжелее чугунной плиты. Тихон самодовольно хмыкнул, считая, что одержал победу над «внешним врагом» и сэкономил деньги.
Часть 3. Кухня, ставшая полем битвы
Раиса молча прошла на кухню. Её руки больше не дрожали. Внутри неё что-то щелкнуло, словно встал на место последний фрагмент древней мозаики. Картинка сложилась. Это была не просто лень мужа. Это была жадность, помноженная на жестокость.
Она вернулась в спальню, достала из шкафа чемодан и начала методично складывать вещи. Свитера, джинсы, книги. Никакой паники. Только холодный расчет археолога, консервирующего раскоп перед уходом.
Тихон появился в дверях через пять минут. Он увидел чемодан, и его лицо вытянулось.
— Ты что устроила? — спросил он, теряя уверенность. — Я же сказал: никакого развода и отъезда, пока мать не встанет.
— Мне плевать, что ты сказал, Тихон, — ответила Раиса, не оборачиваясь. — Я найму для Лидии Петровны сиделку. Оплачу сама. Но жить с тобой под одной крышей я не буду ни секунды. Я переезжаю к подруге.
— Ты никуда не пойдешь, — в его голосе прозвучала сталь, но какая-то ржавая, ломкая.
Тихон метнулся к стулу в прихожей, где висела сумка Раисы. Он схватил её, рывком расстегнул молнию и вытряхнул содержимое на пол. Помада, ключи, блокнот разлетелись по ламинату. Он хищно схватил паспорт и кошелек с банковскими картами.
— Вот так! — торжествующе провозгласил он, поднимая документы над головой. — Без паспорта и денег ты никто. Ты останешься здесь, будешь драить полы и менять памперсы, пока я не разрешу тебе уйти. Ты моя жена, и ты будешь подчиняться!
Он ожидал слёз. Он привык, что Раиса — интеллигентная, мягкая женщина, которая боится скандалов и всегда ищет компромисс. Он ждал мольбы.
Но Раиса медленно выпрямилась. Она посмотрела на него не как на мужа, а как на интересный, но омерзительный артефакт. Страх исчез. На его место пришла ярость — древняя, холодная, как ледниковый период.
— Верни, — сказала она тихо.
— И не подумаю, — ухмыльнулся Тихон. — Иди к матери, ей пора судно подавать. А будешь рыпаться — я твои карты заблокирую, я знаю пин-коды.
Это была ошибка. Фатальная ошибка астронома, который перепутал земную женщину с безмолвной планетой.
Часть 4. Гостиная, где рухнул мир
Раиса сделала шаг вперед. Её лицо стало маской, высеченной из гранита. В этом гневе не было истерики, только смертельная точность. Тихон, никогда не видевший жену такой, инстинктивно попятился, но уперся спиной в книжный шкаф.
— Ты думаешь, ты хозяин положения? — спросила она, и от её тона у Тихона по спине пробежал холодок. — Ты думаешь, документы делают меня зависимой? Ты ничтожество, Тиша. Жалкое, жадное ничтожество.
Она резко шагнула к нему и попыталась выхватить паспорт. Тихон, рассвирепев от чужой непокорности, толкнул её. Раиса ударилась плечом о косяк, но боли не почувствовала. Адреналин затопил вены.
— Ах ты тварь! — взвизгнул Тихон и замахнулся.
Он не ожидал контратаки. Раиса, которая годами работала в экспедициях, махала лопатой и киркой, обладала куда большей физической выносливостью, чем кабинетный «ученый». Она перехватила его руку с, казалось бы, невозможной скоростью.
Резкий рывок — и Тихон взвыл. Сустав неестественно хрустнул. Раиса не отпустила. В её глазах горел холодный огонь расчетливой мести за каждое унижение.
Звонкая пощечина развернула голову Тихона вправо.
— Это за «пошла вон»! — выдохнула она.
Вторая пощечина, еще сильнее, вернула его голову влево.
— Это за маму!
Тихон попытался пнуть её, но Раиса увернулась и с силой толкнула его в грудь. Он споткнулся о разбросанные вещи и рухнул на пол, ударившись скулой о ножку тяжелого дубового стола. Кожа на брови лопнула, кровь тут же залила глаз.
— Ты сумасшедшая! — заорал он, пытаясь отползти.
Но Раиса наступала. Он увидел в её руках не женскую слабость, а гнев фурии. Она схватила его за ворот модной рубашки «в звезды» и рванула вверх. Ткань с треском лопнула, обнажив бледную, дряблую грудь.
Ногти Раисы, обычно аккуратно подстриженные, сейчас стали оружием. Она вцепилась ему в волосы, пригибая голову к полу.
— Отдай паспорт! — прошипела она ему в ухо.
— На! Забирай! Психопатка! — Тихон швырнул документы в сторону, пытаясь закрыть лицо руками. Фингал под глазом уже начал наливаться фиолетовым.
Но Раиса не остановилась. Она схватила его за шкирку, как нашкодившего котенка, и поволокла к выходу. Тихон пытался упираться, царапал пол, но боль в растянутом суставе и шок лишили его сил.
У самой двери она развернула его и отвесила такой пинок под зад, что Тихон буквально вылетел на лестничную площадку, ударившись плечом о перила.
— Вон! — крикнула она. — Чтобы я тебя здесь не видела!
— Это квартира моей матери! — взвизгнул Тихон, прижимая руку к рассеченной брови. Он выглядел жалко: разорванная рубашка, один тапок потерян, волосы торчат клочьями, лицо в крови и ссадинах.
Из приоткрытой двери соседки Галины выглянуло любопытное лицо. Тихон, униженный, раздавленный, публично опозоренный, подскочил и, прихрамывая, бросился вниз по лестнице.
Раиса тяжело дышала. Она захлопнула дверь, задвинула засов и сползла по стене на пол.
— Рая? — раздался слабый голос из комнаты свекрови.
Раиса вытерла пот со лба, поправила растрепавшиеся волосы и пошла к Лидии Петровне. Пожилая женщина не спала. Она слышала всё. Каждое слово. Каждый удар.
— Он ушел? — спросила свекровь, глядя на невестку ясными, полными слез глазами.
— Я его выгнала, мама Лида. Простите, — твердо сказала Раиса. — Я больше так не могу.
Лидия Петровна помолчала, глядя в потолок.
— Правильно сделала, дочка, — вдруг сказала она. — Я давно видела, в кого он превращается. Жадность и злоба. Поменяй замки, Рая. Прямо сейчас вызывай мастера. А я... я всё подпишу.
Часть 5. Старая дача в осеннем лесу
Прошло полгода. За это время мир Тихона, который он так старательно выстраивал вокруг своей персоны, рассыпался в прах.
После изгнания он перебрался на дачу. Это был добротный загородный дом, построенный ещё его отцом-профессором. Тихон считал это временным неудобством. «Мать поправится, остынет, и я вернусь», — думал он, заклеивая пластырем бровь и смазывая синяки мазью. Он жил там все эти месяцы, проедая остатки своих сбережений, не платя за электричество и газ, и продолжал писать свои никому не нужные статьи. Он был уверен в своей безнаказанности. Дача ведь оформлена на мать, а он — единственный наследник.
Сегодня был холодный осенний день. Тихон сидел на веранде, кутаясь в плед. Деньги кончились, еды почти не было. Он решил, что пора «простить» жену и мать. Он собрался ехать в город, чтобы триумфально вернуться.
У ворот затормозила незнакомая машина. Из неё вышла Раиса. Она выглядела потрясающе: новая стрижка, уверенная походка, спокойный взгляд. Рядом с ней шел крепкий мужчина в рабочей одежде.
Тихон вскочил, роняя стул.
— Приползла? — крикнул он, пытаясь вернуть былую спесь. — Поняла, что без мужа ты ноль?
Раиса подошла к калитке, достала ключ и спокойно открыла её.
— Собирай вещи, Тихон. У тебя час, — сказала она ровным голосом.
— Что? — он поперхнулся воздухом. — Это моя дача! Это дом моей матери! Ты не имеешь права!
Раиса достала из сумочки папку с документами и протянула ему копию.
— Читай. Дарственная. Два месяца назад, как только Лидия Петровна смогла самостоятельно дойти до нотариуса, она подарила этот дом и участок мне.
Тихон схватил бумагу. Буквы плясали перед глазами. «Договор дарения... даритель Борзова Л.П... одаряемый Борзова Р.В...».
— Это подделка! — заверещал он. — Мать не могла! Она не могла отдать дом чужой бабе! Я её сын!
— Ты перестал быть её сыном в тот день, когда заставил меня ухаживать за ней шантажом, а сам даже воды ей не подал, — холодно ответила Раиса. — А это, — она кивнула на мужчину, — Сергей, новый сторож. Он проследит, чтобы ты ничего не украл и не сломал, когда будешь уходить.
— Куда мне идти? — прошептал Тихон, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Квартиру мать тоже закрыла для него. Сестра, узнав о случившемся, прислала сообщение, что знать его не хочет. Денег нет. Работы нет.
— В обсерваторию, Тиша, — усмехнулась Раиса. — Смотреть на звезды. Там ведь, в вакууме, тебе самое место.
Она повернулась к нему спиной и пошла в дом, чтобы проверить, в каком состоянии её новые владения.
Тихон остался стоять посреди двора, сжимая в руке бесполезную бумажку. Осенний ветер швырнул ему в лицо горсть сухих листьев. Его трясло. Все былое величие, вся спесь, вся уверенность в том, что мир вращается вокруг него, исчезли. Он получил всё: побои, унижение, изгнание и, наконец, полную нищету.
Он посмотрел на небо, которое всегда считал своим, но оно было серым, равнодушным и бесконечно далеким.
Автор: Анна Сойка ©