Часть 1. Лаборатория атмосферных фронтов
За окнами метеорологической станции сгущались тяжёлые, свинцовые тучи, предвещая скорую грозу. Тимофей смотрел на показания барометров с тем же выражением брезгливого превосходства, с каким обычно разглядывал ценники в продуктовом магазине. Он, ведущий специалист отдела прогнозирования, считал себя человеком, управляющим стихией, хотя на деле лишь фиксировал её капризы.
Тимофей поправил воротник накрахмаленной рубашки. Ему нравилось ощущать себя центром вселенной, особенно здесь, среди подчинённых и коллег, которые, как он полагал, не дотягивали до его интеллектуального уровня.
— Вадим, ты видел этот циклон? — бросил он, не оборачиваясь, своему коллеге и приятелю. — Прёт как танк. Прямо как моя жена со своими новыми идеями.
Вадим, высокий, флегматичный мужчина в очках, оторвался от монитора.
— А что у вас стряслось? Опять ремонт обсуждаете?
— Если бы, — фыркнул Тимофей, нервно постукивая пальцами по столу. — Ольга что-то совсем от рук отбилась. Вчера заявила, что устала. Представляешь? Она устала! Сидит в своём кабинете, слушает нытьё всяких истеричек, бумажки перекладывает. А я? Я езжу через весь город, я отвечаю за точность данных! Я добытчик!
Он встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Тимофей любил этот жест — он подсмотрел его в каком-то фильме про аристократов. Ему казалось, что это придаёт ему веса.
— Понимаешь, Вадим, женщина должна знать своё место. Квартира, в которой мы живём, хоть и оформлена на её мать, но кто в ней хозяин? Кто гвозди забивает? Кто платит за интернет? Я! А тёща… — Тимофей пренебрежительно махнул рукой, хотя вспомнил, что тему тёщи лучше не развивать, чтобы не портить себе настроение. — В общем, Ольга должна понимать: мой комфорт — это залог её благополучия.
— Ты бы помягче, Тим, — осторожно заметил Вадим. — Она всё-таки психолог, работает с тяжёлыми людьми. Это выматывает похлеще разгрузки вагонов.
— Брось! — перебил Тимофей, и в его голосе прозвучали нотки той самой наглости, которую он обычно маскировал под уверенность. — Это всё бабские капризы. Ей просто нужно твёрдое плечо и чёткие указания. Слабость надо пресекать. Кстати, ты сегодня вечером свободен? Заходи, посидим. Я как раз купил отличный коньяк, хочу обмыть одну идейку. Планирую расширить кабинет за счёт лоджии. Пусть Ольга побегает, согласует перепланировку, ей полезно развеяться.
Тимофей самодовольно усмехнулся. В его картине мира он был солнцем, вокруг которого обязаны вращаться все планеты. Он искренне верил, что его присутствие в жизни Ольги — это подарок небес, за который она должна расплачиваться ежедневным служением. Он даже не подозревал, что атмосферное давление в его собственном доме уже давно упало до критической отметки, предвещая ураган разрушительной силы.
Часть 2. Центр психологической помощи «Равновесие»
В кабинете пахло лавандой и старой бумагой. Ольга сидела в глубоком кресле, чувствуя, как гудит каждая клеточка тела. Напротив неё, сжимая в руках влажный платок, сидела молодая женщина с потухшим взглядом.
— Он сказал, что я ничтожество, — шептала посетительница. — Что я живу в его доме из милости, что моя зарплата — это смех, а мои усталость — притворство.
Ольга кивала, профессионально удерживая маску спокойствия, но внутри у неё всё сжималось в тугой узел. Каждое слово клиентки, словно, осколок зеркала, отражало её собственную жизнь. Пять лет брака. Пять лет, которые начинались как сказка, а превратились в бесконечный марафон на выживание.
Её квартира, доставшаяся от матери, стала территорией оккупации. Мама, святая женщина, сейчас жила у сестры, восстанавливаясь после тяжелой аварии, и Ольга разрывалась между работой, уходом за лежачей теткой (помогая матери) и домом. Домом, где её ждал не уют, а вторая смена.
— И что вы чувствуете, когда он так говорит? — тихо спросила Ольга.
— Страх, — ответила женщина. — Страх, что он уйдёт. И злость. Но злость я прячу.
«А я?» — подумала Ольга. — «Где моя злость?» Она вдруг осознала, что прятала её годами. Заталкивала в самый дальний угол подсознания, прикрывая «женской мудростью», «терпением» и «сохранением семьи». Тимофей возвращался поздно, требовал ужин из трёх блюд, чистых рубашек и полного подчинения. Он никогда не спрашивал, как прошёл её день. Его интересовало только, насколько хорошо она обслужила его потребности.
Когда клиентка ушла, Ольга подошла к окну. В стекле отразилось её лицо — красивое, но с тенями усталости под глазами. Она вспомнила вчерашний вечер. Тимофей швырнул тарелку в раковину только потому, что суп был недостаточно горячим. «Ты жена или кто?» — кричал он.
В этот момент в душе Ольги что-то щёлкнуло. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за покорность. Она вдруг увидела их отношения без прикрас: жадность Тимофея, который откладывал свою зарплату на «инвестиции» (о которых никто ничего не знал), а жили они на её деньги. Его наглость, с которой он распоряжался её квартирой, словно феодал. Его презрение к её труду.
Гнев, холодный и расчётливый, начал подниматься со дна души. Это был не истеричный крик, а спокойная, ледяная ярость хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность.
Ольга вернулась к столу, открыла ежедневник и посмотрела на дату. Сегодня вечером к ней обещала заглянуть Марина, подруга детства. Марина была боевой, она давно говорила, что Тимофей — самовлюблённый павлин, но Ольга её не слушала. Теперь всё изменится.
Она достала телефон и набрала сообщение мужу: «Купи хлеба». Ответ пришёл мгновенно: «Сама купишь, не развалишься. Я работаю».
Ольга усмехнулась. Улыбка вышла хищной. Страха больше не было. Был план.
Часть 3. Кофейня на углу Невского проспекта
Звон колокольчика над дверью возвестил о приходе Марины. Она ворвалась в кофейню как вихрь, стряхивая капли дождя с яркого плаща.
— Оля! Ну наконец-то! — Марина плюхнулась на стул напротив и тут же подозвала официанта. — Двойной эспрессо и самый большой круассан. День был — ад!
Ольга смотрела на подругу и чувствовала прилив тепла. Марина всегда была её противоположностью — громкая, резкая, не лезущая за словом в карман.
— Ты сегодня какая-то другая, — вдруг прищурилась Марина, внимательно изучая лицо Ольги. — Глаза… не добрые. Что случилось? Тимофей опять учудил?
Ольга помешала ложечкой давно остывший чай.
— Я решила развестись, Марин.
Марина поперхнулась воздухом, а затем, широко раскрыв глаза, выдохнула:
— Да ладно?! Неужели дошло? Я пять лет ждала этих слов! Что стало последней каплей?
— Не было капли, — медленно произнесла Ольга. — Был океан. Я поняла, что живу с паразитом. Он не просто не уважает меня, он меня презирает. Он считает, что моя квартира — это его трофей, а я — прислуга. Но самое страшное… я поняла, что он трус. Он силён только пока я молчу.
— И каков план? — Марина подалась вперёд, её глаза загорелись азартом. — Выгнать его с позором? Сжечь его коллекцию галстуков?
— Нет, — Ольга покачала головой. — Галстуки мне не нужны. Я хочу, чтобы он понял, кого потерял. И чтобы это было больно. Не физически, а… экзистенциально. Я хочу лишить его главной иллюзии — иллюзии власти.
— О, это мне нравится, — Марина потерла руки. — Я с тобой. Что делаем?
— Сегодня он приведёт друга, Вадима. Я знаю этот тип «посиделок». Они будут пить коньяк, Тимофей будет хвастаться, как он удачно устроился, и унижать меня между делом, чтобы возвыситься в глазах приятеля. Обычно я молчала, подавала закуски и уходила в спальню.
— А сегодня? — спросила Марина.
— А сегодня ты придёшь ко мне в гости. Мы будем пить чай. И ужина не будет.
Марина расхохоталась.
— Гениально в своей простоте! Голодный Тимофей при зрителе — это бомба замедленного действия.
— Именно. Я хочу, чтобы он проявил себя во всей красе. Чтобы его маска слетела окончательно. И тогда… — Ольга сжала кулак, — я поставлю точку. Жесткую и окончательную.
— Я буду твоим секундантом, — подмигнула Марина. — Только чур, если он полезет в драку, я за себя не ручаюсь. У меня после курсов самообороны рефлексы сработать могут.
— Надеюсь, до этого не дойдёт, — задумчиво сказала Ольга, хотя внутри у неё зрело предчувствие, что вечер будет бурным. Она знала Тимофея. Его эго было раздуто до таких размеров, что любой укол мог вызвать взрыв.
Часть 4. Просторная гостиная с видом на парк
Вечер опустился на город, окутывая дома синим сумраком. В квартире Ольги горел теплый, уютный свет торшера. На журнальном столике стояли изящные фарфоровые чашки, вазочка с печеньем и чайник, распространяющий аромат чабреца.
Ольга и Марина сидели на диване, обсуждая новый фильм, когда в замке повернулся ключ. Дверь распахнулась, и в прихожую, громко топая и смеясь, ввалились Тимофей и Вадим.
— Проходите, проходите! — гремел голос Тимофея. — Мои хоромы! Тапочки не предлагаю, мы по-простому. Оля! Встречай гостей!
Ольга даже не повернула головы. Марина лишь иронично приподняла бровь.
Тимофей вошел в гостиную, сияя самодовольством, но, увидев идиллическую картину чаепития, на секунду замер. За его спиной топтался смущенный Вадим, держа в руках пакет с бутылкой.
— О, у нас гости? — Тимофей натянул дежурную улыбку, которая не коснулась глаз. — Привет, Марин. Что, девичник устроили? Хорошо, хорошо. А где ужин?
Он обвел взглядом пустой обеденный стол.
— Привет, Вадим, — спокойным голосом произнесла Ольга, игнорируя мужа. — Проходи, присаживайся. Чаю хочешь?
— Какого чаю?! — голос Тимофея резко взвизгнул. — Мы голодные как волки! Я же писал тебе! Вадим, садись. Сейчас всё будет. Оля, давай, метнись на кухню, сооруди нам поляну. Мясо, салатики, ну ты знаешь.
— Я не готовила, — ровно ответила Ольга, беря печенье.
Повисла звенящая тишина. Вадим неловко закашлялся.
— В смысле… не готовила? — Тимофей подошел ближе, его лицо начало наливаться краской. — Ты шутишь? Гости в доме, я с работы…
— — Это, что ещё за новости, готовить она не будет! — возмутился муж. — Я с работы пришёл, есть хочу, устал!
Он навис над Ольгой, источая запах дешевого одеколона и раздражения.
— Тимофей, умерь пыл, — вмешалась Марина, отставляя чашку. — У Оли тоже был рабочий день. Закажи пиццу, если голоден. Не барин.
— А тебя вообще никто не спрашивает! — рявкнул Тимофей, поворачиваясь к ней. — Ты в моём доме находишься, так что рот закрой! А ты, — он снова перевел бешеный взгляд на жену, — быстро встала и пошла на кухню! Иначе я…
— Иначе что? — Ольга подняла на него взгляд. В её глазах был такой ледяной холод, что Тимофей на мгновение опешил. Но присутствие друга и уязвленное самолюбие требовали действий.
— Иначе я тебя научу уважению! Ты совсем обнаглела, сидишь на моей шее, живёшь в квартире, которую я содержу!
— Ты содержишь? — Ольга рассмеялась, и этот смех прозвучал страшнее крика. — Ты за пять лет не купил сюда даже стула, Тимофей. Ты живешь за мой счет, ездишь на машине, кредит за которую плачу я, и еще смеешь открывать рот?
Это был удар ниже пояса. Вадим удивленно посмотрел на друга. Тимофей побагровел. Его миф о «успешном добытчике» рушился на глазах.
— Ах ты тварь неблагодарная… — прошипел он и замахнулся, чтобы схватить Ольгу за руку и силой потащить на кухню.
— Не смей её трогать! — Марина вскочила, пытаясь оттолкнуть его.
Тимофей, потеряв остатки человеческого облика, с размаху ударил Марину по лицу. Звук пощечины прозвучал как выстрел. Марина отлетела на диван, схватившись за щёку.
— Ты что творишь, идиот?! — Вадим бросился к нему, пытаясь схватить за руки. — Ты женщину ударил!
— Отвали! — Тимофей, чьи глаза налились кровью, с силой толкнул друга. Вадим, не ожидавший такой агрессии, потерял равновесие и ударился спиной о дверной косяк, охнув от боли.
Ольга видела всё как в замедленной съемке. Удар. Боль в глазах подруги. Растерянность Вадима. И перекошенное злобой лицо человека, которого она когда-то любила. В этот момент в ней проснулась первобытная ярость. Не жертвы, а защитницы.
Часть 5. Эпицентр бури (Бывшая территория семьи)
Тимофей чувствовал себя королём горы. Он показал, кто здесь власть! Он заставит их уважать себя! Он шагнул к Ольге, занося руку для следующего удара, желая окончательно сломить её волю.
Но он не учёл одного. На журнальном столике лежала не дамская сумочка, а тяжелая, в твердом переплете, энциклопедия «Психопатология личности», которую Ольга принесла с работы.
В тот момент, когда рука мужа потянулась к её волосам, Ольга схватила книгу. Движение было резким, отточенным годами подавленного гнева.
Увесистый том прочертил дугу в воздухе. Угол твердого переплета с глухим стуком врезался точно в переносицу и бровь Тимофея.
— А-а-а! — взвыл он, хватаясь за лицо. Кровь мгновенно брызнула из рассеченной брови, заливая глаз.
От боли и неожиданности он пошатнулся, но ярость его только усилилась. Он слепо ринулся вперёд, пытаясь схватить Ольгу за горло своими ручищами.
Ольга не отступила. Когда его рука коснулась её плеча, она, словно дикая кошка, впилась зубами в его предплечье, прокусывая ткань рубашки и кожу до мяса.
— Сука!! — заорал Тимофей, пытаясь стряхнуть её.
Он дернулся, размахивая руками, его ногти оставили царапины на воздухе, но Ольга уже отскочила. Её лицо было белым, но абсолютно спокойным, пугающе спокойным. Тимофей, ослепленный кровью и болью, споткнулся о ножку журнального столика.
— Вон отсюда, — тихо, но властно сказала Ольга. — Вон из моего дома.
— Я тебя убью! Я тебя по судам затаскаю! Я у тебя всё отберу! — визжал он, размазывая кровь по лицу. Глаз уже начал заплывать сизым отеком — классический фингал расцветал на глазах.
Он снова кинулся на неё, неуклюжий и жалкий в своей ярости. Ольга уклонилась и, вложив всю силу своего презрения и тренировок (о которых он не знал — фитнес-кикбоксинг, куда она ходила тайком по утрам), нанесла точный, жесткий удар ногой. Прямо в зад, под кобчик, придавая ему ускорение.
Тимофей полетел вперед, запутался в ковре и с грохотом рухнул на пол, ударившись боком о тяжёлую дубовую тумбу под телевизором. Хруст ребра был слышен даже сквозь его вопли.
Рубашка на спине лопнула от натяжения при падении, оголив бледное тело. Он лежал на полу, стоная, в разодранной одежде, с разбитым лицом, униженный перед другом и женой.
Вадим, потирая ушибленную спину, подошел к нему. В его взгляде не было сочувствия, только брезгливость.
— Ну ты и животное, Тим, — сказал он. — Я думал, ты мужик, а ты… Чмо.
— Вадим, помоги… — прохрипел Тимофей, пытаясь встать, но острая боль в боку пригвоздила его к полу. — Она ненормальная…
— Я тебе не друг больше, — отрезал Вадим. — И кстати, я завтра директору докладную напишу о твоих «левых» подработках на оборудовании института. Ты же мне сам хвастался. Так что работу ищи новую.
Тимофей замер. Это был удар страшнее книги.
— Ты не посмеешь…
— Посмею.
Ольга подошла к лежащему мужу. Она взяла с тумбочки папку с документами.
— А это, дорогой мой, бумаги на развод и выписку. Я подала их три дня назад в электронном виде. А ещё… — она открыла папку и достала чек. — Помнишь, ты хвастался, что вложил двести тысяч в покупку акций? Так вот, я знала твой пароль. Я вывела эти деньги. Они пошли на погашение кредита за машину. Машину я оставляю себе. Ты ведь на неё даже доверенности не имеешь.
Тимофей смотрел на неё единственным видящим глазом, полным ужаса. Он лежал на полу чужой квартиры, избитый женщиной, которую считал своей вещью, преданный другом, без работы, без накоплений, с переломанным ребром и разорванной рубашкой.
— Вставай и ползи отсюда, — сказала Марина, прикладывая к щеке пакет со льдом, который успела достать из холодильника. — Или я сейчас еще добавлю.
Тимофей, скуля от боли и унижения, кое-как поднялся. Хромая, держась за бок, он поплелся к выходу. В прихожей он попытался натянуть ботинки, но не смог нагнуться из-за ребра и просто сунул ноги в незашнурованную обувь.
Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, финальным звуком.
На лестничной клетке он прислонился к холодной стене. Всё было кончено. Полный крах. Он думал, что он — демиург, вершитель судеб. А оказался голым королем, избитым и выброшенным на помойку жизни собственной жадностью и глупостью.
В квартире Ольга и Марина смотрели друг на друга. Потом Ольга опустилась на диван и впервые за вечер глубоко вдохнула.
— Ты как, подруга? — спросила Ольга.
— Жить буду, — усмехнулась Марина. — А ты крутая. Книгой — это было сильно. Что за книга хоть?
Ольга подняла с пола том.
— «Психопатология личности».
Женщины переглянулись и начали смеяться. Смех был нервным, очищающим, смывающим грязь последних лет. За окном наконец-то разразилась гроза, смывая с улиц пыль, точно так же, как Ольга смыла из своей жизни человека, который её не стоил.
Автор: Анна Сойка ©