Иногда кажется, что судьба особенно сурова к тем, кого она же и вознесла на вершину славы. Лев Иванович Яшин — имя, которое знал каждый в Советском Союзе и знает каждый, кто слышал слово «футбол». Его образ — в прыжке, в полете, в черной форме, похожей на щит, защищающий ворота. Его жизнь казалась историей непрерывного триумфа: золото Олимпийских игр, Кубок Европы, «Золотой мяч», любовь миллионов. Но за этим бронзовым монументом скрывалась жизнь, полная личной драмы и невероятной борьбы, где главным соперником были не нападающие «Бенфики» или «Пеле», а тихие и безжалостные болезни.
Казалось, сама стихия вратарства, постоянные падения, удары, холод и сырость ленинградских и московских полей, стали почвой для будущих недугов. Первый серьезный удар пришелся на самый расцвет. В 1962 году, после чемпионата мира в Чили, у Яшина начались страшные боли в животе. Диагноз прозвучал как приговор: прободная язва желудка и последовавшее за ней желудочное кровотечение. Врачи боролись за его жизнь несколько суток. Представьте на минуту: человек, чье тело было инструментом, скульптурой в движении, лежит беспомощный после тяжелейшей операции. Футбольный мир замер. Газеты писали с тревогой, болельщики дежурили у больницы. А что чувствовал сам Яшин? Не физическую боль, а страх иного рода — страх стать ненужным, выброшенным за борт того дела, которое было смыслом его существования.
И здесь проявился его характер, тот самый, что заставлял его молча терпеть сотни синяков и вывихов. Он не сдался. Восстановление было мучительным и медленным. Но он вернулся. Вернулся, чтобы через несколько лет, в 1967-м, получить еще один страшный диагноз — облитерирующий эндартериит. Это сосудистое заболевание, при котором нарушается кровоснабжение тканей, чаще всего ног. Для футболиста, для вратаря, чья игра построена на молниеносных перемещениях, рывках и прыжках — это была катастрофа. Боли в ногах стали постоянными спутниками. Порой он не мог уснуть, ходил по квартире, пытаясь «размять» сосуды. Врачи настаивали на ампутации части стопы. Согласиться — означало окончательно проститься с футболом и нормальной жизнью. Яшин наотрез отказался. Он снова выбрал борьбу.
Как он играл в эти годы? Зрители видели ту же легенду, может, чуть более расчетливую, но все так же надежную. Они не видели, как он пересиливал себя перед каждым матчем, как бинтовал ноги, превозмогая ноющую, выкручивающую боль. Он скрывал это от всех, даже от близких. Его последний прощальный матч в 1971 году — это был не просто праздник, это был акт нечеловеческого мужества. Он вышел на поле, зная, что каждое движение дается ценой невероятных усилий. Но он ушел красиво, как и подобает чемпиону, оставив свой образ в вечности цельным и несокрушимым.
Но болезни, отступив на поле, не ушли из его жизни. Они ждали своего часа. После завершения карьеры, когда организм расслабился, недуги навалились с новой силой. Развилась гангрена на больной ноге. В 1984 году ампутации избежать уже не удалось — ему удалили часть ноги. Вот он, самый страшный момент для любого активного человека, а для бывшего спортсмена — вдвойне. Как принять свое новое тело, ограниченное, изувеченное? Как смотреть в глаза людям, привыкшим видеть в тебе воплощение силы и ловкости? Многие ломаются. Яшин сломался? Нет. Он нашел в себе силы шутить, говорил, что теперь ему будет удобнее водить автомобиль с автоматической коробкой передач. Эта черта — ироничное, стоическое принятие ударов судьбы — поражает больше всего.
После ампутации последовали новые операции, новые осложнения. Но Яшин не потерял себя. Он не замкнулся в четырех стенах, не впал в отчаяние. Он продолжал работать — тренером, начальником команды «Динамо», занимался общественной деятельностью. Его голос, его мнение по-прежнему имели вес. Он боролся не за возвращение в прошлое, а за полноту жизни в настоящем. Он научился жить с болью и ограничениями, но не позволил им украсть у него интерес к миру, к людям, к футболу.
Что же было его опорой? Не только стальная воля. Была семья — верная жена Валентина Тимофеевна, которая прошла с ним все эти круги ада, дочери. Была любовь болельщиков, которые писали ему тысячи писем, поддерживая в трудные дни. Была память о тех мгновениях полета, ради которых стоило терпеть. И, наверное, особое, философское отношение к жизни, выработанное на вратарской площадке. Вратарь один на один с опасностью, он привык к одиночеству перед лицом угрозы, он знает, что спасение часто зависит только от его собственного духа. Этот опыт и стал главным в его последней, самой тяжелой игре.
Его уход в 1990 году был следствием целой цепи болезней — тромбоз, рак желудка, инсульт… Организм, отдавший все силы спорту и борьбе, окончательно истощился. Но до самого конца он оставался Львом Яшиным — с ясным умом, чувством юмора и той же тихой, непоказной стойкостью.
История Яшина — это не только история футбольных побед. Это, в большой степени, история человеческого духа, который оказывается сильнее тела. Он проиграл болезням в физическом плане, но выиграл у них главное сражение — за свое «я». Он не позволил боли и страху определить, кем он является. Он до конца оставался тем самым «черным пауком», который, даже будучи ранен, продолжает плести паутину своей воли и достоинства. Его драма делает его образ не бронзовым, а человеческим, и от этого он становится только ближе и величественнее. Ведь победа над соперником на поле — дело мастерства. Но победа над болью и отчаянием — это уже дело характера. А характер у Льва Ивановича был поистине чемпионским.