Гена Маслов, мучаясь бессонницей, лежал на самом краешке большой двуспальной кровати, уставившись в потолок. Часы назойливо тикали, отсчитывая секунды его бессонных мук. Тик-так. Тик-так. Досчитав эти тики-таки до двухсот, Гена в очередной раз сбился со счета, и возмущенно цокнув, повернулся на бок.
Окинув свою безмятежно храпящую супругу завистливым взглядом, Гена подумал о том, что все же счастливая она, Валя. Спит вот сном младенца, и ни проблем у нее, ни забот. Наверное, ни о чем не болит ее жестокая, черствая душонка.
Вздохнув, Гена закрыл глаза, и окунулся в мир фантазий и грез. Только в этом выдуманном мире чувствовал он себя по настоящему счастливым и успешным человеком.
Он мечтал о том, как исчезает отсюда, из этой унылой и серой реальности. Вот прямо сейчас сбросит он со своих уставших плеч тяжесть прожитых лет, и исчезнет, словно и не было его.
Представлялось Гене, как появляется он в другом месте, где‑нибудь на берегу моря, в маленьком, уютном домике. Там он, Гена, сам себе хозяин. Никто им не командует, не отдает приказы. Там нет постоянных тычков в бок и привычных ему подзатыльников, и никто не указывает, как ему жить и что делать.
От этих фантазий захватывало дух. Гена даже посильнее зажмурился, чтобы получше разглядеть того, другого Гену. Сильного, уверенного в себе, высокого, с прямой спиной, с холодным взглядом, от которого люди невольно делают шаг назад. Голос у другого Гены низкий, твёрдый, с легкой хрипотцой. Тот, другой Гена сам отдает приказы жене и ее дочке. Со своей матерью Гена разговаривает снисходительно. Сестре жены он ловко указывает на дверь, а теще отвечает презрительно, мол, я в своей жизни разберусь без вас, мама. Шли бы вы к себе, у вас муж не кормлен, да и вообще...
Что вообще Гена еще не придумал, но в своем воображении он произносит это громко, чётко, и слова эхом отдаются в комнате. Все замирают. Жена открывает рот, но не находит слов, и молча повинуется. Тёща бледнеет. Сестра жены отступает к двери. А он, Гена, гордо поднимает голову, и уходит.
Гена так ярко представил этот момент, что даже набрал в грудь побольше воздуха, готовясь выкрикнуть всё это наяву. Он даже весь напрягся, как вдруг почувствовал резкий тычок в бок.
– Угомонись уже, Генка! Что ты вошкаешься, как вшивый поросенок? Спи, а то к собаке на коврик отправлю!
Жена, проснувшись, так больно саданула Гену локтем в бок, что Гена вздрогнул, и вернулся в реальность. Он свернулся клубочком, подтянул колени к груди, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Лежал Гена, боясь пошевелиться. Даже дышать он старался тише, чтобы в очередной раз не разозлить супругу.
Его с детства называли «Гена‑масло». Потому что тихий был, спокойный, неконфликтный и безропотный. Какая-то обреченная покорность была в нем с самого рождения.
Мама, женщина строгая и властная, учила Гену быть послушным. Только и слышно было – не перечь, не спорь, делай, как тебе говорят. За малейшее неполушание Гена тут же награждался тумаком, подзатыльником, и отборной бранью.
Гена быстро сдался. Он даже не пытался возражать, не отстаивал своё мнение, не доказывал свою правоту. А зачем, если все равно будет так, как скажет мама?
В школе Гену не замечали. Он сидел тихо, не отсвечивал. Наоборот, всегда втягивал голову в плечи, чтобы казаться незаметнее. Отвечал только когда спрашивали, избегал конфликтов и всегда шёл на уступки.
Подростковый возраст ничем не отличался от раннего детства. Даже когда его ровесники начинали бунтовать, искать себя, пробивать границы дозволенного, Гена оставался прежним. Послушным, покладистым, бесконфликтным. Все так же втягивал он голову в плечи, все больше сутулился, и все реже поднимал взгляд от пола.
Мама по‑прежнему решала за Гену все вопросы. Какую одежду носить, что есть, с кем дружить, куда поступать после школы. А он и не сопротивлялся. Маме лучше знать. Мама свою жизнь прожила, и его, Генкину жизнь, тоже проживет.
Когда Гена вырос, его жизнь почти не изменилась. Только командиров да указчиков прибавилось. Мама устроила его на работу. Тихую, спокойную, не требующую инициативы. Сиди себе на воротах, поднимай шлагбаум, запускай-выпускай машины, да не забывай номера въехавших и выехавших в журнал записать.
Начальство быстро смекнуло, что Гена спорить не станет, а потому нагрузило его по полной. Гена молчал, и выполнял все поручения без возражений.
Коллеги тоже научились пользоваться его безотказностью. Мужики без зазрения совести перекладывали на Гену свою работу, просили подменить, и часто брали деньги в долг без возврата, зная, что Гена не откажет, и требовать не будет.
Мама в ту пору была занята своей личной жизнью, а потому совершенно упустила тот момент, когда эта ушлая Валька, разбитная бабенка, прошедшая огонь, воду, медные трубы, чертовы зубы, Крым и рым, захомутала безропотного Генку.
Валя, женщина решительная и властная, едва познакомившись с Геной, как-то самолично решила, что будут они жить вместе. А что? Вон он какой послушный! И правда, Гена-масло. Мни его, как хочешь, хоть по стенке размазывай, и слова поперек не скажет.
А Гена и не сопротивлялся. Какая ему разница, кому отдавать зарплату да подчиняться? Валя решала, что готовить, куда ехать в отпуск, сколько тратить денег. Гена лишь молча соглашался. Это казалось нормальным, потому что другой жизни Гена не знал.
Как- то постепенно число командиров вновь увеличилось. Подключилась тёща с ее бесконечными советами и требованиями. Сестра жены, которой со стороны было виднее, как лучше жить, и что делать. Дочка жены от первого брака, быстро усвоившая, что «новый папа» всегда идёт на поводу, и из него можно веревки вить.
Даже тесть, который при виде Гены лишь брезгливо морщился, и то, нет-нет, да и прикрикнет на Геннадия командным голосом, мол, тряпка ты, а не мужик!
Мама Гены, несмотря на то, что сын прочно забрался под каблук жены, продолжала контролировать его жизнь.
И если командирские замашки жены ещё хоть как-то можно было понять, то уж остальных членов почтенного семейства уже давно пора было поставить на место. Да в общем-то любой другой мужик, оказавшись на месте Гены, стукнул бы кулаком по столу, сдвинул бы сурово брови на переносице, сделал бы грозное лицо, да рявкнул бы так, что стены в доме задрожали. И разбежались бы эти командирши да командиры кто куда, как тараканы при свете лампочки. Только то другой мужик. А Гена молчал. Просто плыл по течению, болтаясь из стороны в сторону, как оно самое. Как марионетка.
Он просыпался, выполнял чужие указания, ложился спать. У него не было своих желаний, своих целей, своего мнения.
Нет, Гена конечно мечтал. Только мечтал он тайком, так, чтобы никто не знал. Мечтал он о том, что однажды вдруг станет другим. Сильным, смелым, властным.
Мечтал о том, как однажды громко пошлет всех их – мать, жену, сестру жены, дочку жены, по известному адресу, на 3 веселых буквы. Только мечты так и оставались мечтами, и Гена дальше плыл по течению, не смея вякнуть.
Однажды Гена пропал. Просто в один прекрасный вечер в положенное время он не появился дома.
Его исчезновение поначалу не вызвало большого переполоха. Жена, глянув на часы, подумала о том, что Гена-масло он и есть. Мямля бесхребетная.
«Опять к мамаше своей поперся, бездельник!»
Мать, устав ждать сына, зло сплюнула, и подумала о том, что Валька эта совсем мужичишку к рукам прибрала. Тьфу, размазня, а не сын! Весь в отца.
Родственники жены тоже не торопились бить тревогу. Да куда он денется с подводной лодки? Явится скоро. Кому кроме Вальки нужен такой мямля?
Когда стало понятно, что Гена и правда пропал, никто словно и расстроился. Вместе с Геной пропал его паспорт, полис и снилс, а так же зарплата, компенсация за неиспользованный отпуск, и заначка. Правда о заначке кроме Гены никто и не знал.
Поиски были вялыми и недолгими. Заявление в полицию подали скорее для галочки. Через месяц разговоры о Гене сошли на нет. Его словно вычеркнули из жизни. Тихо, буднично, без сожалений. Ну пропал и пропал. С кем не бывает?
Через несколько лет жена Гены, отправившись в отпуск на юг, случайно увидела на набережной мужчину, поразительно похожего на её пропавшего мужа. Приглядевшись, Валя ахнула. Вот тебе и Гена-масло!
Гена шёл уверенно, с прямой спиной и уверенным, холодным взглядом.
Не веря своим глазам, Валентина бросилась за ним. Догнав его, женщина схватила Гену за руку, и изо рта ее полились привычные гадости и бранные слова.
– Ах ты, такой-сякой-этакий! Бросил нас на произвол судьбы! Ты не Гена-масло! ты знаешь кто?
Геннадий Маслов остановился, медленно повернулся к женщине, и глянул на нее холодным, презрительным взглядом. Сверху вниз. Не отводя взгляд. Спокойно, без тени страха и вины.
Низким, твёрдым, с легкой хрипотцой голосом, Гена сказал:
– Вы ошиблись, женщина. Гены-масла больше нет. Был, да весь вышел. За него сейчас Геннадий Юрьевич Маслов по прозвищу Гена‑кремень.
В голосе Гены звучала такая твёрдость, такая уверенность, которой Валя никогда прежде не слышала. Валентина растерялась. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, и язык словно онемел.
Геннадий Юрьевич Маслов по прозвищу Гена-кремень молча развернулся и пошёл прочь. Валя бежала за ним следом, хватала его за руки и умоляла вернуться, но Гена, тряхнув рукой, отмахнулся от Вальки, словно от назойливой мухи, и зло сплюнув, сказал:
– Пошла на, Валька! Достала! Сказал же – отвали!
В боку резко заболело, И Гена проснулся. Валентина лупила его своим острым локтем в бок и приговаривала:
– Я тебе покажу – пошла на, Валька! Я тебе устрою – достала! Лежит тут, на половину кровати развалился, разбушлатился! Ты никак элексира храбрости заглотил, или таблетку бессмертия выпил? А ну двигайся, пока к собаке на коврик не отправила!
Гена-масло, потирая бок, скукожился, свернулся клубочком, подтянул колени к груди, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Лежал Гена, боясь пошевелиться. Даже дышать он старался тише, чтобы в очередной раз не разозлить супругу, и только жалко шептал:
– Прости, Валечка! Ей-Богу, не знаю, что на меня нашло! Сон дурной приснился!
И Валя, всхрапнув, в очередной раз саданула Гену в бок, и грозно сказала:
– Угомонись уже, Генка! Что ты вошкаешься, как вшивый поросенок? Спи, а то к собаке на коврик отправлю! Ишь ты, герой! Посылать он меня будет! Ну я тебе устрою, Генка!
Сон безвозвратно сбежал от Генки, мечтать совершенно не хотелось, и Геннадий Юрьевич Маслов слушал, как назойливо тикают часы, отсчитывая секунды его бессонных мук. Тик-так. Тик-так. Досчитав эти тики-таки до двухсот, Гена в очередной раз сбился со счета, и возмущенно цокнув, повернулся на бок.
Валя, снова всхрапнув, уже для профилактики стукнула Гену в бок, и он, придвинувшись еще ближе к краю с опаской посмотрел на жену.
– Авось забудет до утра-то? Может, пронесет? А то ведь со свету сживет, жестокая, черствая ее душонка.
История Гены – это не просто глупый и бредовый рассказ о слабом человеке. Это наглядный пример того, как легко потерять себя, если постоянно идти на поводу у других. Это напоминание о том, что безволие не делает жизнь проще. Оно превращает жизнь в бессмысленное существование. И да, у Гены есть реальный прототип. Правда там все совсем плохо закончилось. Если хотите – расскажу.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Поддержать автора можно добрым словом, конструктивной критикой, с помощью стрелки – поделиться. А еще банальными лайками и подпиской на мой канал. При желании можно поблагодарить автора за рассказ через кнопку «Поддержать». Спасибо тем, кто уже поддерживает меня донатами.
Приходите ко мне в ТГ канал. Дзен сейчас не совсем стабилен, и нужно развивать другие площадки. Вы очень мне поможете, если присоединитесь