Майя не носила часов, поэтому, оставшись без мобильного телефона, даже не представляла, сколько времени просидела под замком.
Сначала она, как ненормальная, колотила в дверь, кричала, упрашивала, молила, пыталась торговаться — все было тщетно, дверь ее комнаты оставалась запертой. Максим либо обладал нечеловеческой выдержкой, либо вообще ее не слышал.
Предыдущая глава 👇
Майя думала, что ни за что не сомкнет глаз после всего пережитого, и готовилась сидеть в засаде до утра, а когда кто-нибудь войдет — должны же ей принести завтрак, — она набросится на этого человека и вырвется наружу. И хоть пешком, но покинет ненавистный дом, хозяин которого предпочитает ее живому горячему сердцу мертвый камень и образ проклятой сумасшедшей.
Однако тело требовало отдыха, и Майя, поклевав носом, все-таки заснула, едва доплелась до кровати, даже не найдя сил раздеться.
Пробудившись, она обнаружила, что солнце уже ушло из ее спальни, а значит, час был поздний. На прикроватной тумбочке стоял поднос с остывшим капучино, свежими булочками и джемом. Приготовившись гордо проигнорировать пищу и объявить голодовку, Майя проиграла и эту битву, едва ее ноздрей коснулся аромат выпечки. Даже холодный кофе не вызвал отвращения, и девушка смела все подчистую.
Насытившись, она какое-то время сидела неподвижно, прикрыв глаза и размышляя, потом решительно направилась в ванную комнату в надежде, что душ освежит не только тело, но и мозги, и ей удастся придумать выход из создавшейся ситуации. Жизни ее, как будто, ничего не угрожало: кормят, поят, топить в море или закапывать в лесу не собираются. Похоже, единственной целью Максима было всего лишь убрать ее с площади. Возможно, действительно спасти от ярости оголтелой толпы.
Пока Майя стояла под струями воды, в голову ей пришла одна мысль, которая вчера никого не смутила — ни ее, ни Вику, ни Ларису: что произошло с жителями прибрежного сектора? Почему они внезапно озверели и начали прогонять Алексея, а Семен и вовсе схватился за ружье?
Выйдя из ванной, она прислушалась. Из коридора не доносилось ни звука, с улицы летело лишь щебетание птиц, хотя… Майя приблизилась к окну, приоткрыла створку пошире. Стало холодно, зато ей удалось расслышать голоса. Как хорошо-то, что ее окна выходит на ту же сторону, что и входная дверь дома, да еще располагаются прямо над террасой!
— Максим Евгеньевич, мне-то что делать? — прозвучало внизу.
Она узнала голос Ярцева.
— Сиди пока и жди. Если боишься, что местные что-то выкинут, то возвращайся в город, — ответили ему.
Дорн.
— Но если Вика вернется, а меня нет?
— Она тебе позвонит!
— Я волнуюсь, она пропала после этого их дурацкого митинга! Вдруг…
— В участке был?
— Был, среди задержанных ее нет.
— Раненые, убитые имеются?
— Максим Евгеньевич, вы что?! — с ужасом воскликнула Алексей. — Таких нет вовсе, люди мирно разошлись.
— Вот видишь? Значит, Вика жива и просто где-то отсиживается. Наверное, понимает, что по головке ты ее за такое не погладишь.
Как ни зябко было Майе, она все-таки перегнулась через подоконник, вылезла в окно почти по пояс и, найдя глазами собеседников, закричала:
— Леша! Вика что, домой не вернулась?!
Ярцев задрал голову и удивился.
— Ой, а… Ты… Вы дома?!
Максим злобно сверкнул глазами и жестом велел Майе спрятаться, но она поджала губы, всем видом показывая, что не собирается участвовать в мужниных шпионских играх. Ишь, наверное, сказал Алексею, что ее нет, чтобы тот не мог лично у Майи спросить, что случилось вчера вечером. А она теперь была уверена, что ей не показалось, и огромный мужик тащил за собой непонятно куда действительно Вику!
— Леша, Вику похитили! — крикнула она. — Вчера нас с ней вывели из толпы, и я видела, как ее…
— Закрой окно! — заорал Дорн.
— Максим Евгеньевич! — Ярцев вцепился бы в него, но мешала раненая рука на перевязи.
— Так, Леша, — сказал ему Максим, — я во всем разберусь. Лично позвоню кому надо. Разыщем твою Вику, обещаю!
Он снова поднял на Майю глаза, и она вздрогнула: он никогда еще не смотрел на нее с такой жгучей яростью.
С упавшим сердцем она увидела, как Алексей кивает, отступает и уходит прочь. Он поверил ее мужу, потому что не видел того, что видела она. Не слышал, каким тоном говорил с ней Лисовский… Лисовский, пославший за ней своего сына, а сам отсидевшийся в кустах в буквальном смысле! А что, если этого Романа закидали бы камнями? На площади хватало молодых агрессивных мужчин…
Майе вспомнились черные глаза юноши. Ах, как он на нее смотрел… Она ведь пошла за ним без звука, повинуясь лишь руке и взгляду! Это опять был тот самый легендарный взгляд Лисовских! А сын похож на отца — красив и силен, как он, только моложе, и в нем еще не чувствуется этого грубого животного начала…
Сколько она так простояла, вспоминая младшего Лисовского, Майя не знала, но очнулась от окрика:
— Чего ты добиваешься?! Зачем усугубляешь ситуацию?!
Она обернулась в испуге и увидела в дверях Дорна. На его лице явственно читалась борьба между желанием убивать и волей, удерживающей от рокового шага. Майя прижалась спиной к стеклу, лихорадочно соображая, достанет ли у Максима смелости все-таки сделать с ней то, чего требует разгоряченная кровь. В памяти всплыл шепот Ларисы и ее жутковатый рассказ о ночи смерти Юлии Дорн. Что, если Максим убил жену? Но тогда зачем он вызвал в дом ее брата и полицию? Обставил бы все как несчастный случай… Зато понятно, почему о болезни женщины заговорили только после. Не было никакого рака — им все прикрыли!
Затаив дыхание, Майя оставалась там, где стояла, глядя, как Максим переступает порог комнаты, раскрывает дверь пошире и делает рукой приглашающий жест, а за ним входит еще кто-то — высокий и крупный.
— Познакомься, Майя. Это Кирилл, он будет возить тебя, охранять, словом, станет твоей тенью и защитой от всего и всех.
Она смотрела на здоровяка с добродушной улыбкой и холодными глазами, о которых много раз читала в книгах, но всегда думала, что это клише, фигура речи, и не более. Однако вот они, глядят на нее, сверлят и просвечивают, словно рентгеновскими лучами. Глаза, от которых не скроешься. Глаза, не знающие выражения пощады. Глаза убийцы.
***
Лишь на вторую неделю после событий в городке Максим выдохнул: Майя наконец утихомирилась, перестала смотреть волком, привыкла к тому, что за ней всюду следует охранник, и попыток сбежать не делала. Немного больше времени заняло убедить ее в том, что к исчезновению Виктории Волковой ни Дорн, ни Лисовский непричастны.
— Майя, Алексей уже подал заявление в полицию, ее ищут. Я понимаю, что ты волнуешься, но одно дело беспокоиться о подруге, а другое обвинять в случившемся собственного мужа! — выговаривал ей Максим.
— Хочешь сказать, такие методы не в вашем стиле? — яростно втыкая вилку в непонятное, но вкусное желе, приготовленное Диной, язвила в ответ драгоценная женушка.
— Не в моем точно, — устало ответил Максим. — Что до Федора, я бы еще подумал, если бы Вика была какой-то ключевой фигурой в этом крестьянском бунте, но она такая же юная дурочка, как и ты: поорать и попрыгать на баррикадах — пожалуйста, включить мозг — нет, зачем, вот же они, злые олигархи, ату их! И перестань терзать пудинг, его можно есть ложкой…
Мало-помалу обстановка в доме нормализовалась, а после того, как Максим увез оттуда изваяние Юлии, ему окончательно перестали выносить мозг и даже намекнули, что скоро допустят в супружескую постель.
Однако близость с женщиной, пусть даже такой восхитительно волнующей, какой Майя все еще оставалась для него, была последним, что заботило Дорна в эти дни.
***
— Ты отыскал Наташу? — спросил Максим первым делом, войдя в кабинет Лисовского.
Федор, занятый раскладыванием пасьянса из каких-то отчетов с причудливыми диаграммами, поднял на него глаза и прищурился.
— А что тебе до нее?
— Думал я много.
— Очень интересно, — Федор сел в кресле поудобнее, закинул ногу на ногу и приготовился слушать. — О чем?
— О странных совпадениях. Тебе не приходило в голову, что люди не просто так озверели? Ярцев божится, что ничем не мог навести их на недобрые мысли.
Федор выжидательно молчал, пристально глядя на Дорна, и взгляд его не обещал ничего хорошего.
— Что, если с ними кто-то поработал?
— Наталья здесь при чем? — резко спросил Лисовский.
Максим пожал плечами и ответил:
— Просто мысли. Дашку она зачем опозорила? Да и Дашка ли целью была? Скорее, ты. Видел, какие там потом статейки повылазили? Незаконнорожденная дочь-порнозвезда, любовница — скандальная галеристка, про выставку Грибоконя вспомнили…
— Ты куда, кстати, Юльку дел? — внезапно поинтересовался Федор.
— Туда, где ее никто не увидит, не волнуйся.
— Жаль, — лениво обронил Лисовский. — Красивая получилась. Я бы оставил дома.
Максим сжал челюсти, удерживая себя от какой-нибудь гадости в адрес Федора. Умеет же он опошлить самое святое. Никого не жалеет. То ли эмоционально наглухо отбитый, то ли нарочно провоцирует…
— Как у Сони дела?
От Романа Дорн знал об ухудшении ее состояния и очень беспокоился. Федор не пожелал делиться подробностями, отделавшись скупым:
— Жива.
Потом он вернулся к тому, с чего началась их беседа.
— Так вот о настроениях масс, Максимушка…
Максиму не понравились ни интонация Лисовского, ни его ухмылка, ни взгляд, который делался все холоднее и тяжелее.
— Мне тоже думается, что подогрел кто-то людей. Постращал их, понарассказывал, как отселят к черту на рога в заплесневелые подвалы… Вот они за вилы-то и взялись! И кто бы это мог быть?
— Кто? — переспросил Максим, не вполне понимая, куда клонит Федор.
— Может, тот, кто хочет в другом месте стройку? — произнес Лисовский, швыряя на стол знакомую Дорну папку. Совсем недавно он лично принес ее в этот самый кабинет.
— Федя, ты в своем уме? Я тебе это принес буквально в тот же день, когда в Лешку Ярцева стреляли…
— Для отвода глаз припозднился, — Лисовский пожал плечами.
— Слушай, ты сам такой умный или тебе это твой дружок-полицай подсказал?! — взорвался Максим.
— А чего ты так нервничаешь? — с притворной заботливостью встрепенулся Федор.
— С того, что ты меня уже год третируешь, — закипая от ярости, прошипел Дорн, — но я не думал, что до обвинений в саботаже дойдет!
— Ах, я тебя третирую?! — заорал вдруг в ответ Федор. — Я тебя, мразь, третирую? Да я тебя вот этими руками… Только посмей у меня на пути встать!
— Федя, Федя… — Максим попытался успокоиться и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Времени считать до десяти не было.
— Давай трезво взглянем на вещи. Есть проблема, конфликт с населением. В ближайшие полгода соваться туда просто опасно. Ждать? Терять деньги? Поговори с инвесторами…
— Да говорил уже!
— И?
— Мнения разные.
— Но в целом…?
— В целом, Макс, строить будем там, где решили.
Лицо Федора было непроницаемым. Максим опешил.
— Ты меня не слышишь?
— Это ты не слышишь. Нет никакой проблемы, ты знаешь, как решаются такие вопросы.
— Я знаю, — Максим горько усмехнулся. — После таких “решений” люди идут в тюрьму. Ты забыл, что Юли больше нет? Кто отмажет нас, если что? И вообще… Я не стану больше в таком участвовать. В конце концов…
Он помолчал, опустив голову и собираясь с мыслями, а потом, будто в ледяную воду прыгнул:
— Там стоит дом бабушки Майи. Она не хочет его продавать, и я не позволю тебе отнять его.
— То есть тебе твоя девка важнее бизнеса, — Федор встал и оперся руками о стол, нависнув над Максимом всем своим гигантским корпусом.
— Она не девка, запомни ты наконец, — процедил Дорн. — Она моя жена, и я люблю ее. И ради нее я все останавливаю. И разрешений со своей стороны не дам. Хрен тебе, а не стройка. Понял?
Лисовский молча смотрел на него, бледнея на глазах. Максим ждал взрыва, возможно, даже удара, ибо посмел в лицо Лисовскому сказать, что какая-то еще женщина, кроме его незабвенной сестры, покорила сердце Дорна…
Федор, по-прежнему храня молчание, прошел к сейфу. Это был очень надежный сейф с десятком степеней защиты, способный выдержать и пожар, и даже небольшой взрыв. В нем хранились только самые важные, самые дорогие предметы и документы. Федор вынул оттуда бумажный конверт размером двадцать на тридцать сантиметров и торжественно положил его на стол перед Максимом.
Потом он вернулся за стол, откинулся в кресле и сложил руки на животе.
— Что это? — спросил Дорн.
Внутренний голос робко прошептал, что на содержимое конверта лучше не смотреть, потому что от Лисовского ничего хорошего ожидать нельзя.
— Взгляни, — с безмятежной улыбкой предложил Федор.
И добавил:
— Надеюсь, ты давно завтракал.
Нахмурившись, Максим протянул руку к конверту, открыл его и достал небольшую пачку цветных фотографий.
На каждой была запечатлена одна и та же женщина, чье тело он узнал бы из тысячи.
Желудок подкатил к горлу.
***
Как только Максим вернул Майе мобильник, она не оставляла попыток связаться с Викой, но та не отвечала на бесчисленные звонки. Алексей, с которым общаться было позволено без ограничений, отговаривался односложным:
— Каждый день звоню следователю. Ищут.
Майя пыталась достучаться до него, внушала, что неспроста Вика пропала после событий в городке, и тут явно замешан Лисовский.
— Леша, у него друг в полиции служит на высокой должности! Если им надо, они тебе любую лапшу на уши навешают!
Ярцев молча выслушивал ее увещевания, пока однажды не взорвался:
— Да причем тут митинг этот ваш идиотский! Наверняка все дело в старухе!
— В какой старухе? — недоуменно переспросила Майя.
Она разговаривала с Алексеем, стоя на террасе, стараясь держаться подальше от Кирилла, чтобы ему не были слышны ее реплики.
— В убитой этой, директорше вашей, — зло выпалил Леша. — Вика все рвалась в ее убийстве разобраться. Я, конечно, просил слово дать, что она не будет вмешиваться, и Вика дала, но кто ж знает, сдержала ли!
— Вика обещания держала четко, — пролепетала Майя и вдруг испугалась, поняв, что неосознанно заговорила о подруге в прошедшем времени.
Нет, нет, Викуся жива, обязательно надо в это верить!
— Ты хочешь сказать, она в убийстве Зарубиной пыталась разобраться, несмотря ни на что?
И тут у нее в голове будто лампочка зажглась: Майя сразу вспомнила и свои попытки сообщить Вике о дружбе Лисовского и Важенина, и причину, по которой так стремилась сделать это — разговор, случившийся вскоре после похорон Ольги Михайловны. Вика тогда сказала, что если бы дело Зарубиной вел красавчик Важенин, то оно легко было бы раскрыто, а потом вдруг замолчала, будто испугалась какой-то идеи, пришедшей ей на ум. Что они обсуждали в тот момент? А, вот что: Зарубина перед гибелью активно добивалась справедливости для Вальки Камаева… Нет, еще какую-то вещь… Важенин вел дело Камаева… Вот оно!
— Майя, ты где там? — звал в трубке голос Ярцева.
Она не слышала его, застыв в ужасе от сложившейся в голове картинки, на которой Ольга Михайловна падает с обрыва на острые камни, а наверху, потирая руки, стоит с хищной улыбкой Федор Лисовский.
— Леша, это Лисовский ее убил… — простонала Майя.
— Чего? Кого?!
— Зарубину… И если Вика до этого могла докопаться… Он и ее… Ох, Леша…
Майя зажала себе рот рукой, стараясь подавить подступившие к горлу всхлипывания, и вдруг услышала за спиной шорох. Резко обернувшись, она никого не увидела. Кирилл по-прежнему стоял возле засохших кустов шиповника.
Девушка метнулась за угол, надеясь успеть…
К крыльцу дома от нее поспешно удалялась сухопарая фигура в черном. Варвара неслась ко входу в дом так стремительно, что, не знай Майя ее примерный возраст, она дала бы ведьме лет на двадцать меньше.
***
Максим гнал по шоссе, вцепившись в руль трясущимися руками. Рвотные позывы до сих пор не покидали его, и он то и дело порывался остановить машину и добежать до ближайших кустов. Лисовский — больной ублюдок, других слов у него для этого человека не находилось.
Дорн все-таки затормозил, чувствуя, что еще немного, и он вылетит с трассы. У него не было планов умирать, хотя после сегодняшних заявлений Федора, искушение покончить со всеми проблемами разом возникало ежеминутно. Только мысли о Майе еще держали, заставляя выправлять курс: Максим слишком хорошо представлял, что ее ждет без него. Лисовский уничтожит девчонку, и Софья ее не спасет — самой бы выкарабкаться…
Уже поворачивая в сторону коттеджного поселка, Максим успел в последнюю секунду избежать столкновения: со стороны побережья прямо на него на огромной скорости вылетела знакомая серая “Крета”. Ярцев? Дорн не успел заметить, кто сидел за рулем, но машина, похоже, Лешкина.
Он несколько минут неподвижно сидел, собираясь с мыслями. Все летело в тартарары. Где-то в возводимой долгие годы и казавшейся прочной стене треснул и раскрошился всего один крохотный кирпичик, и теперь рушилась жизнь, а вместе с ним в бездну полетят и те, кого он в эту жизнь по глупости или наивности впустил.
Прости меня, моя девочка, но я не знаю, что выбрать — тебя или совесть…
Выбрав спокойную жизнь с Майей, он ее в тот же миг и потеряет. Избрав путь совести, погубит их обоих.
***
Майя, скорее, почувствовала, чем услышала: Максим приехал. Она побежала к окну и увидела, как в ворота въезжает его машина.
Босиком бросилась по коридору, кубарем скатилась с лестницы, но все равно упустила его — голос Дорна уже раздавался где-то вдалеке и призывал Варвару.
Подбежав ближе, Майя разобрала слова:
— Все записи за эту дату — мне. И не вздумай Федору хоть слово сказать, поняла?
— Поняла, Максим Евгеньевич.
— Я вернусь — чтобы лежали на столе.
Мимо Майи по коридору пронеслась Варвара с безумным взглядом, следом показался Дорн. Она бросилась к нему.
— Максим, мне надо тебе кое-что рассказать…
Он обнял ее, прижал к себе крепко-крепко и долго не отпускал.
— Прости, некогда сейчас.
— Но…
— Хорошая моя, мне нужно кое-куда съездить, жизненно необходимо… Но я обещаю, мы поговорим. Обо всем поговорим!
Он поцеловал ее так, как не целовал уже давно — нежно и страстно одновременно, а потом так же внезапно отпустил и пошел прочь.
У Майи заныло в животе, стало тревожно. Неведомая беда подобралась к ним совсем близко, и если она ничего не сделает… Еще несколько секунд девушка стояла неподвижно, а потом бросилась искать Кирилла.
***
Майя даже не давала себе труда удивляться тому, что Кирилл беспрекословно выполняет все ее приказы. Ее цель — не упустить из виду автомобиль мужа, задача охранника — контролировать перемещения Майи. В сложившихся обстоятельствах интересы всех участников были учтены и в конфликт не вступали, а об остальном Майя не думала. Например, о том, как она собирается последовать за Максимом туда, куда он так спешит.
К концу долгой погони девушка испытала смесь облегчения и опаски. Облегчение было вызвано тем, что специальный пропуск в пункт назначения не требовался. Чувство же опасности родилось в тот момент, когда перед глазами замелькали покосившиеся кресты и надгробия.
Следуя за Максимом, Майя оказалась на старом кладбище.
***
Посреди хаоса, в который внезапно превратился мир вокруг Максима, оставалось лишь одно место, где он еще мог ощутить подобие стабильности. Ему нужны были ответы, а они приходили только в состоянии умиротворения, которого он достигал, находясь рядом с ней.
***
Майя кралась по полуразрушенным дорожкам, стараясь не смотреть на заброшенные могилы, мимо которых лежал ее путь. Старинный склеп Дорнов она увидела еще издали, поэтому ей не нужно было дышать Максиму в затылок, чтобы не потеряться.
Подойдя к сооружению, она задумчиво окинула его взглядом. Вверх вели почти не стертые ступени современного вида лестницы. Майя, пригнувшись, взобралась наверх и оказалась на площадке, окруженной балюстрадой по всему периметру. Здесь располагалось несколько вертикально стоящих толстых плит с выбитыми на поверхности именами. Майя не стала вчитываться, справедливо полагая, что это, очевидно, захоронения последних Дорнов, начиная с отца и деда Георгия. Те же предки Максима, что скончались до революции, погребены в старой части склепа — под землей, куда, как объяснял ей Полтавцев, вела лестница, расположенная за дверями в стороне от нового пристроя. И все же Майя задержалась на площадке, ища глазами нужное имя. Вот и она — Юлия Дорн, и годы ее жизни. Как будто саркофаг с телом здесь же, под ногами, но Олег утверждал, что это не так.
Спустившись вниз, Майя огляделась и с досадой поморщилась: макушка Кирилла маячила в нескольких метрах от склепа. Все-таки пошел за ней, хотя она и уверяла, что не собирается сбегать. Да и куда? Вокруг чистое поле…
Где же чертова дверь? Начинало смеркаться, и Майя забеспокоилась. Она и так слишком тяжело воспринимала атмосферу скорбного места, а уж оказаться здесь в темноте представлялось совсем не тем приключением, которое ей хотелось бы пережить.
Да вот же он, вход, прикрытый беспорядочно разросшимся кустарником! Майя подошла ближе и заглянула внутрь. Вниз уходила широкая и надежная на вид лестница. А ей представлялась винтовая и опасная… Дурочка, как бы они гробы тогда вниз стаскивали? Посмеиваясь над собственной глупостью, девушка начала спуск. Не так уж и глубоко залегал нижний этаж склепа. Немного же покойников в роду. Или это только верхний ярус, так сказать, а нижние расчищать не стали?
Майя остановилась перед проемом в виде арки, украшенной старинной лепниной. Внутри было сумрачно, но на полу лежали косые тени, отбрасываемые колоннами и изваяниями, освещенными каким-то источником света, находящимся в глубине помещения.
Сердце колотилось уже в горле, Майя едва могла дышать от волнения, понимая, что делая шаг в просторный зал, входит в самый настоящий некрополь. Она встречала множество изображений старинных склепов и понимала, что сейчас может увидеть все, что угодно — от многоярусных сооружений с останками мертвецов в нишах, подобных итальянским или французским катакомбам, до стоящих аккуратными красивыми домиками саркофагов, как в усыпальнице Габсбургов.
Дорны пошли по второму пути, и Майя чуть слышно выдохнула, потому что видеть горы черепов ей не хотелось, а вот полюбоваться на огромные каменные “сундуки”, украшенные витиеватыми узорами и изящными фигурками, было даже интересно.
Осторожно двигаясь в полной тишине, Майя шла на свет, исходящий из дальнего угла зала. Она пригнулась и пробиралась вперед на полусогнутых, прячась за статуями и колоннами, которых в зале было немало.
Свет стал ярче, и вскоре стало понятно, что он исходит от своеобразного прожектора. Майя мысленно изумилась: даже электричество провели!
А потом она увидела Юлию. Ее мраморная копия смотрела прямо на то место, где стояла Майя, и в мерцающем свете прожектора застывший взгляд статуи показался девушке живым. По коже побежали мурашки, и Майя испугалась ощущения ирреальности, которое испытывала. Казалось, изваяние дышит и вот-вот задвигается. Сейчас руки поднимут ткань, мешающую идти, и Юлия шагнет вперед, доберется до Майи и раздавит нахалку, посмевшую нарушить ее покой.
И в тот момент, когда Майе уже начало мерещиться, будто мраморная драпировка на бедрах Юлии шевелится, она поняла, что это не игра теней, а живой человек, застывший на коленях у ног статуи. Максим.
Он медленно разогнулся и поднялся, выпрямившись во весь рост. Майя замерла.
В галерее изваяние было поднято на постамент, но здесь стояло на голом полу. Если Ярослав измерил рост точно, то Юлия была чуть ниже своего мужа. Высокие и статные — красивой же они были парой. Майя закусила губу от зависти. Ей отчаянно хотелось выйти и окликнуть Дорна, оторвать его от созерцания безжизненной глыбы, обнять и увести за собой.
Уже готовая подать голос, она похолодела. Максим поднял руку и нежно провел пальцами по мраморному лику. Его ладонь чуть дрожала, и Майя поняла, какие сильный чувства владеют им в этот момент. Он стоял так близко к статуе, что их лица почти соприкасались… И показалось ли Майе или Максим действительно тянулся к ее губам, к холодному камню, который никогда не оживет, с какой страстью ни целуй его?!
Она не могла поверить своим глазам, а в ушах все громче звучал голос Олега Полтавцева:
— Я был, конечно, пьян в зюзю, когда полз за ним в подземелье, но, поверь, детка, я еще в состоянии был понять, что вижу! Он всем говорил, что она наверху, там даже имя ее выбито, но клянусь, я своими глазами видел совсем другое!
Чуть сдвинувшись в сторону, Майя выглянула из-за саркофага, за которым пряталась. Усилием воли она заставила себя не смотреть на мужа, чьи руки уже легли на талию каменной женщины. До ее ушей донесся его судорожный полувздох-полувсхлип и шепот:
— Прости меня…
Она сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть то, что стояло рядом со статуей…
— Я слышал о всяких достижениях науки, но добиться эффекта нетленных мощей даже нашей святой Юленьке не под силу, поэтому он все-таки закрыт!
“Что закрыто?” — спросила она тогда
Еще один шаг. Максим отлип наконец от мраморной богини. Повернулся.
— Я думаю, сейчас он вряд ли позволяет себе… Все это какое-то безумие. Кощунство! Он болен, Майя!
Она встала на цыпочки и вытянула шею. И увидела.
Рядом со статуей у выдолбленной в стене глубокой ниши на чем-то, чего глаза в темноте не различали, стоял гроб. Обыкновенный, хотя и самого роскошного вида. Все было правдой, Олег не соврал. Вот она лежит здесь, только руку протяни, подними крышку, и увидишь. Юлия Дорн. Непогребенная.
***
Алексей Ярцев до последнего не хотел верить в слова Майи. Странная девчонка, не от мира сего, художница! И все же то, что она сказала, было настолько разумно и правдоподобно! Что, если Лисовский действительно причастен и к убийству Зарубиной, и к осуждению напавшего на Вику бандита?! Но зачем? Этот вопрос путал все карты: зачем Лисовскому Вика, зачем он велел следить за ней, почему так жестоко наказал парня и чего боялся, если убил Зарубину?
Нет, все это сплошные фантазии художницы, тронувшейся умом от одиночества в особняке Дорна. И он, Ярцев, сейчас стоит на крыльце дома Лисовского исключительно с одной целью: спросить босса о митинге. Если Федор Владимирович был на площади и приказал вытащить из толпы Майю Дорн, то не мог оставить там Вику, и значит, может что-то знать…
Алексей звонил и звонил, пока дверь не распахнулась. Пораженный, он отступил на шаг, но тут же был втянут внутрь сильной рукой. Последовал удар, и мир вокруг Ярцева со всеми его цветами и звуками исчез.
***
Не сознавая, что делает, Майя встала во весь рост и пошла прямо к Максиму. Под ее подошвами заскрипели мелкие камешки и песок, и он вскинул голову.
Девушка ждала крика, брани, хоть какого-то знака признания им за собой вины, но Дорн просто стоял и смотрел на нее.
Ее же глаза метались между статуей и гробом. Он был закрыт, но ее не оставлял липкий страх.
— Там… она?! — спросила Майя, указывая пальцем, и голос ее предательски задрожал.
— Да, — просто ответил Максим.
— Это отвратительно…
— Разве? Оглянись — мы в склепе.
— Это другое. Ты держишь ее непогребенной!
— Мы под землей, Майя. Формально Юля в могиле. Просто могила, — Максим обвел зал руками, — очень велика, и здесь есть место для кого-то еще.
Прозвучало это зловеще и даже как прямая угроза. Майя сделала шаг назад…
И споткнулась, охнула и с воплем осела на каменный пол, потом поползла, а Максим медленно двинулся к ней, наступая.
Сейчас он убьет ее. Вики нет. Зарубиной нет. Софья умирает в больнице — больше о ней некому спросить, некому ее разыскивать. Дорн сохранит свою тошнотворную тайну, положит вторую жену рядом с первой и…
— Не ори, — спокойно сказал Максим. — Кругом мертвецы, имей уважение.
— Ты… Зачем это… Лисовский знает? Ты болен… — она заикалась, а сама ползла и ползла, и ей даже не приходило в голову подняться на ноги и бежать.
— За кого ты меня принимаешь? — устало спросил Максим и протянул ей руку. — Вставай и пойдем отсюда.
— Извращенец!
— Я просил не повышать голоса, — он поморщился. — В чем ты меня обвиняешь? Что извращенного в желании мужа прийти на могилу своей жены?
— Ты… ты… прикасался к статуе!
— Точно так же, как миллионы людей прикасаются к надгробию на могилах. А ты предпочла бы, чтобы я касался чего? Или кого?
— Олег сказал… Гроб не закрыт!
Максим усмехнулся.
— Понятно. Мой придурковатый кузен навыдумывал небылиц. Иди, проверь. Не только закрыт, но и заколочен, можно сказать. Я при всем желании не смог бы его открыть. Да и упаси боже меня от этого.
— Ты говорил с ней…
Дорн закатил глаза, отказываясь комментировать.
— За что ты просил у нее прощения? — Майя набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: — Ты убил Юлию! Она была сумасшедшей, и ты ее убил!
В ту же секунду Дорн сделал выпад, и прежде чем Майя успела увернуться, он схватил ее за руку и рывком поднял на ноги, в потом подскочил и крепко схватил, зажав ей рот, уже открывшийся для крика. Свободной рукой Максим прижал ее к себе и яростно зашипел прямо в ухо:
— Ты никак не зарубишь себе на носу, что не все таково, каким кажется, и не всегда нужно проявлять любопытство. Оно может стоить очень дорого!
Майя что-то промычала, но он не отнял руки от ее рта.
— Сейчас мы поедем домой, и я все тебе расскажу. Ты узнаешь наконец правду. Я убираю руку — не вздумай кричать.
Она кивнула и через мгновение получила возможность сделать вдох.
— Значит, решил… признаться… Почему?
— Потому что… — Максим помедлил. — Потому что меня скоро посадят, Майя.
Эти слова были настолько неожиданными, что она не нашла что сказать.
— Да, меня посадят. За преступление, которого я не совершал, но все выглядит именно так, будто я виновен. И подтвердить мои слова некому, ведь единственный свидетель защиты вот, — Дорн указал рукой на гроб. — Безмолвна.
— И все-таки, — умоляюще прошептала Майя севшим от страха голосом, — скажи… Что ты сделал с ней? Почему в ночь ее смерти в дом приезжала полиция?
Его брови взлетели.
— Ты и это знаешь? Одни болтуны вокруг, ни на кого нельзя положиться.
— Максим… — Майя чуть не плакала, ее трясло.
В наступившей тишине слышалось только их дыхание.
— Да ничего я с ней не делал, — прозвучал наконец голос Дорна. — Мне не нужно было убивать Юлю. Она прекрасно справилась сама.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Все главы здесь 👇