Рейс в Питер и обратно выдались сумасшедшими, на грани срыва сроков. Две незапланированные поломки, пробки под Новгородом и вечный, изматывающий дождь. Но странное дело – эта гонка не выбивала Андрея из колеи, как раньше. Наоборот, она помогала не думать. Не думать о том, что ждет его в той деревне. Не думать о тех глазах, что смотрели на него с крыльца. Не думать о смутном, непонятном чувстве, которое он боялся назвать по имени.
Он гнал фуру почти без отдыха, отсыпаясь урывками по два-три часа в кабине на заправках. Мысли путались, в голове проносились обрывки их разговоров. «Ты видишь ее призрак». «Я – другая». И тот последний взгляд – уже не испуганный, а скорее вопрошающий.
На пятый день, поздно вечером, он свернул на знакомую грунтовую дорогу. В голове мелькнула мысль: «А вдруг ее там нет? Сбежала? Испугалась одиночества?». Но когда огни фар выхватили из темноты бревенчатый дом, он увидел в одном из окон тусклый, но живой свет керосиновой лампы. Значит, ждала.
Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине его оглушило привычное безмолвие. Вылезая из кабины, он почувствовал, как по телу разливается усталость, сладкая и тяжелая. Дверь дома отворилась, прежде чем он успел достать ключ. В проеме стояла Лика. Она держала в руке жестяной подсвечник с горящей свечой, и колеблющийся свет падал на ее лицо.
— Андрей, — произнесла она, и в ее голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Я уже думала... думала, что случилось что-то.
— Да нет, все в порядке, — он вошел внутрь, снимая промокшую куртку. Дом пахнул не затхлостью, а теплом печки, вареной картошкой и чем-то еще... домашним? — Просто пробки, поломки... Все как всегда.
Он огляделся. В доме было чисто, почти по-праздничному. Пол вымыт, на столе – скатерть, которую он не видел с детства, на плите стоял казанок, откуда шел вкусный, мясной запах.
— Ты что, готовила? — удивился он.
— Щи, — она смущенно потупилась. — По бабушкиному рецепту. И картошка тушеная. Я не знала, когда ты приедешь, поэтому все в печке стоит, чтобы не остыло.
Он смотрел на нее, и что-то в нем сжималось от этой простой, трогательной заботы. Никто не ждал его так давно. Никто не грел ему ужин.
— Спасибо, — сказал он, и это «спасибо» было таким же искренним, как ее. — Я есть хочу как... ну, как дальнобойщик после пятидневного рейса.
Она улыбнулась, и эта улыбка преобразила ее лицо. Сходство с Мариной в этот момент было почти болезненным, но он, вспомнив ее слова, заставил себя смотреть глубже. Да, похоже. Но это была улыбка Лики. Более робкая, менее уверенная, но от этого не менее ценная.
Они сели ужинать. Щи оказались на удивление вкусными.
— Ну как ты тут? — спросил он, заедая щи куском хлеба. — Не сошла с ума от одиночества?
— Сначала было страшно, — призналась она. — Каждый шорох казался... им. Но потом... потом привыкла. Ходила в лес по ягоды, последние грибы искала. С тетей Глашей познакомилась. Она заходила, чай пила. Рассказала про свою жизнь... Тяжелая у нее жизнь, Андрей.
— В деревне у всех жизнь тяжелая, — констатировал он. — А больше никто не беспокоил?
— Нет. Машины тут редко ездят. Один раз «УАЗик» проскочил, так у меня сердце в пятки ушло. Но он мимо.
Они помолчали. Андрей доел щи и отодвинул тарелку.
— Спасибо, Лик. Целый пир устроила.
— Пустяки, — она покраснела, отводя взгляд. — Я рада, что смогла... хоть как-то отблагодарить.
— Говорил же – не надо благодарностей. Мы же договорились – не чужие.
— Да, — кивнула она. — Договорились.
Он разглядывал ее при свете свечи. Она выглядела... лучше. Не такой изможденной. Глаза не бегали по углам в поисках угрозы. Да, в них все еще жила настороженность, но это была уже не паника, а скорее привычка.
— А у тебя как дела? — спросила она. — В рейсе все нормально было?
— Да как обычно, — он махнул рукой. — Дороги убитые, санкции эти... Бизнес катится под откос. Скоро, глядишь, и на «КамАЗе» старом буду ездить.
Он говорил о работе, о дорожных происшествиях, о ценах на дизель. Она слушала внимательно, задавала вопросы. И это было так непривычно – делиться с кем-то своими будничными заботами. С Мариной он всегда старался говорить о хорошем, берег ее. А здесь... здесь он мог быть самим собой. Усталым, раздраженным, иногда циничным.
Потом они пили чай с вареньем из малины, которое его мама закрывала еще несколько лет назад. Лика рассказывала о своих прогулках по лесу, о том, как чуть не напугала зайца, о разговорах с тетей Глашей. И Андрей ловил себя на том, что слушает ее не из вежливости, а с искренним интересом. Ее мир, такой маленький и ограниченный сейчас этим домом и лесом, казался ему вдруг бесконечно ценным.
— Знаешь, — сказала она вдруг, опуская глаза в свою чашку. — Я тут думала... Пока тебя не было.
— О чем?
— О том, что я, наверное, беременна.
Чашка в руке Андрея дрогнула, чай расплескался на скатерть. Он медленно поставил ее на стол.
— Что?
— Я не уверена еще, — она говорила быстро, нервно, не глядя на него. — Но... задержка. И тошнит по утрам. И вообще... я чувствую. Это... от него.
Последние слова прозвучали как приговор. Андрей сидел, не двигаясь, пытаясь осознать услышанное. Беременна. От того подонка. Та самая беременность, о которой она говорила в первую ночь, как о своей главной надежде и уязвимости.
— Ты... ты уверена? — глупо переспросил он.
— Нет. Но почти. В городе надо тест купить, чтобы точно.
— Лика... — он не знал, что сказать. Поздравить? Это было бы лицемерием. Сказать «соболезную»? Это прозвучало бы ужасно.
— Не надо ничего говорить, — она подняла на него глаза, и он увидел в них не страх, а какую-то новую, твердую решимость. — Я... я оставлю ребенка. Если это правда.
— Ты с ума сошла? — вырвалось у него. — Ребенок от этого... этого человека! Ты хоть понимаешь, на что обрекаешь себя? И его?
— Я понимаю! — ее голос вдруг зазвенел. — Я все понимаю! Но это мой ребенок! Мой! А не его! Он не имеет на него никакого права! Я не позволю ему отнять у меня последнее, что у меня есть!
— Он не отнимет, он уничтожит! — Андрей встал, чтобы скрыть свое волнение. — Он будет преследовать тебя до конца! Он будет требовать своего «наследника»! Ты думаешь, он тебя так просто оставит в покое, если узнает?
— А кто ему расскажет? Ты? Тетя Глаша? — она тоже встала, ее глаза блестели в свете свечи. — Здесь никто не знает! Я могу родить здесь, в этой деревне! Зарегистрирую как-нибудь... Я не знаю как, но я придумаю!
— Это наивно, Лика! — он прошелся по комнате. — Мир тесен. Рано или поздно он все равно узнает. И тогда... тогда он приедет и заберет его. Силой. А тебя... тебя просто уберет с дороги. Ты же сама говорила – он убьет!
— А что мне делать? — в ее голосе снова послышались слезы, но на этот раз это были слезы ярости и бессилия. — Убить его? Сделать аборт? Это же мой ребенок! Моя кровь! Единственное, что у меня осталось настоящего в этой жизни!
Она стояла, сжав кулаки, и вся дрожала от нахлынувших эмоций. Андрей смотрел на нее и видел не испуганную девочку, а мать, готовую бороться за свое дитя до конца. И в этот момент он понял, что все его попытки «спасти» ее до этого были игрой. Теперь начиналось настоящее. Теперь ставки были неизмеримо выше.
— Хорошо, — тихо сказал он, подходя к ней. — Успокойся. Хорошо. Оставляешь. Раз ты так решила... значит, так тому и быть.
— Ты... ты не будешь меня отговаривать? — она смотрела на него с удивлением.
— А что изменится, если я буду? — он тяжело вздохнул. — Решение за тобой. Ты сказала – ты не она. Ты сама принимаешь решения. И я... я их приму. Какими бы они ни были.
Он не планировал этого говорить. Слова вырвались сами. Но, произнеся их, он понял, что это – единственно возможный путь.
Лика смотрела на него, и гнев в ее глазах постепенно угас, сменившись тем же удивлением, смешанным с невероятной благодарностью.
— Спасибо, — прошептала она.
— Да брось ты, — он снова отвернулся, садясь на стул. — Значит, так. Завтра поедем в райцентр. Тест купим. У врача проверишься. И... будем думать дальше.
— Мы? — тихо переспросила она.
— Мы, — твердо сказал Андрей. — Ты же сказала – мы не чужие. Раз уж ввязался... значит, довожу до конца.
Он поднял на нее взгляд и снова заставил себя смотреть прямо в глаза. Да, в них была боль. Страх. Но была и сила. И была надежда. И он понял, что уже не может бросить ее. Не потому, что она похожа на Марину. А потому, что она – Лика. И она нуждалась в нем. И, как ни странно, он начал нуждаться в этом чувстве – быть нужным.
— Ладно, — сказал он, снова становясь практичным. — Давай спать. Завтра тяжелый день.
Она кивнула и потушила свечу. В доме снова воцарилась тьма. Они разошлись по своим углам. Андрей лежал и смотрел в потолок, слушая, как за занавеской ворочается Лика.
«Беременна, — гудело у него в голове. — Ребенок. От того урода». Это усложняло все в тысячу раз. Делало историю не просто спасением, а долгой, изматывающей войной. Войной, к которой он не был готов.
Но отступать было некуда. Линия фронта проходила теперь через этот тихий, бревенчатый дом. И он, Андрей, бывший дальнобойщик, бежавший от своего горя, теперь становился единственным щитом на пути у чужой беды. И этот щит внезапно показался ему единственно верным смыслом всей его жизни.
***
Районный центр встретил их серым, тоскливым утром. Грязный снег лежал вперемешку с солью на тротуарах, ветер срывал с крыш последние капли дождя. Андрей припарковал фуру на пустыре у въезда в город – огромную, неуместную в этом захолустье.
Они шли по улице молча. Лика закуталась в свой старый платок, пряча лицо, ее шаги были нервными, порывистыми. Андрей чувствовал ее напряжение, как собственное. Аптека оказалась маленькой, зарешеченной, с тускло горящей лампой внутри. Андрей остался снаружи, куря и глядя на проезжающие машины, пока Лика исчезала за дверью. Он видел, как она подошла к кассе, как что-то показывала продавщице, как та, не глядя, протянула ей маленькую коробочку.
Она вышла, сжимая в руке пластиковый пакет, и молча протянула ему его. Внутри лежали два теста.
— Нужно подождать, — тихо сказала она. — Несколько часов, для точности.
— Пошли в кафе, — кивнул он. — Согреемся.
Они нашли заведение с вывеской «Столовая №3». Внутри пахло дешевым маслом, вареной капустой и тоской. Они сели у окна, заказали по чаю. Лика поставила пакет на стол, как мину замедленного действия.
— Боишься? — спросил Андрей, отодвигая от себя грязную менюшку.
— Да, — честно призналась она. — И хочу, чтобы это оказалось правдой. И боюсь этого.
— Понимаю, — он налил ей чай из толстого, потрескавшегося чайника. — Решайся. Как скажешь. Если да – будем решать, что делать. Если нет... тоже будем решать.
— Ты все время говоришь «будем», — она подняла на него глаза. — Почему?
— Потому что я уже в этой лодке, — отрезал он. — И обратного хода нет.
Они допили чай в тягостном молчании. Потом Андрей повел ее в маленькую, обшарпанную гостиницу рядом с автовокзалом. Он снял номер на несколько часов – единственное место, где они могли уединиться. Комната была убогой, с просевшей кроватью и липким ковром на полу, но она давала иллюзию приватности.
Лика взяла тесты и закрылась в ванной. Андрей сел на кровать, сжав руки в кулаки. Он слушал, как за тонкой дверью шуршит упаковка, как включается вода. Его сердце билось с непривычной силой. Он понимал, что сейчас прозвучит приговор. Не ей одной. Им обоим.
Дверь открылась. Лика вышла. Она была смертельно бледна. В руке она держала две пластиковых полоски. Она молча протянула их ему.
На обеих четко виднелись две яркие, красные полоски.
Андрей посмотрел на них, потом на нее. Он видел, как дрожат ее губы, как на глазах выступают слезы. Но это были не слезы отчаяния. Это были слезы облегчения. И ужаса.
— Да, — прошептала она. — Я знала.
Он медленно встал. Что он должен был чувствовать? Ужас? Да. Тревогу? Еще бы. Но сквозь весь этот хаос эмоций пробивалось что-то еще. Что-то твердое. Решительное.
— Значит, так, — его голос прозвучал спокойно, гораздо спокойнее, чем он чувствовал себя внутри. — Значит, будем рожать.
— Андрей... — она сделала шаг к нему. — Ты понимаешь, что это значит? Это уже не на несколько месяцев. Это... это навсегда. Ребенок... он же будет тут. И он будет расти. И Виктор...
— Я сказал – будем рожать, — перебил он. — А с Виктором... с Виктором разберемся. Как-нибудь.
— Как?! — в ее голосе снова зазвенела паника. — Он найдет нас! Он убьет тебя! Он заберет ребенка!
— Не найдет, — сказал Андрей, хотя сам в это не верил. — И не заберет. Потому что я не позволю.
Он подошел к ней, взял ее за плечи. Они были хрупкими, почти детскими под его грубыми ладонями.
— Слушай меня, Лика. Ты теперь не одна. Поняла? Ты и твой ребенок. Вы – не одни. Я буду рядом. Сколько потребуется.
Она смотрела на него, и слезы текли по ее щекам, но она не отводила взгляд.
— Почему? — снова задала она свой главный вопрос. — Почему ты это делаешь? Ты же мог просто отвезти меня и уехать. А теперь... теперь это ярмо на всю жизнь.
Он задумался. Искал слова. Правдивые слова.
— Потому что... потому что когда-то я не смог защитить самого дорогого мне человека. Не смог спасти. А теперь... теперь у меня есть шанс защитить тебя. И твоего ребенка. Может, это эгоизм. Может, я пытаюсь искупить свою вину. Но я не могу иначе. Я просто не могу бросить вас.
Он говорил медленно, с трудом подбирая выражения. И впервые за долгие годы ему не было стыдно за свою слабость.
Лика слушала, и постепенно ее слезы иссякли. Она вытерла лицо рукавом.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Значит, будем рожать.
Он кивнул.
— Значит, будем.
Они выехали из райцентра ближе к вечеру. Обратная дорога в деревню казалась уже не бегством, а возвращением домой. Теперь у этого дома был новый, еще не рожденный житель. И новые, страшные проблемы.
Недели, последовавшие за тем днем, были странными. Они жили в каком-то подвешенном состоянии между страхом и надеждой. Андрей снова уехал в короткий рейс, но теперь его мысли постоянно возвращались к дому. К Лике. К ребенку. Он звонил ей каждый вечер, и они говорили подолгу – о пустяках, о ее самочувствии, о планах на будущее.
По возвращении он заставал ее все более спокойной, все более... обустроившейся. Она перешила старые занавески, разбила на подоконнике маленький огород с луком и петрушкой, научилась печь простые лепешки. Дом постепенно терял музейную стерильность и наполнялся жизнью. Ее жизнью.
Однажды вечером, когда они сидели у печки, Лика сказала:
— Я хочу, чтобы ты был его крёстным.
Андрей смотрел на огонь и не сразу ответил.
— Я неверующий.
— И я нет. Но... это как знак. Как обещание. Что ты будешь рядом. Всегда.
Он посмотрел на нее. Она сидела, обняв колени, и смотрела на него с такой безграничной верой, что у него перехватило дыхание.
— Хорошо, — согласился он. — Буду крёстным.
— И... я хочу назвать его Матвеем. Если будет мальчик.
— Почему Матвей?
— Это имя значит «дар Божий». Он... он и есть дар. Для меня. Несмотря ни на что.
Андрей кивнул. Ему нравилось это имя. Оно было твердым, простым, как и все, что он ценил в жизни.
Так и потекли их дни. В страхе и в надежде. В ожидании новой жизни и в тени старой угрозы. Андрей почти перестал брать дальние рейсы, предпочитая короткие, местные перевозки. Он не мог оставить Лику одну надолго. Он знал – рано или поздно Виктор появится. Как буря, которая должна обрушиться после затишья.
И буря пришла.
Это случилось в конце ноября. Андрей как раз вернулся из трехдневной поездки. Он завозил груз на соседнюю ферму и, не заезжая домой, поехал в райцентр за продуктами и витаминами для Лики. Он стоял в очереди на кассу в единственном более-менее приличном супермаркете, когда его взгляд упал на мужчину у витрины с алкоголем.
Высокий, плечистый, в дорогой, но безвкусной кожанке. С коротко стриженной головой и тяжелым, налитым свинцом взглядом. Андрей никогда не видел его раньше, но он узнал его мгновенно. По тому, как он стоял – уверенно, властно, занимая все пространство вокруг себя. По тому, как он смотрел на бутылки – не выбирая, а оценивая, как хозяин. Это был Виктор.
Ледяная волна прокатилась по телу Андрея. Он отвернулся, стараясь не привлекать внимания, и быстро, почти бегом, вышел из магазина, бросив корзину с продуктами. Он влетел в кабину, завел двигатель и вырулил со стоянки, сердце колотилось где-то в горле.
Он мчался по дороге в деревню, давя на газ, не думая ни о чем, кроме одного: успеть. Успеть предупредить. Успеть защитить.
Он ворвался в дом, запыхавшийся, с лицом, побелевшим от напряжения.
Лика сидела за столом и чистила картошку. Она вздрогнула, увидев его.
— Что случилось?
— Собирай вещи, — выдохнул он. — Сейчас же. Только самое необходимое.
— Что? Почему?
— Я видел его. В райцентре. В магазине.
Он не стал уточнять, кто. Не нужно было. Все краски сбежали с ее лица. Она встала, и кастрюля с картошкой с грохотом упала на пол.
— Он... он здесь?
— Да. Собирайся, Лика! Быстро!
Она метнулась в свой угол, начала срывать с вешалок одежду, совать ее в сумку. Руки у нее дрожали.
— Куда мы поедем? — плача, спросила она. — Куда?
— Не знаю! — крикнул он. — Просто уедем! Подальше!
Он сам бросился собирать свои вещи, документы, деньги. Его мозг лихорадочно работал. Куда? В Питер? В Москву? В другую деревню? Но Виктор уже здесь, в райцентре. Он задает вопросы. Он ищет. Рано или поздно он выйдет на тетю Глашу. На этот дом.
Они выскочили из дома. Андрей бросил их вещи в кабину. Он уже заводил двигатель, когда из-за поворота на их улицу, поднимая тучи грязи, вырулил грязно-белый «УАЗ Патриот».
Сердце Андрея остановилось. Он узнал эту машину. Он видел ее на стоянке у супермаркета.
— Садись! — закричал он Лике, но было уже поздно.
«УАЗ» с визгом шин резко остановился поперек дороги, блокируя выезд. Дверь распахнулась, и из нее вышел Виктор. Он был один. Его лицо было искажено холодной, безразличной яростью. В руке он сжимал монтировку.
— Лика! — его голос прорвал деревенскую тишину, как выстрел. — Иди сюда. Немедленно.
Лика застыла у кабины, вцепившись в дверцу пальцами. Она смотрела на него, и в ее глазах был тот самый, животный ужас, который Андрей не видел с их первой встречи.
— Не подходи к ней, — сказал Андрей, выходя из кабины и становясь между Ликой и Виктором.
Виктор медленно повернул к нему голову. Его глаза, маленькие, свиные, скользнули по Андрею с ног до головы с презрением.
— А ты кто такой? — спросил он спокойно. — Новый кобель? Убирайся с моей дороги, пока цел. Я пришел за своей женой.
— Она тебе не жена, — голос Андрея был низким, звенящим. — И не вещь. Убирайся сам.
Виктор усмехнулся коротко, беззвучно.
— Ах вот как. Герой нашелся. — Он сделал шаг вперед, помахивая монтировкой. — Лика, иди сюда. Не заставляй меня учить этому бомжа уму-разуму при тебе.
— Я не пойду с тобой, Виктор, — тихо, но четко сказала Лика. Ее голос дрожал, но слова были ясными. — Уходи.
— Ты что, мне сказала? — его лицо побагровело. — Ты, дрянь, мне смеешь перечить? Из-за какого-то бродяги? Я тебя... я тебя на куски порву!
Он рванулся вперед, но Андрей был ближе и быстрее. Он не был драчуном, годы на дороге научили его не силе, а хитрости и расчету. Он уклонился от первого размашистого удара монтировкой, который пролетел в сантиметрах от его головы, и резко вошел в клинч, схватив Виктора за руку с оружием.
— Беги в дом! Звони в полицию! — крикнул он Лике через плечо.
Она не двигалась, завороженная страшной картиной борьбы.
Два мужчины, сплетясь, повалились на грязную земля. Виктор был моложе и сильнее, но Андрей был отчаяннее. Он понимал – это бой не на жизнь, а на смерть. Не только за себя. За Лику. За будущего Матвея. Он изо всех сил пытался вывернуть руку Виктора с монтировкой, слышал его хриплое дыхание прямо у своего уха, чувствовал дикую, звериную силу этого человека.
— Я... тебя... убью... — рычал Виктор, пытаясь достать его свободной рукой. — Обоих... убью...
Андрей из последних сил ударил его головой в лицо. Послышался глухой хруст, Виктор взревел от боли и ярости, но его хватка ослабла. Андрей воспользовался моментом, вырвал монтировку и откатился в сторону, поднимаясь на ноги.
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Из носа Виктора текла кровь. Его глаза горели чистым, немым бешенством.
— Уезжай, — хрипел Андрей, сжимая в руке холодный металл монтировки. — Сейчас. Пока живой.
— Ты мне... ты мне нос сломал! — Виктор вытер кровь рукавом. — Ты понял, на что ты позарился? Это мое! Мое! И ребенок в ней – мой! Я тебя по частям разберу, падаль!
Он снова рванулся, но на этот раз его остановил резкий, пронзительный крик Лики.
— Хватит!
Она стояла на крыльце. И в ее руках был старый, двуствольный охотничий ружье, которое Андрей хранил в чулане, разобранное и незаряженное. По крайней мере, он надеялся, что незаряженное.
— Отойди от него, Виктор, — сказала она. Ее голос не дрожал. Он был низким, холодным, как сталь. — Или я выстрелю.
Виктор остановился как вкопанный. Он смотрел на нее, на ружье в ее руках, и его лицо выражало полное недоумение. Он видел перед собой не ту запуганную, забитую женщину, которую знал. Он видел другую. Мать. Защитницу своего гнезда.
— Ты... ты стрелять будешь? В меня? — он не верил своим глазам.
— Попробуй подойти еще на шаг, — сказала Лика. Она держала ружье так, как когда-то, в детстве, держала его, охотясь с дедом на уток. Уверенно. — Я убью тебя. Клянусь.
Они замерли втроем, образуя смертельный треугольник на грязном деревенском пятачке. Ветер шелестел сухими стеблями бурьяна. Где-то вдали каркала ворона.
Виктор смотрел на Лику, и в его глазах медленно угасала ярость, сменяясь холодным, расчетливым осознанием. Он видел, что она не блефует. Видел решимость в ее позе, в ее глазах. И он понял, что сегодня он ее не заберет. Не сегодня.
— Хорошо, — тихо сказал он, отступая к своей машине. Кровь капала с его подбородка на кожанку. — Играешь в крутых. Понял. — Его взгляд перешел на Андрея. — Но это не конец. Я тебя найду, бородач. Обязательно найду. И тогда... тогда мы поговорим по-мужски. Без баб и их игрушек.
Он плюнул на землю, красную от крови, сел в «УАЗ» и с визгом шин развернулся, уезжая в сторону райцентра.
Андрей стоял, все еще сжимая монтировку, и смотрел ему вслед. Потом он медленно опустил ее и повернулся к Лике. Она все еще стояла с ружьем, но руки ее уже тряслись. Он подошел к ней, осторожно забрал оружие.
— Все, — тихо сказал он. — Уехал.
Она смотрела на него, и вдруг все напряжение, вся собранность ушли из нее. Она обмякла и разрыдалась, тяжелыми, судорожными рыданиями. Он обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как дрожит ее маленькое тело.
— Все, успокойся, — бормотал он, гладя ее по волосам. — Все, он уехал. Все хорошо.
Но это была ложь. Ничего не было хорошо. Виктор нашел их. И он не отступится. Эта война только началась.
Они стояли так посреди двора – два человека против всего мира. Двое и нерожденный ребенок. И впереди у них была не дорога к спасению, а долгая, изматывающая осада. Но они стояли вместе. И в этом был их единственный, хрупкий шанс.
Продолжение здесь:
Первую часть вы можете найти по ссылке:
Если не затруднит, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)