Алевтина проснулась оттого, что по щеке катилась слеза. Снился сын. Уже три года как он женился, переехал в город и звонит только по праздникам. Вчера был день его рождения, но телефон молчал.
Она перекрестилась, зажгла лампадку перед иконой Казанской Божией Матери, которая досталась ей от бабушки, и принялась растапливать печь. Дрова потрескивали, огонь разгорался, а она думала о том, как странно устроена жизнь. Всю себя отдавала сыну: ночи без сна, когда он болел, последние деньги на учебники, бесконечные подработки, пока учился в институте… Кажется, всю свою молодость вложила в него. А теперь…
— Господи, да что ж я неправильно сделала? — прошептала она, вытирая ладонью запотевшее стекло и выглядывая в окно.
За окном лежал снег — чистый, нетронутый, будто белое полотно. Таким же был и тот день, когда она впервые привела маленького Ваню в храм. Он тогда испугался, спрятался за ее юбку, а потом, когда запел хор, вдруг поднял голову и замер. Алевтина до сих пор помнит, как светились его глаза.
Печка натопилась, но в доме всё равно было холодно. Не от мороза за окном, а от тишины. Казалось, холодно было даже в груди.
«Надо сходить к отцу Василию», — решила Алевтина.
Батюшка встретил ее у храма, словно ждал.
— Заходи, Алевтина Петровна, чайку попьем.
Они сидели в крохотной прихрамовой сторожке, и она, наконец, говорила о том, что копилось годами:
— Батюшка, я… злюсь. На сына. На невестку. Даже на Бога, прости Господи. Как же так? Всю жизнь вкладывала в него душу, а он…
— А он жив? — тихо спросил отец Василий.
— Жив, конечно.
— Здоров?
— Да…
— Значит, твоя молитва работает, — улыбнулся батюшка. — Алевтина Петровна, а ты помнишь, что в Евангелии сказано: «Любите врагов ваших»? Так вот, это не про бандитов с большой дороги, это про нашу гордыню, про то, что мы ждем благодарности как платы за любовь. А любовь — она ведь как этот чай: если пить с сахаром — сладко, а если просто так — горчит, но всё равно согревает.
Домой Алевтина шла медленно. Снег скрипел под ногами, а в голове крутились слова батюшки: «Ждем благодарности…» А ведь и правда, сколько раз она сама забывала позвонить своей маме, пока та была жива?..
Вечером она достала старую тетрадь, где когда-то записывала Ванины первые слова, его смешные фразы, и начала писать письмо. Не упреки, не жалобы, просто рассказ про то, как пришла зима, про яблоки в подвале, которые всё еще пахнут летом, про воробьев, что каждое утро дерутся у кормушки, про то, что она поставила свечку за его здоровье.
Конверт заклеивать не стала, просто положила на стол рядом с фотографией, где Ваня — еще мальчишка — обнимал ее за плечи.
А наутро раздался звонок.
— Мам, это я… — голос в трубке дрогнул. — Ты знаешь, мне сегодня приснился твой пирог с капустой…
И Алевтина поняла — ее молитва услышана.
Она посмотрела на икону, перекрестилась и прошептала:
— Спасибо, Господи. За всё.