В высокой-высокой башне, что стояла на самой границе Ночи и Дня, жила-была швея по имени Аврора. Не было у неё ни станка, ни ножниц, ни сундуков с шелками и бархатом. Была у неё лишь одна-единственная Игла - длинная, тонкая, выточенная из осколка самой первой утренней звезды. И был моток Нитей. Но не простых.
Эти нити она пряла из самого света. Золотые - из последних сновидений счастливых людей. Алые - из отблесков далёких вулканов и румяных щек спящих младенцев. Лиловые - из предрассветных туманов и лепестков самых стыдливых цветов. Серебряные - из лунной росы, что дрожит на паутинках в час, когда ночь уже не властна, а день ещё не наступил.
Работа у Авроры была ответственная и тихая. Каждую ночь, когда последняя звезда замирала в ожидании, она выходила на свой балкон, затянутый дымкой-кисеёй, и принималась за вышивку. Её пяльцами было само небо, а тканью - бархатная мантия ночи.
Она вплетала в темноту первую, самую тонкую серебряную нить - край будущего рассвета. Потом начинала вышивать основу. И вот тут-то и решалось, каким будет грядущий день.
Если в мире за ночь накопилось много тихой радости, спокойных надежд и светлых мыслей, пальцы Авроры сами тянулись к золотым нитям. Она вышивала ими плавные, сияющие узоры. И тогда рассвет был ясным и безмятежным, обещающим солнце, которое будет ласково греть, а не жечь. День, рожденный из золотого шитья, приносил с собой душевный покой, удачные начинания и тихую уверенность в себе.
Если же в мире бушевали страсти, копилась энергия великих свершений или назревали бури, Аврора бралась за алые нити. Она вышивала ими смелые, резкие мазки, похожие на языки пламени. Рассвет в такие дни был огненным, багряным, драматичным. Он предвещал день горячих споров, стремительных перемен, внезапных решений и кипучей деятельности. На таких рассветах просыпались герои и поэты.
А бывало, что мир за день уставал от суеты, и люди жаждали тишины, размышлений, нежности. Тогда Аврора, чутко прислушиваясь к этим настроениям, выбирала нити лиловые и сиреневые. Её игла выводила на небе приглушенные, дымчатые переходы, мягкие разводы, как на крыльях бабочки. Рассвет получался задумчивым, немного таинственным, обволакивающим. День, начинавшийся с такого неба, звал на неспешные прогулки, тихие беседы, творчество и самопознание. Он был похож на долгий, спокойный выдох.
Но однажды случилось нечто странное. В ту ночь пальцы Авроры не хотели слушаться. Она брала золотую нить - и та рвалась. Алую - и та тускнела. Лиловую - и та спутывалась в узел. Она прислушалась к миру и поняла: люди были слишком уставшими, слишком растерянными. В их сердцах не было ни страсти, ни надежды, ни тихой грусти - лишь серая, безразличная усталость. А из усталости нельзя спрясть светящуюся нить.
Впервые за много веков небо на востоке оставалось чёрным и безрадостным. Мир замер в тревожном ожидании. Птицы не решались запеть, цветы - раскрыть бутоны. Без рассвета день не мог родиться.
Тогда Аврора отложила свою волшебную Иглу. Она спустилась с высокой башни и вышла в спящий мир. Она подошла к дому, где плакал от одиночества старый человек, и шепнула ему на ухо: «Ты не один». И в сердце старика вспыхнула крошечная искорка тепла. Аврора поймала её на лету, и в ладони у неё оказалась короткая, но яркая золотая ниточка.
Она заглянула в окно к молодой женщине, которая отчаялась найти работу. «Попробуй ещё раз, всего один», - прошептала Аврора. И от внезапно нахлынувшей решимости на щеках женщины выступил румянец. Алый отсвет лег на ладонь швеи, превратившись в пунцовую нить.
Она прошлась по парку, где юноша сидел на скамейке, размышляя о своей неразделённой любви. «Эта боль сделает тебя мудрее», - сказала она тихо. Грусть юноши, облагороженная пониманием, стала тончайшей лиловой паутинкой.
С горстью таких собранных вручную, несовершенных, но самых настоящих нитей Аврора вернулась в свою башню. Её пальцы снова обрели силу. Она принялась за работу, вплетая в чёрное небо собранные капли человеческих чувств. Это был самый сложный рассвет в её жизни. Он не был ослепительно золотым, пламенно-алым или нежно-лиловым. Он был собран из обрывков, пятен, проблесков. Но он был живым. Он был честным.
И когда солнце наконец поднялось над этим пёстрым, многоцветным небом, день выдался особенным. Он не был ни безмятежно-счастливым, ни страстно-бурным, ни меланхолично-спокойным. Он был... разным. Для каждого - своим. Кто-то нашёл в себе силы для нового начала, кто-то утешил друга, кто-то просто заметил, как красиво блестит роса на траве.
С той поры Аврора поняла: она не просто шьёт рассветы. Она помогает рождаться новому дню, переводя тихий шёпот человеческих сердец на язык неба. Самые красивые и сильные нити рождаются не в её высокой башне, а там, внизу - в мире людей, которые, даже устав и отчаявшись, продолжают искать в себе крупицы тепла, надежды и любви. А её задача - собрать этот рассыпанный жемчуг и пришить его к ночи, чтобы у мира хватило сил встретить новое утро.