Почему женские истории ГУЛАГа звучат особенно тяжело. И почему именно они лучше других показывают, как устроена была система, в которой ломалось всё: судьбы, семьи, личности. Многие из этих женщин не совершали ничего уголовного, но стали частью лагерной машины — из-за доносов, связей с осуждёнными мужьями или случайных слов. Их воспоминания — то немногое, что позволяет увидеть реальную жизнь по ту сторону колючей проволоки.
Эта статья составлена на основе свидетельств четырёх заключённых. Анны Лариной — жены Бухарина, Валентины Яснопольской — участницы подпольной религиозной группы, Ирины Пиотровской — наказанной за прочтение запрещённого стихотворения, и Нины Гаген-Торн — арестованной по делу Академии наук. Уголовницы мемуаров не оставили, поэтому мы знаем историю ГУЛАГа в основном через политических заключённых.
Внутри женского барака
Женщины жили в тех же бараках, что и мужчины. Большие, холодные помещения, наспех сделанные нары, вечные щели в стенах. Но иногда женщины умудрялись создать подобие уюта: занавески из марли, аккуратные тумбочки на двоих, накрытый скатертью стол в центре барака.
Однако сидеть за столом обычно было некому. После тяжёлой работы заключённые едва успевали умыться у тазиков или раковин и сразу падали на нары. Подъём был затемно, а выходной — всего раз в месяц, и только при выполнении плана.
Гаген-Торн вспоминала, что их зона включала двенадцать бараков, столовую, баню, медпункт и контору. Основное место занимала большая швейная фабрика, расположенная в нескольких бараках. Внутри не было нар, только длинные ряды столов со швейными машинами, поставленными так плотно, что можно было лишь крутить ручку и передавать дальше отстроченную деталь.
Работа: норма, штрафной паёк и танцы с передовиками
Заключённые шли на фабрику строем. Работали по десять часов, сшивая элементы одежды. Время между сменами уходило на походы в столовую. Тех, кто не выполнял норму, оставляли за машинкой на один-два часа. Если результата не было — уменьшали паёк, снимали второе блюдо, урезали хлеб.
Передовицам разрешали отдохнуть только раз в месяц. Им устраивали своеобразное поощрение — танцы с мужчинами, которых приводили под конвоем из соседнего лагеря. Это происходило в столовой, под баян, и было единственной возможностью почувствовать себя живыми.
Не всем так «везло». Ирина Пиотровская попала не на фабрику, а на строительство железной дороги. Женщины возили тачки с грунтом, переносили камни, клали шпалы, рельсы. Этой работы хватало, чтобы превратиться в измождённую доходягу. Она отмечала, что сильные и здоровые женщины попадали в самую тяжёлую переработку:
«Крепкие попадали в мясорубку производства, и их нещадно смалывали».
Слабосильных отправляли в обслугу: на подсобные работы, где удавалось сохранить здоровье.
Как определяли, кто годится для какой работы
После прибытия всех женщин отправляли в баню. Затем, без одежды, их вели прямо на медосмотр. Там находились не только медики, но и представители лагерного начальства. Они выбирали, кого направлять на тяжёлые работы, кого — на фабрику, а кого — в хозяйственные подразделения.
После распределения выдавали одежду, обувь и отправляли по баракам.
Пожилых заключённых, которых нельзя было нагружать как остальных, размещали в отдельном бараке. Его называли бараком малолеток — иронично, потому что жили там женщины от шестидесяти до восьмидесяти лет.
По словам Яснопольской, в лагере был и отдельный барак для осуждённых за проституцию:
«Как раз прошла чистка городов, и их всех выслали. Среди них было много больных профессиональными болезнями».
Особой категорией были женщины, арестованные вместе с маленькими детьми. Для них существовал мамочкин барак, где жили малыши до двух лет. Женщины тянулись к детям, даже если те были не их. Самих матерей обычно называли по имени ребёнка — Любочкина мама, Васькина мама. Настоящие имена знали редко.
Женщины, попавшие в лагерь с детьми, жили в особом бараке. Малышей первых лет жизни растили в коллективе: кормили всей зоной, присматривали по очереди.
Женщины вспоминали, что детей любили все. Даже те, у кого не было своих, тянулись к малышам. Иногда имя ребёнка становилось единственным именем, по которому знали женщину. Настоящие фамилии и имена терялись среди лагерных номеров и прозвищ. С детьми обращались максимально бережно: им старались дать одежду получше, делились едой, приносили найденные тряпки. Но как только ребёнок подрастал, его могли забрать в детдом — матери не имели возможности повлиять на это решение.
Эти разделения становились одним из самых тяжёлых ударов, о которых вспоминали узницы.
Старость и болезнь в условиях лагеря
Пожилые женщины размещались в специальном бараке, который заключённые называли бараком малолеток. Название появилось из лагерного юмора, но жизнь там была тяжёлой. Женщины от шестидесяти до восьмидесяти лет едва справлялись даже с облегчёнными работами.
По воспоминаниям Яснопольской, рядом с ними существовал другой отдельный барак — для осуждённых за проституцию. Эти женщины попадали в ГУЛАГ в рамках чисток крупных городов. Среди них было много больных, а условия их содержания мало отличались от остальных.
Несмотря на тяжёлые условия, в женских лагерях сохранялись человеческие отношения. Делились редкими продуктами, держались друг за друга, учили новые песни, переводили стихи. Иногда собирались на короткие вечерние беседы после смены — у печки-буржуйки или прямо на нарах.
Воспоминания узниц сходятся в одном: жить и выживать помогала надежда. Даже необоснованные слухи о скорой амнистии становились поводом терпеть ещё один месяц, ещё одну норму, ещё одну ночь в промёрзшем бараке.
Ставьте лайк чтобы поддержать статью👍 и пишите свои мысли в комментариях!