— Марина, здравствуй!
Из-за обшарпанного палисада долетел надтреснутый старческий голос. Марина вздрогнула, упустив бельевую прищепку в траву, и обернулась. Из видавшей виды «Нивы» выбирался Николай Петрович, свёкор. Она торопливо поправила выбившуюся прядь и повернулась к нему, натянув на лицо вежливую улыбку.
— Добрый вечер. С рыбалки?
— Угу, — он толкнул скрипучую калитку и подошёл ближе, распространяя запах тины и дешевого табака. — Клёв никудышный. Просидел полдня, комаров покормил — и вся добыча. Пустое.
— Бывает, — Марина подхватила пустой таз, словно щит.
— Сергей дома?
— Нет, задерживается. Сказал, к семи будет.
Николай Петрович нахмурился, окинул тяжёлым взглядом их аккуратный домик, баню, увитую диким виноградом, старую грушу, клонившуюся к земле под тяжестью плодов.
— Жаль. Разговор есть. Не телефонный.
Марина замерла, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
— Что-то стряслось?
— Да нет, житейское, — он махнул рукой, но глаза остались тревожными. — Потом обсудим. Чаем не напоишь?
— Простите, не готова. Мы завтра к вам заедем, как договаривались, там и поговорим. Ладно, мне бежать надо.
Он крякнул, развернулся и побрёл к машине, шаркая ногами. Марина смотрела ему вслед, и тревога, липкая и тягучая, заполняла душу. «Серьёзный разговор». Свёкор не отличался деликатностью — рубил с плеча. А тут эта загадочность, этот визит...
Вечером, когда Сергей вернулся, усталый и серый, Марина пересказала встречу.
— Странно, — он стянул ботинки, поморщившись. — Батя обычно не темнит.
— Вот и я о том же, — Марина поставила на стол дымящуюся кастрюлю. — Сказал, завтра всё выложит.
— Может, с дачей проблемы? Или здоровье шалит? — Сергей вяло ковырял вилкой в тарелке.
— Не знаю. Сказал — ничего страшного.
Сергей пожал плечами и принялся за ужин. Марина села напротив, но кусок в горло не лез. Предчувствие беды витало в воздухе, как запах грозы.
На следующий день она встала с петухами. Запекла мясо по-французски, нарезала оливье, испекла свой фирменный яблочный пирог. К шести стол ломился. Оля и Настя, их дочки, крутились рядом, поправляя салфетки.
— Мам, а деда с бабой гостинцы привезут? — спросила младшая, Настя.
— Не знаю, солнышко. Они по делу едут.
— По какому?
— Поговорить.
В половине седьмого у ворот заурчал мотор. Николай Петрович и Галина Ивановна, свекровь, чинно прошествовали к дому. Галина Ивановна несла коробку конфет.
— Добрый вечер, проходите, — Марина распахнула дверь.
— Здравствуй, Мариша, — свекровь чмокнула её в щёку сухими губами. — Вот, сладкого девочкам.
Они прошли в гостиную. Внучки повисли на бабушке, та растаяла, заворковала.
— Ну что, сын, как оно? — Николай Петрович занял место во главе стола, Сергей сел по правую руку.
— Потихоньку. Работаем.
Разговор не клеился: погода, урожай, цены на бензин. Марина подливала чай, резала пирог. Свёкор жевал молча, лишь изредка кивал. Галина Ивановна щебетала о соседских сплетнях.
Когда дети, наевшись, убежали, Николай Петрович отодвинул пустую чашку и вперил взгляд в сына.
— Слушай, Серёга. Тут такое дело. Помнишь Андрея?
— Дяди Миши сына? — Сергей наморщил лоб. — Ну так, смутно.
— Во-во. Беда у парня. Жена выгнала, квартиру оттяпала. А он с дочкой остался — Светой, ей восемь. Мать-то запила, опека девочку отцу присудила.
— И? — Сергей напрягся.
— Жить им негде. На время, пока не устроится. Месяца два-три. Прописка нужна, школа, все дела.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Пазл сложился.
— Мы тут покумекали... У вас дом просторный. Могли бы приютить. Ненадолго. Пока он на ноги встанет.
Сергей молчал, разглядывая узор на скатерти. Марина вцепилась в край стола до побеления костяшек. Она знала этот виноватый вид мужа — он уже сдался.
— Пап, мы как бы... — начал было Сергей, но отец перебил властно:
— Комната пустует. Вам что, жалко? Родня всё-таки.
— Коля, может, не надо так сразу? — робко вставила Галина Ивановна.
— А как надо? Андрюха — сын брата моего покойного. Мишка просил за ним приглядывать. Мне его что, под забор выгнать с дитём?
Марина почувствовала удушье. Отказать — значит предать память, стать врагом. Свёкор бил наверняка.
— Нам нужно подумать, — выдавила она.
— О чём думать? — Николай Петрович повернул к ней тяжёлое лицо. — Марина, ты баба умная. Понимаешь, человеку край.
— Понимаю. Но мы с Сергеем должны обсудить.
— Нечего тут обсуждать, — отрезал свёкор. — Завтра Андрей приедет. С вещами.
Тишина накрыла комнату душным колпаком. Девочки застыли в дверях. Марина поймала взгляд мужа, но тот отвёл глаза.
— Ладно, — тихо произнёс Сергей. — Пусть едет.
После ухода родителей Марина убирала со стола с остервенением. Тарелки гремели, как набат. Сергей курил на крыльце, глядя в темноту.
— Ты хоть понимаешь, что подписался, даже не спросив меня? — её голос звенел от холода.
— Марин, ну а что я мог? Это же кровь родная.
— Мог сказать «нет». Мог защитить нас.
— Это ненадолго.
— Ненадолго чужой мужик поселится у нас. У нас дочери, Сергей! Где он спать будет? За стенкой у детской?
— Разберёмся.
Марина швырнула полотенце.
— Ты всегда «разбираешься». Только в пользу отца, а не нас.
Сергей резко обернулся.
— Это мой отец, Марина. Он этот дом нам подарил.
— Подарил. По документам он наш. Или ты думаешь, он его назад заберёт?
— Не неси ерунды.
— Тогда почему ты перед ним на задних лапках ходишь?
Сергей промолчал. Ушёл в спальню. Марина осталась одна, захлебываясь обидой и бессилием. Она знала: два месяца растянутся в вечность. Андрей приживётся. А ей — готовить, стирать, улыбаться через силу.
Утром у ворот затормозила ржавая «Газель». Из неё выбрался Андрей — грузный, с одутловатым лицом и потухшим взглядом. Следом выскочила девочка в потёртом пуховике.
— Здрасьте, — Андрей протянул руку Марине. — Выручили.
— Проходите, — она посторонилась.
Света жалась к отцу, испуганно озираясь. Марина попыталась улыбнуться, но вышла гримаса.
Андрей затащил баулы.
— Я быстро, — пробасил он. — Пару месяцев, и съедем.
— Комната там.
Их поселили в кладовке, переоборудованной под гостевую. Раскладушка для Светы, диван для Андрея.
— Нормально, — оценил он. — Не стесним.
Но уже к вечеру дом наполнился чужим присутствием. Андрей хозяйничал на кухне, Света слонялась по комнатам. За ужином Андрей громко вещал о своей бывшей, брызгая слюной. Девочки ели молча, косясь на гостя.
— Марина, добавки плеснёшь? — Андрей протянул миску.
Она молча положила. Внутри всё кипело. Он вёл себя как барин.
Ночью Андрей долго смолил на крыльце, громко говорил по телефону. Марина слышала каждое слово через открытую форточку.
Сергей делал с детьми уроки. Марина мыла посуду, чувствуя свинцовую усталость. Это был только первый день.
Прошла неделя. Андрей освоился. Занимал ванную часами, оставлял грязь. Света без спроса брала игрушки Насти. Та ревела, а Андрей лишь ухмылялся: «Жалко, что ли?»
Однажды Марина увидела Свету в куртке Оли.
— Андрей, это Олина вещь.
— Да? Ну, моей холодно было. Олька не в обиде, чай?
Оля промолчала, но губы у неё дрожали.
Вечером Андрей попросил инструменты.
— Полку прибить надо.
— В сарае. Ключ в прихожей.
Он ушёл. Через минуту послышался грохот. Оля подняла глаза от тетради.
— Мам, когда они уедут?
— Скоро, дочка.
— А куртку забрать можно?
— Заберём.
Утром нагрянул Николай Петрович.
— Андрюха где?
— На работе.
— Ключи от сарая дай.
Марина вытерла руки.
— Зачем?
— Инструмент свой заберу. Андрею нужнее, у него ж голяк.
Она онемела. Свёкор забрал ящик с инструментами. Инструментами Сергея, купленными на их деньги.
Настя дёрнула её за подол.
— Мам, деда всё заберёт?
Марина промолчала.
Когда свёкор уехал, она набрала подругу, Катю.
— Кать, привет. У меня дурдом.
Она вывалила всё: про Андрея, про наглость, про инструменты.
— Охренели вконец, — резюмировала Катя. — Слушай, не дрейфь. Дом ваш. Дарственная есть?
— Есть.
— Ну и всё. Езжай в МФЦ, бери выписку. И к юристу. Пусть он тебе на пальцах объяснит, что ты в своём праве. И мужу покажи.
— Думаешь?
— Уверена. Хватит быть терпилой.
Вечером Марина положила перед Сергеем выписку.
— Он должен уехать.
— Кто?
— Андрей. Это наш дом. Я не нанималась в благотворительность. Он наглеет, отец твой вещи наши тащит. Хватит.
— Марин, отец обидится...
— Я узнала. Он ничего не сделает. Дом наш. Законно. Решай.
Сергей долго смотрел на бумагу.
— Ладно. Я скажу.
Через три дня Андрей со Светой съехали. Сергей дал денег на первое время. Андрей уезжал, бормоча проклятия.
Вечером позвонил Николай Петрович. Орал так, что трубка вибрировала.
— Выгнал?! Родную кровь?!
— Пап, я помог. Снял жильё.
— Предатель!
Свёкор бросил трубку.
Назавтра явились родители. Оба. Лица каменные.
— Значит так, — Николай Петрович ударил кулаком по столу. — Дом вернёте. Не достойны вы.
— Отец, не при детях, — вступилась Галина Ивановна.
— Пусть знают!
Сергей встал.
— Хватит. Дом наш. Вот документы. Мы сами решаем, кто здесь живёт.
Николай Петрович побагровел.
— Ты против отца попёр? Жена науськала?
— Я семью защищаю.
— Нет у тебя семьи. Предатели.
Они ушли, хлопнув дверью. Марина обняла мужа. Дети жались к ним.
— Всё будет хорошо, — шепнула она.
Через неделю позвонила свекровь. Голос обиженный.
— У отца давление. Вы его в гроб загоните. Раньше родне помогали, а вы...
— Мы защищали себя, — ответила Марина и положила трубку.
Сергей стоял в дверях.
— Мать?
— Ага.
Он вздохнул.
— Пройдёт.
Марина подошла к окну. Девочки играли в саду.
— Я поняла, Серёж. Надо уметь говорить «нет». Иначе сожрут. Наш дом — наша крепость.
Сергей обнял её.
— Ты права.
Они стояли, глядя на свой сад, на свой дом, который теперь был по-настоящему их. Не по бумажке, а по праву, которое они отстояли.